Рога

***

2025

Тук. Тук. Тук. Стук отдавался в голове болью, и Чан накрыл голову подушкой. Лучше не стало. Может, если он надавит на голову посильнее, то больше никогда не проснётся — звучало заманчиво. Гребаный стук по крайней мере перестанет раздражать, хотя это была меньшая из его проблем. Взять хотя бы эту адскую головную боль... — Опять он с утра стучит, — хриплый низкий голос донёсся до Чана, и он вздрогнул. Теперь только до него дошло: это была не его комната, не его постель. Рядом с ним лежал Феликс — он сел, озадаченно посмотрел на Чана и потëр сонные глаза. — Феликс, умоляю, не разговаривай со мной по утрам, — Чан откинулся обратно на подушку. — Я от твоего рычания каждый раз готов в штаны наделать. Феликс смущённо засмеялся, прочистил горло, потянулся за водой на тумбочке. Вода. Чан мгновенно ощутил, как сухо и мерзко у него во рту. Видимо, это отразилось у него на лице — Феликс сделал несколько глотков и передал бутылку Чану. Голова болела всё сильнее, но хотя бы жажда перестала драть глотку. Напившись, Чан повернулся к Феликсу. — Какого хрена я тут делаю? — Не помнишь? — Феликс потянулся, слез с кровати. На нём была большая футболка, которая раньше принадлежала Чану. Теперь она едва прикрывала Феликсу задницу, и вид, вообще-то, был хорошим, но совесть Чана сразу же предупредительно заворчала. Он отвёл взгляд. — Ты напился, позвонил мне, домой ехать отказался. Поэтому мы приехали сюда. Чан смутно припоминал, что его снова не взяли на работу, ведь «никто не захочет пить кофе, сваренный убийцей». Да в эту сраную кофейню и так никто не заходил, потому что продавались там помои. С Чаном бы хоть чёрный пиар мог сыграть. — Твои родители?.. — Чан вдруг вспомнил о них и напрягся. Феликс, конечно, говорил, что они тоже считают Чана невиновным. Но хмурые взгляды его отца как бы намекали, что терпят они мерзкого убийцу в доме только ради любимого сына. Феликс, добрая душа, мог бы и дикого медведя в лесу подобрать, а потом всем рассказывать, что в берлоге ему было грустно и одиноко. А вот у них чердак дома хороший такой, там ему будет лучше… И, что удивительно, с ним бы даже спорить никто не стал. — Никого нет, — успокоил его Феликс. — Иди в душ, я приготовлю завтрак. Чан не понимал, почему Феликс всё ещё с ним дружил. Он один из немногих верил его словам. Это была наивность или преданность? Очень хотелось верить в последнее, хотя Чан и предпочитал реальность фантазиям. Но какими бы ни были причины, застань Феликс Чана рядом с трупом с ножом в руках, он наверняка принялся бы всех уверять, что нож этот подкинули. Чан бы никогда. Его вера взращивала те чувства, испытывать которые было страшно. Особенно теперь, когда каждый, кто оставался рядом с Чаном, получал косые взгляды в спину. — Я пойду домой. Чан отбросил одеяло, слез с кровати. Каждое его движение отдавалось болью в голове. Феликс тяжело вздохнул. — Не хотелось тебе этого говорить, но… Тебя вчера стошнило. Кстати, на мои кроссовки, — он ухмыльнулся. — Тебе бы душ принять. И выглядишь ты не очень, бледнее обычного. Уши запекло. Ну конечно, мало ему прилипшего намертво клейма убийцы, так ещё и наблевал на кроссовки Феликса. Он даже думать не хотел, как сейчас пахнет и выглядит. Если уж даже Феликс сказал, что не очень, значит, всё совсем плохо. — Хорошо. — Чан закрыл лицо руками. Может, всё-таки стоило задушить себя подушкой. — Прости за кроссовки. — Всё в порядке. Феликс тепло улыбнулся и выскользнул из комнаты. Чан порылся в шкафу — для него выделили целую полку, хотя не так уж часто он у Феликса оставался, — взял сменную одежду. В душе он старательно избегал зеркала, но всё-таки бросил в него случайный взгляд. И охуел. У него на лбу выросли рога.

***

2023

Чан торопливо шёл в сторону школы — табличка «JYP» над крыльцом главного здания уже была различима, — подмерзшая земля хрустела под его ногами. Он даже куртку не взял, и теперь колючий мороз щипал его руки и щёки, ветер пробирался под тонкий свитер. Ему не стоило приходить. Школа всё ещё оставалась местом недружелюбным, полным неприятных воспоминаний, вот только это был выпускной Лукаса и Феликса, и Чан не мог его пропустить. Даже если видеть без позывов тошноты эти уродливые лица учителей и гнусную улыбочку бессменного директора Пака не получалось. Когда деревья практически остались позади, а впереди кучковались выпускники с родителями — краснощёкие от холода и счастливые, они фотографировались с букетами и дипломами, — из леса донёсся громкий крик. Чан замер. Минджи попросила его уйти первым, только поэтому Чан оставил её там одну. Да и что могло случиться здесь, в двух шагах от школы? В этом лесу разве что белка нападёт. А главной опасностью было наткнуться на сосущихся под деревьями старшеклассников. Чан развернулся и пошёл в лес, туда, где оставил Минджи. Крик не затихал, и теперь к нему прибавились звуки шагов: учителя, родители, школьники — всем резко стало любопытно, что произошло. Чан перешёл на бег, внутри ворочалось нехорошее предчувствие. Кричала не Минджи, не её был голос. Добежав до небольшой поляны, разрезанной тонким ручьём пополам, Чан замер. Прямо у ручья, на замерзшей земле, лежала Минджи. Белый иней смешивался с алой кровью, что вытекала из-под её затылка, тело оставалось неподвижным. Чан бросился было к ней, но его с силой толкнули в бок. — Это ты сделал! — Наён смотрела на него полными слёз глазами. Наверное, она и нашла Минджи. Наверное, она и кричала. — Я знаю, что Минджи позвала тебя сюда, чтобы признаться. Что ты с ней сделал? Ты её убил! Она не умерла, нет, просто не могла. Может, поскользнулась и ударилась головой. Чан снова попытался подойти ближе к Минджи, но Наён вцепилась в него мёртвой хваткой. Краем уха Чан слышал, что теперь они на этой поляне не одни. — Я её не трогал. Чан пытался высвободиться, но Наён не пускала. Она дрожала. Наверное, не от холода. Чан и сам больше не чувствовал, что сейчас февраль. — Хён? Повернувшись на голос, Чан увидел раскрасневшегося Феликса. Позади него был и Лукас. Оба в ужасе смотрели на Минджи так, будто та действительно умерла. Этого просто не могло случиться. Над Минджи уже склонился учитель Ким, её тело обступили и другие учителя. — Она мертва, — пробормотал учитель Ким и поднял округлившиеся глаза на собравшихся вокруг людей. — Не дышит. Пульса нет… Она мертва… — он посмотрел на Чана, и взгляд его стал тяжёлым. — Я видел, как вы вдвоём шли в лес. — Я не… — попытался возразить Чан. Но его ожидаемо никто не слушал. — Ну разумеется, вы вспомните его в школе, — тут же встряла учительница, имени которой Чан уже не помнил. Да и не хотелось вспоминать. Очередная идиотка, обвинившая его в том, чего он не совершал. Вот только обвинения во лжи и в убийстве и рядом не стояли. — Он лжец и нарушитель. Ох, что же будет с директором Паком… — Этот ребёнок однажды уже доставил школе проблемы. Но убийство… — Да ещё тогда его выгнать надо было! — Как только рука поднялась… Такая хорошая девочка… — Директор Пак не переживёт… — Не могу поверить, что он действительно это сделал!.. — Полиция уже в пути?.. — Кто-нибудь, приведите директора Пака!.. Чан будто окаменел. Руки и ноги застыли, примёрзли к земле, и голос исчез — хотелось закричать, чтобы все заткнулись, или закричать от ужаса. Последнее, что он сказал Минджи: «Ты ещё встретишь хорошего человека, и всё у тебя будет отлично». И пятнадцати минут не прошло, как она умерла. Как её убили. Он сжал ладони в кулаки, и почувствовал прикосновение к руке. Это Феликс прижимался к нему сбоку, делясь теплом своего тела. — Чани-хён не мог этого сделать! Лукас присоединился к нему, но два одиноких голоса против целой толпы ничего не значили — Чан уже выяснил это два года назад. — Не дайте ему сбежать! Полиция вот-вот приедет. Чан закрыл лицо руками. Он не собирался убегать, ему и скрывать-то было нечего. Отшить дочку директора — единственное преступление, которое он сегодня совершил. Глаза горели от непролитых слёз: Минджи была очень милой. Хорошей девочкой, которая устала быть такой. Она нравилась Чану, хотя совсем не в том смысле, и стоять рядом с её остывающим телом… Кто бы это ни сделал, он обязан понести наказание. Злые слёзы всё-таки выступили на глаза. Тепло окутало его, отвлекая от бурлящей внутри ярости, — это Феликс, сжав губы в упрямую полоску, обмотал Чана своим шарфом. У него самого глаза были на мокром месте, но он, на пару с Лукасом, всё еще пытался доказать всем, что Чан бы никогда. Смешно, будто эти гиены, нашедшие козла отпущения, отступят хоть на шаг. — Феликс, перестань, — Чан потянул его на себя, и тот уставился мокрыми от слёз, широко распахнутыми глазами. — Это бесполезно. Не лезь. — Но они же снова врут! — Я видел, как вы шли сюда вдвоём, даже не думай это отрицать. — Учитель Ким уже поднялся с колен и теперь с гневным лицом тыкал пальцем в Чана. Отвечать ему было бесполезно — всем им. Может, хоть полиция его послушает. — Минджи хотела ему признаться… — Наён продолжала уродливо рыдать, размазывая слёзы с тушью по щекам. — Я всё пыталась её отговорить! — А я давно говорила… — Да по нему сразу всё видно… — А раньше был хорошим мальчиком… Вдруг шум вокруг затих. Чан поднял горящие от слёз глаза и увидел директора Пака — тот обводил безумным взглядом толпу, пока не остановился на Минджи. Его дочери. Директор Пак был бледным — бледнее снега — будто все краски в момент покинули его лицо. Сбоку от Чана громко всхлипнул Лукас. Чан перевел на него взгляд. Лукас выглядел напуганным, прятался за Феликса. Наверное, понимал, что ничем хорошим эта история не кончится, ведь помнил, как всё было три года назад. Отличный получился выпускной. Ну охуительный просто.

***

2025

— То есть ты говоришь мне, что не видишь эти рога? Которые, блядь, растут у меня прямо на лбу? Феликс успокаивающе погладил его по плечу, огляделся по сторонам — людей на улице не оказалось — и как-то неловко улыбнулся. Ему и говорить ничего не нужно было, Чан и так прочитал по лицу: его считают окончателно поехавшим. — Ты только не обижайся… Чан закатил глаза — такие фразы ничем хорошим не заканчиваются. Он уже мог предположить, что Феликс скажет. Ты только не обижайся, но, по-моему, ты опасен для общества. Ты только не обижайся, но тебе бы таблетки попить. Ты только не обижайся, но мне жуть как надоело с тобой возиться. Последнего варианта Чан боялся сильнее всего. Феликс оставался рядом, даже когда половина города распускала о Чане сплетни разной степени тупости, а вторая половина с удовольствием их проглатывала. Может, правильнее было бы оттолкнуть его. Зачем Феликсу вообще быть с таким, как Чан? Но тёмная и эгоистичная часть, которая в последние годы вышла на передний план, делать этого не хотела. Раз Чан такой демон, каким его все рисуют, то можно забить на угрызения совести, разве нет? И надеяться, что сам Феликс увидит эту тьму в Чане как можно позже. — …Мне кажется, тебе стоит поменьше пить, — тем временем закончил Феликс. — Думаешь, у меня галлюцинации? — Я не о твоих… Э-э… Рогах? — Феликс посмотрел на лоб Чана, но, похоже, и правда ничего там не увидел. — Ты очень беспокойно спал. И когда напился… — Что я сделал? — спросил Чан, помрачнев. Феликс замялся. О нет, Чан же не вывалил на него свою глупую влюблённость? Ведь не вывалил, правда? — Я тебя обидел или расстроил? Феликс грустно улыбнулся. — Ничего такого. Просто рассказал, как тебе тяжело, а потом вырубился. И тяжело стало уже мне, потому что весишь ты как слон! — Феликс хлопнул его по плечу. Феликс, конечно же, как всегда смягчид удар и пожалел Чана — такая опухшая морда в зеркале появлялась только после ночи уродливых рыданий. Как же он жалок. Кожа вокруг рогов на лбу зачесалась. — Я сделаю тебе апельсиновый фреш, лучшее лекарство от похмелья. — Феликс толкнул дверь кофейни, где подрабатывал. — И отпущу домой отсыпаться. Только правда поспи, хорошо? — Ликси, ты вообще помнишь, что я старше? Несмотря на ворчание, внутри потеплело. Это было приятно. Феликс, очень эмпатичный и впечатлительный по своей натуре, всегда переживал за Чана. Феликса и самого хотелось опекать — он был одного возраста с Лукасом, и забота о младших давно стала для Чана делом привычным. Но здесь всё складывалось иначе. Феликс с благодарностью принимал помощь, но всегда потом отплачивал сполна. Феликс махнул рукой коллеге — Соджуну — и скрылся за дверью подсобки, чтобы переодеться. Чан подошёл ближе к витрине. За стеклом красовались блестящие от глазури эклеры и посыпанные чем-то ярким и наверняка очень сладким пирожные. Ему хотелось хоть немного подсластить это утро, наполненное головной болью, похмельем и непроходящим привкусом рвоты во рту. Но когда он поднял взгляд на Соджуна, тот посмотрел на него с ужасом и отвращением. Взгляд Соджуна остановился на рогах. Он точно их видел. — Знаешь, — Соджун так скривился, будто его тошнило, — я всегда хотел трахнуть Ханну. Она думает, что такая крутая, уехала в Сеул. А я представлял, как она ползает передо мной и умоляет… Ей же понравилось бы такое, да? Чан сжал кулаки, в недоумении глядя на Соджуна. Какого хрена он несёт? Сколько Чан себя помнил, Соджун всегда был милым и приветливым. — А твоё настоящее лицо наконец-то проявилось, — Соджун ухмыльнулся и ткнул пальцами в рога Чана. — Демон, и место тебе в аду. Надеюсь, тебя посадят… — Заткнись. — …И тогда я спокойно развлекусь с твоей хорошенькой сестричкой. Рога на голове Чана будто воспламенились, такими горячими они ощущались. Жар смешивался со злостью в безумный коктейль. Чан схватил Соджуна за воротник, пока тот продолжал выплевывать свои мерзости. — Ханна так любит носить короткие юбки… — он смеялся, даже когда Чан схватил его за глотку, хотя смех его и стал хриплым. — Она так мечтает, чтобы кто-нибудь наконец её трахнул… — Чани-хён! — Это Феликс вцепился в его руку. Как он не вовремя — Чан уже готов был придушить этого ублюдка. — Чан, перестань! И откуда силы столько взялось? Но Феликсу удалось отцепить руку Чана от Сонджуна. Тот смотрел на них обоих с ужасом и отвращением, жадно глотая воздух. — Не нравится слышать правду? — выплюнул он. — Заткнись, Сонджун, — Феликс подталкивал Чана к выходу, хмуро глядя на них обоих. — Что ты тут устроил? — Да ты просто подстилка убийцы, — Сонджун снова захохотал. Чан было дёрнулся — руки чесались втащить этому мудиле. Так и представлялись выбитые зубы вперемешку с кровью на этой идеальной белой плитке. И душить потом этого Сонджуна, пока тот не покраснеет, пока не начнёт задыхаться… Рога снова зачесались и стали тяжелее. Феликс буквально вытолкнул Чана за дверь. Дышать на улице стало легче. — Он сказал что-то ещё? — тут же спросил Феликс. — Я слышал только про убийцу, но… Он замолчал, но Чан и так всё понял. Его звали так слишком часто, чтобы он бросался на каждого. Чан повёл плечом, сбрасывая с себя руку Феликса: обсуждать это не хотелось, благодарить, что его остановили, тоже. Феликс вздохнул. — Тебе не нужны проблемы с полицией, — напомнил он в сотый раз. Чан хотел было сказать ему, что нянька ему не нужна тоже, но перевёл взгляд на Феликса, и желание ругаться отпало. Тот был в криво напяленном дурацком фартуке, с развязанными шнурками, видимо так и выбежал из подсобки, не успев привести себя в порядок. — Ликси, не провожай меня, я дойду. Возвращайся. Не нужны Феликсу проблемы с работой из-за него. А ведь Чан только и делал, что создавал неудобства всем вокруг: родителям, брату с сестрой, друзьям. Феликсу. Однажды Чан уже попытался поступить правильно. Не позволил Феликсу признаться в чувствах, оттолкнул его и наплёл всякой чуши: «ты ещё ребёнок, я должен заботиться о тебе». Но в итоге даже эта попытка провалилась — Феликс, даже отвергнутый, никуда не делся. А Чан продолжал нести за собой мешок с проблемами и щедро одаривал ими всех близких. Феликс покачал головой. — Не пойду. Сонджун и сам справится, а я больше туда не вернусь. — Что за чушь? Я просто не буду приходить в вашу кофейню. Всё равно я брал только какао, а он невкусный. Феликс ахнул и пихнул его в плечо. — Это я делал его тебе! Бесплатно! — Чан не сдержал смешка — такой милый. А Феликс продолжил: — Да и не нравилась мне эта работа. Так что всё нормально, поищу что-нибудь ещё. Феликс — лжец. Он любил эту работу, постоянно трепался с каждым посетителем и, кажется, совсем от этого не уставал. Но Чан не хотел спорить. Похмелье снова напомнило о себе, а рога — почему вообще Феликс их не видел? — продолжали жечь голову. Лучше всего прийти домой и поспать, может, получится перемотать сразу на следующий день. Не то чтобы Чан верил, что станет лучше. Они молча шли вдоль дороги, их пальцы едва касались друг друга, пока Феликс, наконец, не переплёл их. Это заземляло. Глупое сердце затрепетало в груди, и даже головная боль стала терпимее.

***

Отвязаться от Феликса оказалось делом непростым. Пришлось три раза пообещать, что он обязательно поспит, а после этого позвонит. Феликс всё ещё дулся, когда Чан не пригласил его войти в дом, но сейчас ужасно хотелось остаться в одиночестве. А ещё — посмотреть в зеркало на рога. Может, ему только казалось, что теперь они ощущались больше, тяжелее и горячее. К сожалению, ничего в жизни не складывалось так, как хотел Чан. Может, пора было привыкнуть уже — чего он каждый раз на лучшее надеялся? Ко встрече с отцом Чан даже подготовиться не успел, и его сейчас видеть не хотелось особенно. Тот сразу нахмурился, будто нежелание видеться разделял. — Что у тебя на голове? — строго спросил он. — Тебе лет-то сколько, всё дурью маешься. — Ты их видишь? Чан поднял руку, погладил один рог — да, определённо стал больше. Значит, всë-таки не он с ума сходил. А может, это было коллективное занятие, к которому Феликс, почему-то, не присоединился. — Вижу. А ещё вижу, что ты снова пил всю ночь. Чан тяжело вздохнул. Он и забыл, что рога были не единственной его проблемой. Отец, разумеется, молчать не стал: — Ты только позоришь нашу семью. — Он покачал головой и нахмурился. — Шляешься по городу в таком виде. Да лучше бы тебя посадили тогда, не пришлось бы стыдиться каждый день. Чан хотел подняться к себе и избежать неприятного разговора, но после этих слов замер на месте. — Пап?.. Отношения с отцом у них, конечно, были не идеальные. Слишком требовательный, он всегда ждал от Чана послушания и прилежного поведения. Разумеется, попытки Чана «поиграть в детектива» тоже не одобрял, но он никогда… — А знаешь, рога эти тебе отлично подходят, — отец подошёл ближе и ткнул пальцем в лоб Чана. Лицо его вдруг так перекосило, будто перед ним стоял монстр. Кем Чан и был. — Ты уродливое отродье, которое только и делает, что портит нам жизнь. Жаль нельзя просто стереть тебя из семьи. Жаль нельзя не видеть твою мерзкую рогатую рожу. Внутри клокотала злоба, и все мысли об уважение к отцу испарились будто по щелчку пальцев. — Значит, вот что ты про меня думаешь? — процедил Чан. — Я жалею, что ты родился на свет, — бросил его отец, развернулся и вышел из дома. Чан стоял, сжимая руки в кулаки. Он и раньше часто раздражался, но никогда ещё не чувствовал столько злости. Никогда ещё ему не хотелось догнать отца и влепить ему от души, чтобы увидеть, как его скривившееся лицо меняется на удивлённое. Вряд ли он ожидал бы такого от Чана: мерзкого отродья, но услужливого сына. Отец никогда не говорил ему подобных вещей. Мог поджать губы, показывая недовольство. О, Чан и не сомневался, кто был нелюбимым ребёнком в этой семье: неудачным вложением, тёмным пятном на белоснежном плаще семейства Бан. Им не похвастаться перед многочисленной роднёй, можно только закатить глаза — ну да, этот не удался, зато на старшенькую посмотрите, в Сеуле учится! Чан поднялся на второй этаж, перепрыгивая через ступени, и оказавшись в спасительных стенах комнаты, тут же рухнул на кровать. Рога чесались и горели, и он попытался вырвать их — обхватил ладонями ствол у самого лба и потянул со всей силы. Боль мгновенно пронзила голову, и он со стоном упал лицом в подушку. Рога. Уже второй человек сегодня, увидев это уродство у Чана на голове, вываливал всё своё душевное дерьмо, совершенно не стесняясь в выражениях. Могли ли они заставлять людей ненавидеть его? Нет, ненависти к Чану в этом городе хватало и так. Но и Сонджун, и отец… оба были так озлоблены и будто никак не могли остановиться. Чан ненавидел эти рога, они только добавляли проблем. Ненавидел и этот город, и каждого человека в нём. И себя ненавидел больше всего.

***

2021

Чан опаздывал. Он ненавидел опаздывать, но полночи успокаивал Юну — у той случилась истерика, когда видео всё-таки выложили на Ютуб, — а потом и сам не мог заснуть. Сначала Юна не переставая благодарила Чана: притаскивала ему в школу слишком сладкое шоколадное печенье — даже Чану было приторно, а он такое обожал, зато Феликс и Лукас уплетали за обе щеки, — и постоянно кланялась при виде него в коридоре. Но чем ближе была дата выхода расследования, тем сильнее Юна нервничала. Чан мог её понять. Половина их журналистского клуба была против этого видео. В конце концов Чан на одном из собраний заверил их, что выпустит его под своим именем. Это будет только его ответственность. Тема буллинга, скользкая и мрачная, вечно задвигалась в их городе на второй план. Да, учителя могли на уроках говорить, что это неприемлемо, в школе заседала целая комиссия по таким делам, но по факту всем было на это насрать. Под красивым фантиком борьбы с травлей пряталось сияющее ничего. Каждый заботился только о своей шкуре и репутации, и дела до остальных им не было. Чан не раз натыкался на Юну, заплаканную и напуганную, в кладовке для спортивного инвентаря. Пришлось утешить её парочку раз, чтобы она созналась: над ней смеются из-за кривых зубов, большого носа и очков. Ей подкидывали отвратительные записки, использовали её сумку как мусорку, но обратиться к директору Паку смелости она так и не нашла. К этому идиоту Чан и сам бы не пошёл. Ничего, кроме чести школы, его не беспокоило. Но стоило только копнуть эту тему поглубже… Оказывается, озлобленные ублюдки не останавливались на одной жертве и голодными гиенами бросались на всех, кто не мог дать отпор. Последней каплей стал Феликс. — Я знаю его, — сказал он, наблюдая за тем, как Чан монтирует видео. — Сону, да? Чан нахмурился. — Он и к тебе лез? — Пару лет назад грозился помыть мне лицо с чистящим средством, — Феликс невесело усмехнулся. — Чтобы смыть эту грязь. — Он показал на веснушки. — Я же только переехал тогда из Австралии, был загорелым… Сону и его дружки вечно дразнили меня грязнулей. — Это мудила. — Чан стиснул зубы. — Ты мне никогда не говорил. — Он со временем отстал. Да и мы тогда не особо близко общались, — Феликс виновато улыбнулся. Чан помнил Феликса в его первые дни. Тот пытался быть дружелюбным со всеми, даже несмотря на то, что плохо знал язык. Не то чтобы Чан собирался взять его под своё крыло… Но Феликс и Лукас быстро подружились, а там уже и сам Чан не смог устоять. Наверное, Феликсу было тяжело в те дни. Он никогда не жаловался. — В моей старой школе, в Сиднее, такое бы не прокатило, — задумчиво сказал Феликс. — Там с хулиганами разбирались быстро. Помню, как я удивился здешним порядкам. — Он немного помолчал и продолжил: — И я правда горжусь тобой. Мне бы не хватило смелости. У Чана оставались сомнения: стоит ли выкладывать видео в канал школы, стоит ли прямо называть имена тех, кто издевался над учениками, стоит ли брать на себя смелость говорить о том, о чëм остальные предпочитали молчать. Ему наверняка не удастся всё изменить, но, по крайней мере, это будет достойная последняя работа его — как лидера журналистского клуба. В школьном коридоре было немного людей, но все они пялились на Чана, будто тот забыл надеть штаны. Он хмуро шёл мимо них, торопясь в свой класс, когда к нему подбежал Феликс. — Хён, всё плохо! — громко зашептал он, вцепившись в руку Чана. — Директор Пак созвал экстренный сбор перед школой. — Чего? Чан замер на месте. Ученики действительно шли к выходу, не переставая на него коситься. — Что-то там о клевете в видео на школьном канале… Видимо, он успел посмотреть твоё расследование. Чан вздохнул. Он ожидал, что вызовут на ковёр: директор Пак ненавидел, когда что-то портило репутацию его идеальной школы. Иногда Чан думал, что директор Пак непременно бы поладил с его отцом: оба предпочитали игнорировать любые проблемы, чтобы предъявить миру идеальную лживую картинку. Обоим было плевать, пострадает ли при этом кто-нибудь. Феликс взял его за руку и потянул к выходу. Он, Лукас и Юна — единственные, кто и правда верил, что видео стоит выложить. И если Лукас всегда был к Чану очень привязан, Юна просто хотела наказать обидчиков, то Феликс… И месяца не прошло с того момента, как он ошарашил Чана своим признанием. Вернее, попытался ошарашить. И даже после отказа только грустно улыбнулся: «Я уже не ребёнок». Нет, Чан просто не имел права запятнать его светлые чувства, что бы ни чувствовал сам в ответ, пусть уж лучше он пообижается и забудет. Обижаться Феликс не стал, но и забывать, кажется, тоже. Он уверенно держал Чана за руку, несмотря на шепотки за их спинами. Краем глаза среди собравшихся Чан заметил и Юну — она стояла, опустив взгляд. В видео не показали ни её имени, ни её лица. Хотя бы за Юну Чан мог не переживать. Директор Пак уже стоял у трибуны, такой же отвратительный, как и каждый день. Спасибо, что извечная лицемерная улыбка исчезла с его лица. — Ученики, учителя! Я собрал вас здесь, потому что на нашу школу совершено подлое и низкое нападение, — громко начал он, и Чан закатил глаза от уровня драматизма. Они с Феликсом стояли с краю, даже не рядом со своими классами. Казалось, что все украдкой пялятся на них двоих, хотя директор Пак только начал свою речь. — Вы все, наверное, видели… — он скривился. — Видео. Эта грязная ложь, которую Бан Чан, наш ученик, осмелился вылить на всех нас. Он взял детские ссоры, личные конфликты, которые есть в любой школе, и раздул их до размеров скандала! — Чан сжал руки в кулаки. Ученики, теперь уже не стесняясь, пялились на него, нарушая ровный строй. Чан чувствовал их взгляды на своей коже, будто его раздели догола и выставили на всеобщее обозрение. — Он вырвал слова из контекста, манипулировал фактами, чтобы представить наше учебное заведение в самом уродливом свете! — Вот мудила, — злобно прошептал Феликс рядом с ним. — Он же всё перевирает! Чан почувствовал прикосновение к своей спине — это Феликс успокаивающе гладил его, не отводя напряжённого взгляда от директора Пака. — Психическое состояние этого молодого человека вызывает серьезные опасения, — продолжал тот. — Он нестабилен. Он опасен для репутации школы. И знаете, что самое отвратительное? Он запугивал младших учеников из клуба журналистики, чтобы те помогали ему! Они боялись ему перечить! — Директор Пак хлопнул ладонью по трибуне. Он с таким вызовом смотрел на учеников перед ним, будто вдохновлял армию на бой, а не пытался избежать ответственности. Впрочем, перед ним и стояла армия тех, кто легко закрывал глаза на чужие несчастья. — И теперь я вижу, как некоторые из вас, его бывшие одноклассники, опускают глаза. Вы тоже что-то знали? Вы тоже молчали, пока он готовил этот удар по всем нам?! — директор распалялся, голос его становился всё визгливее и противнее. — Всё, что вы видели — клевета. Мы не позволим одному человеку разрушить то, что так дорого всем нам. Мы обязательно разберёмся с этим инцидентом! Юна так и стояла, не поднимая глаз, как и участники журналистского клуба. Чан их не винил. Как можно было пойти против руководства, если любая попытка пресекалась на корню? Нужно иметь немалую отбитость, чтобы поверить в перемены в этой прогнившей школе. К сожалению или счастью, этой отбитости у Чана оказалось с лихвой. Сону, этот отброс, который терроризировал Юну, смотрел на Чана и ухмылялся. Руки чесались ему врезать. Феликс потянул Чана за собой — линейка закончилась. Самого Чана, разумеется, уже ждали в кабинете директора. И в спину ему доносились презрительные шепотки.

***

2025

— Так, а зачем мы идём к учителю Ким? — уточнил Феликс. — Так, а зачем ты вообще идёшь со мной? — со вздохом спросил его Чан. Феликс надулся. Он был таким милым, что Чан еле сдержался, чтобы не сжать его щёки — это могло прокатить, когда Феликсу было пятнадцать, но вряд ли будет принято с радостью теперь. — Мне скучно, — ответил Феликс. Он был таким отвратительным лжецом, что просто на смех пробирало. — Не очень убедительно. — И может, потому что я переживаю за тебя? — немного неуверенно продолжил Феликс. — Ты ведёшь себя немного… — Как поехавший? — Ну… странно. — Ликси, ты такой добрый. Феликс улыбнулся и прижался к Чану, обхватив его руку. Это прикосновение успокаивало, пускай чёртовы рога уже начинали зудеть и гореть. Чан всё пытался понять, почему они вообще выросли. Почему именно у него. Почему все вываливали ему грязные подробности своей жизни. Почему окружающие ужасались, стоило им посмотреть на эти рога, но, казалось, забывали о них после. Происходящее одновременно казалось и кошмарным сном, и не слишком остроумной шуткой вселенной: мол, считают тебя в городе монстром — на тебе комплект рожек, чтобы все сомнения пропали? А ещё эти блядские рога росли. Стоило только Чану встретить очередную неприятную личность — а список в этом городе был очень, очень большим, — и он сразу ощущал, как вместе с его раздражением растут и они. Голова всё так же болела, лоб горел. Может, и хорошо, что Феликс рядом. По крайней мере, с ним желание стереть город с лица земли становилось более контролируемым. — Так зачем нам учитель Ким? От этого «нам» на душе стало совсем хорошо. Феликс всегда поддерживал любые затеи Чана, он даже вызвался помочь ему найти настоящего убийцу, пускай тогда у них ничего и не вышло. Полиция Чана отшила и велела не высовываться, пока не упекли, остальные косились или обходили стороной, на вопросы отвечать желанием не горели. Даже Феликсу, которого все обожали, не удалось ничего узнать. — Хочу проверить одну теорию, — ответил Чан. Не говорить же, что в планах было выяснить, реально ли его рога заставляют людей говорить неприятную правду. Феликс-то их до сих пор не видел. — Что за теория? — Я… — Чан замялся. — Может, теперь я смогу найти настоящего убийцу, вот о чём я подумал. Феликс посмотрел на него с удивлением, но ничего не сказал. Даже не напомнил, что они уже пытались, и не спросил, как Чан собирается это делать. Феликс… Чан долго считал его наивным, может, потому и не позволял своим чувствам прорваться и даже не думал о том, чтобы признаться в ответ. Но Феликс на самом деле вовсе не был наивным или глупым. До смешного упрямым — да, особенно, когда дело касалось того, чтобы во что-нибудь влезть. Во что-нибудь, что он гордо именовал помощью Чану или борьбой за справедливость. — Ты же помнишь, что полиция следит за каждым твоим шагом? — спросил Феликс. И рассмеялся, когда Чан закатил глаза. — Просто уточняю. По твоему поведению не понять наверняка: это спланировано или очередной псих. — Намекаешь, что у меня проблемы с гневом? — Да я вобщем-то прямо говорю… Чан не удержался — начал Феликса щекотать, и тот засмеялся, пытаясь вырываться. Когда на его глазах от смеха выступили слёзы, Чан всё же ослабил хватку. Выбивать правду кулаками, если теория про рога верна, не придётся. Но Феликсу об этом не нужно было знать, поэтому Чан сказал: — Разрешаю тебе меня остановить, если я перейду черту. Но раньше — не вмешивайся. И включи диктофон, когда я начну с учителем говорить. Феликс только кивнул и снова прижался к его руке. Идти так, вообще-то, было совсем неудобно, но Чан ничего не сказал. Ну да, он жалок, и что с того? Учитель Ким, слава всем богам или демонам — последние были вероятнее, учитывая новый облик Чана, — оказался дома. Когда он открыл дверь, его лицо, обычно спрятанное за строгой маской, на мгновение исказилось удивлением. А затем страхом. Его взгляд прилип ко лбу Чана, к рогам. Учитель Ким тупо разинул рот, напоминая бестолковых рыб в аквариуме, но звука из него так и не донеслось. — Здравствуйте, учитель Ким, — Феликс вежливо поклонился. Увидев его, учитель Ким отмер. — Бан… Бан Чан? — голос его дрогнул. Феликса он предпочёл проигнорировать. Мудила. — Что тебе нужно? — Хотел бы задать несколько вопросов. Мы можем войти? — Нет, убирайтесь! Учитель Ким попытался было захлопнуть дверь, но та ударилась о ногу Чана, предусмотрительно выставленную вперёд. — Вы так уверенно указали на меня на выпускном. Сказали, что я убийца. Почему? Он намеренно подошёл ближе, входя в личное пространство учителя Кима — тот сразу попятился, скрываясь в полумраке коридора. Рога на голове будто налились свинцом, вновь стали горячими и тяжёлыми. — Потому что я видел, как вы ушли с Пак Минджи! — строго начал учитель Ким, но его речь тут же сбилась, а глаза остекленели. — Я видел… Я ведь следил за ней. Какая у неё была юбочка короткая, на выпускной-то надела… Я всегда на них смотрел. На этих девчонок… таких молодых, глупеньких… Чан застыл, сжав кулаки. Издевательские ухмылки Сонджуна были цветочками по сравнению с этим. Всё больше ему хотелось спалить этот город нахер. — Они такие податливые, — учитель Ким бормотал несвязно и торопливо, будто не в силах остановиться, его лицо покрылось испариной, что блестела в тусклом свете ламп. — В школьных поездках, когда все спят, можно случайно задеть… а они даже пикнуть боятся… У них такие нежные грудки, такая гладкая кожа… Чан сделал шаг вперед, уже занёс руку, чтобы врезать этой мрази, впечатать его лицо в дверной косяк. — Чан, подожди! — Феликс схватил его за локоть, хотя и сам смотрел на учителя Кима с отвращением и ужасом. Но тот, будто вообще не замечая происходящего, продолжал. Его бормотание стало громче, отчаяннее: — А в лесу-то… в лесу я не только тебя видел! Твоего брата тоже. Лукас? Он тоже там был… прятался за деревьями. Что, вся семья у вас такая? — он дико и хрипло захохотал. — Что вы хотели сделать с Минджи? Я знаю, о чём думают мальчики, глядя на эти юбочки… Я знаю, что чувствуют… Но вы не такие, да? — на лице учителя Кима застыл ужас. И он завизжал так громко, что зазвенело в ушах: — Все Баны прирождённые убийцы, да? Демоны! Я вижу тебя насквозь, твою дьявольскую сущность! Рука Чана, сжатая в кулак, замерла в воздухе. Весь гнев, все желание избить этого ублюдка разом ушли, сменившись леденящим душу осознанием. Лукас. Он был в лесу и ничего не сказал.

***

Феликс пообещал Чану, что сейчас же обратится в полицию со всеми этим бредом учителя Кима, который он записал на диктофон. Упечь ублюдка за решётку, чтобы он и приблизиться больше к ученицам не смел, было важно. Но сейчас Чан сильнее всего на свете хотел поговорить с Лукасом. Он влетел в дом, хлопнув дверью так, что стеклянная вставка задрожала. Где-то на кухне ругалась мама — с ней Чан ещё не говорил, да и боялся этого. Он не хотел относиться с презрением к ещё одному члену своей семьи. Воздух в прихожей был густым и спёртым, будто в доме годами не открывали окон. Или это Чан не мог сделать глубокий вдох, так клокотала в нём ярость. Рога пульсировали, и дрожь эта отдавалась во всём теле. — Лукас! — Он не стал стучать, просто ввалился в комнату брата, распахнув дверь. Лукас сидел на кровати, в наушниках и так подскочил, что телефон выпал из рук. Его глаза расширились от ужаса. — Хён? Что случилось? — испуганно спросил он. — Учитель Ким, — выдохнул Чан, останавливаясь перед ним. — Он сказал, что видел тебя в лесу. Что ты там был, когда Минджи убили. Лицо Лукаса побелело. — Так это правда? — Чан наклонился к нему. — Ты видел, что произошло? И молчал? Давление в висках нарастало, рога горели, выжигая из него последние остатки рассудка. Лукас смотрел на него, и взгляд его наполнялся слезами. — Я видел, как директор Пак побежал в лес! — слова вырвались у Лукаса одним отчаянным выдохом. — Сначала ты, потом он... Я подумал, что он пошёл за вами, чтобы не дать Минджи с тобой поговорить. А когда все закричали, там, в толпе, я увидел его лицо… — Лукас нервно сглотнул. — Он так злился, и я испугался. Все и так тебя ненавидели после той истории с газетой... Кто бы мне поверил? Все бы решили, что я просто тебя выгораживаю! А доказательств против тебя всё равно не было, только слова. Лукас резко замолчал, и Чану очень хотелось встряхнуть его, заставить говорить дальше — руки горели от желания причинить боль. — Он же не мог убить Минджи?.. Я всё думал об этом. Он же её отец? — Так ты поверил, что я её убил? — Нет! — Лукас поднял на него заплаканный взгляд. — Мне было страшно за тебя! И за маму с папой. Я не знал, что мне делать. Прости! Я… — Помолчи! Мысли в голове вертелись и выли разъярёнными волками. Чан и подумать не мог… Да, он ненавидел директора Пака всей душой. Тот был гнилью, какую ещё поискать надо. Но не убийцей! Голова раскалывалась от боли, от тяжести рогов, и сердце билось с утроенной скоростью. Так быстро, будто вот-вот пробьёт грудную клетку, заливая комнату алой кровью. — Хён! Прости меня! — взмолился Лукас. Он смотрел испуганными, влажными от слёз глазами. Вот только… — Ты видишь их? — спросил Чан. — Вижу что? — Рога. Лукас открыл в удивлении рот. Закрыл его. Нахмурился, на мгновение снова напоминая привычного себя: надоедливого засранца, слишком взрослого, чтобы проводить время со старшим братом. — Ты о чём? Лукас смотрел прямо на Чана и не видел их.

***

Дверь в кабинет директора с грохотом отлетела от удара и врезалась в стену. Чан словил смутные флешбеки: как и Лукас, директор Пак вздрогнул и посмотрел на него с лёгким испугом. Его взгляд скользнул по лицу Чана и замер, уставившись чуть выше — на то, что росло из его лба. На рога, которые сейчас были тяжелее и горячее чем когда-либо. Воздух вокруг Чана звенел от напряжения, казалось, вот-вот лопнут стекла в окнах. — Бан Чан, — директор Пак попытался начать своим привычным, покровительственным тоном, но голос его предательски дрогнул. — Как ты посмел ворваться... — Заткнись! — Чан на мгновение удивился, услышав себя. Будто говорил кто-то другой — не он. Кто-то мощнее, страшнее, громче. Настоящий демон. — Что ты сделал с Минджи? Директор Пак подскочил на стуле, ударился о стол и снова сел. Взгляд его сверлил рога. Он боялся, и это было так приятно. Видеть, как привычная надменная маска уступает другой, как прорывается на свободу его истинная сущность: лживая и трусливая. Директора Пака хотелось раздавить, как паршивого таракана. Слушать и чувствовать, как хрустят его кости, как он визжит от боли и страданий. — Я... — директор Пак жадно глотал воздух. Он попытался зажать рот руками, но Чан уже знал, в чём дело. Никто не сможет противостоять силе рогов. Слова шли против воли, вырываясь наружу подобно рвоте. — Она хотела унизить меня! Ей было плевать на репутацию семьи, глупая девчонка… Связать свою жизнь с таким отбросом, как ты! — Директор Пак задыхался, но продолжал. — Эта идиотка сказала, что ты прав, а я виноват. Что она поддерживает тебя, — он зло рассмеялся. Чан сжал кулаки. Если уничтожить его… станет ли легче? Уймётся ли демон внутри? — И ты её убил, — процедил Чан. — Я не думал, что убью её! Я толкнул, она оступилась… Но знаешь что? — Ублюдок оскалился. — Теперь она не опозорит нашу фамилию. Моя мёртвая девочка останется чистой. А ты останешься монстром, ты даже выглядишь как он… Отвратительный и уродливый! Ярость, бурлившая под кожей, заполнила Чана. Тени в углах кабинета, вторя его желанию мести, сгущались и тянули свои длинные щупальца к твари, которая убила свою дочь и разрушила не одну жизнь. Чан тоже тянулся к нему. Его руки теперь походили на лапы с когтями. Он видел, как его отражение в стекле шкафа исказилось — огромная, рогатая тень с горящими углями глаз. Да, вот он. Настоящий облик. Чан был монстром, но кто в этом городе не был? Директор Пак сел за стол. Его остекленевшие глаза были прикованы к Чану. Воздух в кабинете сгустился, стал тяжёлым и сладковато-приторным. Чан с наслаждением вдохнул его. Кровь ещё не пролилась, а он уже чувствовал её запах, её привкус во рту. Но сначала — правда. Он умрёт ужасной смертью, уж Чан об этом позаботится, но сначала все узнают, что произошло на самом деле. Одно нажатие на кнопку включения микрофона — и дрожащий голос директора Пака разнёсся по школе: — Я убил её! Я, Пак Чинён, убил свою дочь. Я… Его голос сейчас лился из каждого динамика в каждом классе, в спортзале и столовой, в каждом уголке школы. По коридорам разносились крики учеников, но здесь, в этом кабинете, в этом приюте для демона — или двух демонов? — это не имело значения. Чан не почувствовал удовлетворения — ещё нет. Пламя на его ладонях вспыхнуло, подчиняясь разрушительным мыслям. Директор Пак продолжал изливать душу в микрофон, рассказывая, какой глупой была его дочь, когда влюбилась в такого монстра, как Чан. Он, казалось, не замечал ничего. Даже не видел, как приближается Чан. Интересно, как быстро сгорает человек? Чан схватил директора Пака за шею и вытащил из-за стола. Было так приятно сжимать ладони на его тонкой коже — та мгновенно чернела, покрывалась бугристой плёнкой. Сам ублюдок хрипел и вырывался, дёргался в руках Чана. В воздухе запахло подгоревшим мясом — немного сладко и приторно. Огонь распространялся по телу директора Пака, и Чан отшвырнул его в сторону. Воздух наполнился треском сгорающей одежды и запахами: горелого пластика, палёных волос, отвратительной вони тлеющего тела. Пламя было тёмным, почти чёрным, Чан стоял так близко к нему, но не чувствовал ничего: ни жара, ни боли, ни удовольствия от вида вонючего угля, который когда-то был живым человеком. Может, весь город был прав, когда видел в Чане монстра. Может, они просто поняли всё раньше него. Чан вышел в коридор. Его демоническая тень, длинная и уродливая, плыла перед ним по стенам. В школе царил хаос: учителя и ученики вываливали всё свое душевное дерьмо, сознавались в кражах, изменах, насилии, подставах и лжи. Сила рогов настолько возросла? Чан отпихнул в сторону сцепившихся старшеклассников. Его тошнило от вскрывшихся гнойных прыщей, от того насколько эта школа, этот город были полны дерьма. Чан шёл по коридору и хотел только сжечь всё дотла. На его ладонях — когтистых лапах — вспыхнули сгустки багрового пламени. Они пожирали воздух и бросали отсветы на стены, по которым текли тени. Если пустить это пламя по школе… Может, тогда Чан почувствует удовлетворение? Когда всё будет гореть, когда воздух наполнится треском и криками, вонью, гарью и жаром. Чан вздрогнул, когда что-то вцепилось в него сзади. — Хён! — Обернувшись, он увидел Феликса. Его глаза были широко распахнуты, руки дрожали. — Что происходит? Я смог убедить полицию приехать, и учитель Ким сознался, а потом это объявление по громкоговорителю… Хён, ты тоже слышал? Огонь на ладонях Чана дрогнул. Нельзя сжигать школу, пока здесь Феликс. Нельзя причинять ему боль. Феликс, не отпуская Чана, озирался по сторонам. Его пальцы больно впивались в плечо. Руки Чана становились всё больше похожи на его обычные руки, а тьма, ползущая мстительными тенями, отступала, не желая причинить боль дорогому для хозяина человеку. — Что с ними? Это как массовый психоз… Чани-хён? — Феликс схватился за ладонь Чана — тот хотел отстраниться, чтобы не обжечь, но пламя, кажется, не обжигало их обоих. — Ты знаешь в чём дело? — Во мне. Феликс посмотрел недоверчиво. А Чан всё думал, как так вышло, что Лукас и Феликс не видели его рогов. Или не видели в нём демона? В городе ещё могли оставаться такие: те, на кого демонические рога не действовали, те, кто не сгнил изнутри. Так может ли он просто сжечь всё вокруг?.. — Давай уйдём, — взмолился Феликс и потащил Чана за собой. Люди так смешно расступались перед ним, отпрыгивали в ужасе. Но Чана не веселило и это. Тени, ползущие за ним по стенам, слабели. — Почему ты сказал, что дело в тебе? — спросил Феликс, едва они вышли за пределы школы. Ад продолжался и снаружи — безумие растекалось по улицам. Чан хотел бы не слышать этих признаний: ему было мерзко и тошно. Люди, которые ему нравились, открывались с новых, отвратительных сторон. Может, злость Чана бессмысленна… И ему, как главному отродью, самое место в этом аду. — Я плохой человек, — пробормотал он, пока Феликс тащил его за собой, лавируя между обезумевшими людьми. Легко было подчиниться его воле сейчас, когда мысли оказались в таком беспорядке. И всё же каждое выплюнутое признание напоминало Чану, с чего вообще это началось. Как легко люди поверили, что он солгал в расследовании. Как легко забыли, что он пытался помочь. Как легко отвернулись, стоило только сделать его мерзким отбросом общества. И ещё быстрее поверили, что убийца — именно он. Может, рога всё-таки были не проклятием — даром. Может, уничтожить этот город стало его предназначением. Может, так было бы лучше для всех. — О чём ты говоришь? — Феликс остановился и нахмурился. — Ты знаешь, что происходит? — Это сложно объяснить, но именно я запустил всё это. — Ты заставил людей во всём признаваться? Слушай, ты постоянно думаешь о себе хуже, чем есть, но теперь… — Ликси, — Чан не хотел слушать очередные обеления себя, — это правда я. Помнишь, учитель Ким всё нам рассказал? — Угу, я ещё подумал, что как-то быстро он… — пробормотал Феликс. — Когда люди видят меня, то начинают во всём признаваться. Во всех своих грязных поступках. Так я и узнал, кто убил Минджи. Чан боялся, что после этих слов увидит в глазах Феликса презрение. Одному богу известно, почему он до сих пор смотрит на Чана с таким теплом. Но Феликс только выдохнул потрясённое: — Ва-ау… — Это всё, что ты скажешь? — Ладно, это звучит невероятно. Но тогда и русалки могут существовать… — Ликси, — Чан нахмурился. — Это не шутки. Феликс мягко улыбнулся. Здесь, в импровизированном уединении, они почти не слышали криков других людей, и ярость Чана постепенно отходила на второй план. Но помогало не только отсутствие раздражителей. Феликс… Он, пожалуй, оставался той самой зоной комфорта, человеком, рядом с которым становится спокойнее где бы ты ни был. — Пока я искал тебя, — начал Феликс, — мне дважды признались, что хотели меня трахнуть, потому что я похож на девочку. — Кто это был? Феликс махнул рукой. — Неважно. А потом я краем уха услышал, как учитель математики признался, что шантажирует детей. А кто-то из старшеклассников фоткает девчонок в раздевалке и устраивает рассылку по чатам. Разве ты заставлял их это делать? — Нет, но… — В общем, если это правда из-за тебя, то ты не заставлял их быть такими уёбками. Только признаться. Что не так уж и плохо, но… — Феликс вздохнул. — Не уверен, что я хотел это знать. Чан усмехнулся. — Я убил директора Пака, — признался он. Слова жгли язык, но Чан не чувствовал страха или сожалений. Феликс округлил глаза. — Ты… Как? Он напал на тебя? — Он сгорел заживо, и это сделал я. Всё еще считаешь, меня невиновным? Чан посмотрел на замершего Феликса. Стоило только вспомнить про тлеющие угли, оставшиеся после директора Пака, и голову снова пронзила лёгкая боль. Может, это боль теперь навсегда останется с ним. Ответа всё не было, и Чану захотелось сбежать. — Мог ли ты поступить иначе… — всё-таки сказал Феликс, так тихо, что Чан едва его расслышал. — Люди в этом городе сделали всё, чтобы злость и ненависть в тебе только росли. — Не нужно меня оправдывать, Ликси. Феликс вздохнул. Чан отвернулся — смотреть на него не хотелось. — Я не буду врать и говорить, что это правильно и хорошо, — сказал Феликс. — Посмотришь на меня? — Чан нехотя повернулся. Феликс, пожалуй, казался больше шокированным, но презрения или страха в его взгляде всё ещё не было. — Но я понимаю, почему ты это сделал. И мне больно, что всё это происходило с тобой. И что меня не было рядом, чтобы тебя остановить или поддержать. — Ты ненавидишь меня? Боишься? Теперь, когда знаешь, какой я монстр на самом деле. Феликс покачал головой. — Я не могу. — Почему? — Потому что я все эти годы видел, как они ненавидели тебя ни за что. Если и я брошу тебя сейчас, то что с тобой станет? — Мне не нужна твоя жертва, — нахмурился Чан. — Это не жертва. Я правда хочу остаться с тобой. Этот разговор выматывал чуть ли не сильнее происходящего в школе. Чан устал. Больше всего сейчас хотелось забить на все последствия и просто закрыться в своей комнате на неделю, но кто его ждал дома? Или где его вообще ждали? Женщина, которая проходила мимо них с собакой на поводке, рыдала в телефон об измене мужу. Воздух наполнялся признаниями со всех сторон, и Чан, как и Феликс, тоже не хотел этого слышать. И совсем не хотел быть здесь. — Хочу уехать, — пробормотал он. Мысль ещё толком не оформилась в его голове, но когда Чан произёс это вслух, то отчётливо понял: ему действительно хочется убраться из этого города. Всё здесь казалось грязным, испорченным, прогнившим, и сам он чувствовал себя таким же. И не знал, потому что это правда так, или потому что другим здесь быть просто не получится. — Уехать? — Феликс подошёл ближе. — Куда? — Мне плевать. — Чан скривился, бросив взгляд на школу. — Может, к Ханне в Сеул. Может, мы сможем забрать и Лукаса… Почему он вообще держался за этот город? Ещё в школе Чан осознал, что за приторными улыбками здесь скрывались горы дерьма. Но знал он и ответ на свой вопрос — Феликс. Каким бы хреновым он себя ни считал, Феликсу всегда удавалось его переубедить. Может, с ним Чан становился лучше. Может, и правда был не таким уж плохим. — Можно… — неуверенно начал Феликс, — можно я поеду с тобой? Чан покачал головой. — Ликси, не бросай всё из-за меня. — Я не хочу оставаться в этом городе. И я не хочу оставаться в этом городе без тебя, — Феликс нахмурился. — Когда я пытался признаться тебе в прошлый раз… Ты сказал, что я ещё ребёнок, но ты же понимаешь, что это давно не так? Это и тогда не было правдой. Я не буду обузой, обещаю. — Дело не в этом. Я знаю, что ты не ребёнок, — Чан вздохнул. Он поднял руку, коснулся ею лица Феликса, нежно погладил по щеке. — И тогда тоже так не думал. — Почему тогда сказал? — Чтобы защитить тебя. Феликс надулся. — Идиот. Чан не сдержал улыбки — Феликс даже злился на него слишком нежно. — Ты уверен? — спросил он. Феликс закивал. И что Чан мог сделать? Он чувствовал тепло его кожи, смотрел в его добрые глаза, боже, он так его любил. Любовь делала Чана эгоистом. — И ты всё ещё не видишь их? Мои рога? Чан ещё чувствовал их, они никуда не исчезли. Стали легче и больше не жгли кожу, больше не туманили его рассудок ненавистью, но точно не исчезли насовсем. Останутся ли они с ним навсегда? Как напоминание о том, кто он есть, и какими бывают люди вокруг. — Я ничего не вижу. — Феликс протянул руку и коснулся лба Чана, очень нежно, почти невесомо. Его пальцы были прохладными, успокаивали разгорячённую кожу. От его прикосновений казалось, что рога становятся всё меньше и меньше. Может, когда-нибудь они исчезнут совсем? — Жаль, я бы хотел посмотреть. — Это уродство, Феликс. Тот сердито хлопнул его по лбу, и Чан вздрогнул от неожиданности. — Точно идиот. И тебе повезло, что меня это не беспокоит. Чан улыбнулся и перехватил руку Феликса, сжал её в своей ладони. Ему ужасно хотелось сказать ему всё, что так давно копилось, всё, что он носил в самом потаённом уголке своего сердца годы, все те чувства, казавшиеся неправильными. У него ещё будет время. Он всё сделает правильно — или хотя бы попытается. Если Чан не ошибся, у него ещё есть шанс. — Тогда пойдём, — сказал он и потянул Феликса за собой.