Пламя наследия

Утро в Фортуне было прекрасным, как открытка из старых книжек с картинками. Солнце только поднималось над крышами, заливая город золотистым светом, в котором каждая черепица, каждый булыжник на мостовой казались отполированными до блеска. Колокола вызванивали чистую, радостную мелодию, и люди, выходя из домов, улыбались друг другу — сегодня был великий день, годовщина победы Спарды. Беатрис шла рядом с отцом по широкой улице, ведущей к собору, и ловила на себе любопытные взгляды прохожих. Белые волосы, растрепанные утренним ветром, привлекали внимание везде, хоть в Ред-Грейве, хоть здесь. Но взгляды были не враждебными — скорее удивленными, восхищенными даже. Какая светленькая девочка, ангелочек, наверное, из хорошей семьи. Если бы они знали. Данте шагал рядом, спокойный, расслабленный на вид, но Беатрис чувствовала — внутри он напряжен, как струна. Пальцы левой руки, свободно лежащие на кобуре с Эбони, чуть заметно подрагивали. Правая — сжималась и разжималась в такт шагам. Она знала этот признак. Он готовился к чему-то серьезному. — Пап, — тихо спросила она, поправляя съехавший пояс с Люмен и Умброй и убирая с лица растрепавшиеся пряди. — А что мы будем делать в соборе? — Смотреть, — ответил он, не поворачивая головы. — Слушать. И ждать. — Чего ждать? — Сигнала. — Он покосился на нее, и в глазах мелькнуло что-то теплое, почти извиняющееся. — Знаю, я темню. Но так надо. Поверь мне. — Я всегда тебе верю, — просто сказала она. И это была правда. Пять лет назад она не верила никому. Теперь верила ему. Одному ему. Они прошли еще немного, и Беатрис вдруг вспомнила: — Пап, а когда я вчера гуляла, ты говорил с Моррисоном? Я видела, как ты к коммуникатору прижимался. Данте чуть замедлил шаг. Посмотрел на нее — и в глазах его мелькнуло что-то новое. Решимость. — Да. Моррисон кое-что нарыл. Важное. — Что? — Ямато. — Он произнес это слово тихо, но в нем было столько веса, что Беатрис невольно напряглась. — Меч моего брата. Он здесь, в Фортуне. У Ордена. — Твоего брата? — она нахмурилась. — Того самого, про которого ты говорил? — Того самого. — Данте сжал челюсть. — Ямато — не просто меч. Это часть нашей семьи. Часть нас. И я обязан его вернуть. — Зачем он Ордену? — Затем, что с его помощью можно открыть врата в мир демонов. — Голос Данте стал жестче. — И Санктус, скорее всего, именно это и планирует. Беатрис вспомнила старика в роскошных одеждах, которого видела на плакатах по всему городу. Святой отец. Защитник веры. — Он плохой? — спросила она. — Он опасный. — Данте поправил пальто, проверяя, легко ли достаются пистолеты. — И сегодня я собираюсь это исправить. Они подошли к собору, и Беатрис задрала голову, разглядывая огромное здание. Белые стены уходили высоко в небо, витражи горели всеми цветами радуги в лучах утреннего солнца, колокольни терялись где-то в облаках. Люди текли внутрь непрерывным потоком — нарядные, с цветами, с детьми на руках. Внутри оказалось еще величественнее. Высокие своды тонули в полумраке, витражи отбрасывали цветные тени на каменный пол, тысячи свечей горели в канделябрах, наполняя воздух запахом воска и ладана. Хор пел где-то наверху — чисто, торжественно, пронзительно. Голоса лились под своды, заставляя мурашки бежать по коже. Они нашли место в тени колонны, откуда был виден и алтарь, и толпа. Беатрис скользнула взглядом по рядам и замерла. Неро. Он стоял чуть поодаль от остальных рыцарей, прислонившись к колонне, с независимым видом человека, который здесь по обязанности, а не по зову сердца. Новый плащ — темно-синий, с красной подкладкой — ниспадал с плеч, закрывая правую руку. Правая рука, все еще в гипсе, была спрятана под тканью, но Беатрис заметила, как он машинально прижимает ее к себе, бережет. Он смотрел куда-то вверх, на хоры, и выражение его лица менялось. Становилось мягче, теплее, почти нежным. Беатрис проследила за его взглядом и увидела девушку. Темные волосы, длинное светлое платье, руки сложены на груди. Она готовилась петь — и даже на расстоянии было видно, как Неро смотрит на нее. Словно она была единственным светом в этом огромном соборе. Словно ради нее он готов был на все. — Пап, — дернула она Данте за рукав. — Тот парень. Неро. Он здесь. — Вижу. — Данте смотрел на Неро долгим, изучающим взглядом. В глазах его мелькнуло что-то странное — узнавание, смешанное с болью. — Интересно… — Что? — Потом. — Он кивнул на алтарь. — Сначала дело. Смотри. Начинается. На алтарь вышел Санктус. Старик в роскошных одеждах, расшитых золотом, с высоким головным убором, с посохом, увенчанным символом Ордена. Он двигался медленно, величественно, и толпа замерла в благоговении. Даже дыхание, кажется, остановилось. — Дети мои, — начал он, и голос его разнесся под сводами, усиленный акустикой. Глубокий, властный, проникающий в самую душу. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы почтить память великого Спарды. Того, кто отдал свою жизнь за наше спасение. Того, кто показал нам путь к свету во тьме… Он говорил долго. О вере, о защите, о долге. О том, как Орден стоит на страже мира. О том, как демоны пытаются прорваться, но вера останавливает их. Слова были правильные, красивые, отточенные годами проповедей. Но Беатрис слушала и чувствовала — пустота. За ними не было правды. Только фальшь, прикрытая позолотой, только тьма, спрятанная за красивыми фразами. Она посмотрела на отца. Данте стоял неподвижно, как каменное изваяние. Только рука лежала на кобуре с Эбони, пальцы чуть сжимались и разжимались в каком-то своем ритме. Глаза были прикованы к Санктусу — холодные, расчетливые, не пропускающие ни одного движения. — Пап? — шепнула она. — Чего мы ждем? — Сигнала, — ответил он тихо. — Или знака. Смотря что придет раньше. — А если не придет? — Тогда я сам его сделаю. Санктус поднял руки, призывая к молитве. Толпа опустила головы. Тишина накрыла собор — такая плотная, что, казалось, ее можно было потрогать руками, разрезать ножом. Только свечи потрескивали в канделябрах. На хорах зашевелились. Кирие вышла вперед, встала у края, закрыла глаза. Сделала глубокий вдох. И запела. Голос полился — чистый, высокий, ангельский. Он заполнил собой все пространство, проник в каждую трещину, в каждую душу. Беатрис замерла, забыв дышать. Никогда в жизни она не слышала такого пения. Даже в самых красивых снах, даже в самых далеких мечтах. Она посмотрела на Неро. Он стоял, забыв обо всем, впившись взглядом в поющую девушку. И в этом взгляде было столько света, столько любви, столько нежности, что у Беатрис защипало в глазах. Она вдруг остро поняла: для него она — все. Весь мир. Вся жизнь. — Пап, — шепнула она. — Он влюблен. Сильно. — Знаю, — тихо ответил Данте. В голосе его появилась странная грусть. — Жаль. — Почему жаль? — Потому что сейчас все изменится. И для него тоже. Голос Кирие взлетел вверх, достиг самой высокой ноты, замер на мгновение в идеальной чистоте… И грянул выстрел. Оглушительный, разрывающий тишину в клочья. Эхо заметалось под сводами, многократно усиленное акустикой, отражаясь от стен, от витражей, от каменных статуй. Люди закричали. Санктус дернулся, схватился за грудь, опрокинулся назад. Кровь брызнула на белые ступени алтаря, заливая цветы, свечи, золотое шитье его одежд. Он упал, и посох с грохотом покатился по камню, подпрыгивая на ступенях. Толпа взорвалась паникой. Люди кричали, бежали, падали, топтали друг друга. Рыцари метались, хватались за мечи, не понимая, откуда стреляли. Кто-то орал: «Убийца!», кто-то: «Демоны!», кто-то просто молился в голос, стоя на коленях среди всеобщего хаоса. Данте спокойно опустил Эбони. В его лице не дрогнул ни один мускул. Он смотрел на поверженного Санктуса с холодным, расчетливым спокойствием человека, который сделал то, что должен был сделать. Беатрис смотрела на отца — и видела его впервые. Не папу, который учил ее стрелять и сжигал яйца по утрам. Не папу, который сидел с ней ночами, когда снились кошмары. Не папу, который называл ее «Беа» и трепал по голове перед сном. Охотника. Холодного, смертоносного, не знающего сомнений. Того, кем он был до нее. — Пап… — выдохнула она. Голос дрожал. — Ты убил его. — Нет, — спокойно ответил Данте. — Пока нет. Просто вывел из строя. — Зачем? — Затем, что он — не тот, кем кажется. — Данте повернулся к ней, и в глазах его на мгновение мелькнула та самая теплота. — Он хотел открыть врата ада. Хотел использовать Ямато, чтобы призвать тьму. И этот спектакль пора заканчивать. Первые рыцари бросились на них через несколько секунд. Данте даже не выхватил меч. Ленивое движение — и первый рыцарь отлетел к скамьям, ломая дерево с оглушительным треском. Второй получил рукоятью пистолета в лицо и осел бесформенной кучей белых доспехов. Третий попытался ударить сбоку — Данте перехватил его руку, выкрутил, отбросил через плечо, даже не запыхавшись. — Беа, — сказал он между ударами. — Держись за мной. И не отставай. Она кивнула, выхватывая Люмен и Умбру. Пистолеты привычно легли в ладони — тяжелые, теплые, живые. Мир сузился до прицела, до движения, до следующего выстрела. Растрепанные волосы лезли в лицо, но она не обращала внимания. Только убирала их резким движением головы, когда они закрывали обзор. Рыцари набегали волнами. Белые доспехи, мечи, щиты. Беатрис стреляла быстро, точно, целясь в щели между пластинами — в шею, в подмышки, в ноги. Там, где не убить, но остановить. Рыцари падали, цеплялись за скамьи, орали от боли, катались по полу. Данте работал впереди, прокладывая путь к выходу, но не спешил уходить. Он словно ждал кого-то. Оглядывался на алтарь, на хоры, на боковые двери. — Пап, нам надо уходить! — крикнула она, отправляя выстрелом очередного рыцаря на пол. Волосы прилипли к потному лицу, пришлось отбросить их резким движением. — Их слишком много! — Не торопись, — ответил он, отбрасывая сразу двоих, сшибая их лбами с глухим стуком. — Главный гость еще не вышел. Он вышел. Неро спрыгнул с хоров, приземлившись между Данте и алтарем. Длинный плащ взметнулся за спиной, мелькнула красная подкладка, полы разошлись в стороны. В глазах его горела такая ярость, что Беатрис на мгновение стало страшно. Меч в левой руке, правая — пульсирует под гипсом багровым светом, который уже невозможно скрыть. Гипс пошел трещинами, из-под них пробивалось алое сияние, пульсирующее в такт бешеному сердцебиению. — Ты! — рыкнул он, глядя на Данте. Голос сорвался от злости, от боли, от непонимания. — Ты за это ответишь! — О, — Данте усмехнулся, ничуть не испугавшись. Даже расслабился, будто только этого и ждал. — А вот и местный талант. Беа, держись подальше. Сейчас будет весело. — Пап, он же… — Беатрис смотрела на Неро, пытаясь понять, что делать. Тот самый парень, с которым они дрались плечом к плечу. Который прикрывал ее спину. Который смотрел на девушку на хорах с такой нежностью. Который сейчас смотрел на ее отца с такой ненавистью. — Знаю, — перебил Данте, не сводя глаз с Неро. — Но он должен пройти через это. Так надо. Неро бросился в атаку. Удар, второй, третий — быстрые, злые, отчаянные. Меч свистел в воздухе, разрубая скамьи, подушки, свечи. Данте уворачивался почти лениво, двигаясь ровно настолько, чтобы лезвие проходило в сантиметре от его тела. Комментировал вслух, как на тренировке, как когда-то комментировал удары Беатрис: — Медленно. Слишком предсказуемо. Руку бережешь? Зря. Она тебе сейчас пригодится. Неро злился еще больше, атаковал отчаяннее. Дыхание сбивалось, движения теряли точность, ярость застилала глаза. Он уже не думал — только рубил, колол, пытался достать врага любой ценой. Данте уходил, отступал, парировал — но не атаковал в ответ. Просто играл с ним, как кот с мышью, показывая разницу в классе. Иногда казалось, что он двигается во сне — настолько плавными и расслабленными были его уходы. Беатрис стояла в стороне, сжимая пистолеты, и не знала, что делать. Внутри все кричало, рвалось на части. С одной стороны — отец, которому она доверяла больше всех на свете. С другой — парень, с которым они дрались плечом к плечу всего несколько часов назад. — Пап, прекрати! — крикнула она. — Он же не враг! — Пока нет, — ответил Данте, уходя от очередного удара и тут же подсекая Неро, отправляя его на пол. — Но должен понять, кто ему друг, а кто — нет. Неро вскочил, снова бросился. Удар, еще удар, еще. Гипс на правой руке трещал все сильнее, багровое свечение пробивалось наружу, заливая все вокруг алым светом. Рука явно пыталась освободиться. — Что у тебя там? — Данте кивнул на его руку. — Покажи. Не бойся. — Заткнись! — Неро рубанул с разворота, вкладывая всю силу, всю злость, всю боль. Данте перехватил его меч своим, скрестил клинки, навис сверху. Посмотрел в глаза — холодно, спокойно, но без насмешки. — Ты злишься, потому что не понимаешь. Потому что верил им. А они тебя предали. — Никто меня не предавал! — Неро пытался вырваться, но Данте держал крепко. Мышцы ходили под рубашкой, но лезвия не двигались. — Санктус — не святой. Он хотел открыть врата ада. Хотел использовать силу Спарды, чтобы стать богом. И вы бы все погибли. — Данте говорил ровно, без эмоций. Просто факты. — Я не убивал его. Я остановил. Чувствуешь разницу? Неро замер. В глазах мелькнуло сомнение. Первая трещина в стене его веры. — Врешь. — Не вру. — Данте отпустил его, отступил на шаг. — Проверь сам. Если сможешь. Неро стоял на коленях, тяжело дыша. Плащ разметался по каменному полу, меч выпал из ослабевшей руки. Гипс на правой руке окончательно треснул, осыпался кусками, обнажая то, что было скрыто годами. И Беатрис увидела. Рука светилась. Синие узоры, извивающиеся по коже, пульсирующие в такт сердцебиению. Изменившаяся, потемневшая кожа. Длинные пальцы, заостренные, с когтями. Это была рука демона. Настоящая, живая, дышащая силой. — Что… — Неро смотрел на свою руку с ужасом. Голос сорвался на хрип. — Что это? — Это твоя сила, — ответил Данте. В голосе его не было насмешки, только спокойная констатация факта. — Ты наполовину демон. Как и мы. — Мы? — Я. — Данте кивнул на себя. — И моя дочь. Неро перевел взгляд на Беатрис. В глазах его было столько всего — непонимание, боль, злость, отчаяние, надежда. — Ты тоже? — спросил он хрипло. Беатрис молча кивнула. Сжала кулон на шее — металл привычно нагрелся в ладони. Протянула руку, показала. — У меня тоже бывает, — тихо сказала она. — Рука меняется. Когда страшно или злюсь. Или когда хочу защитить кого-то. Папа научил меня дышать. Чтобы успокаивалась. Неро смотрел на нее, пытаясь осмыслить. Потом снова на свою руку, пульсирующую багровым, живую, дышащую. — Я не знал, — выдохнул он. — Я всю жизнь думал, что я проклят. Что это кара. Что Бог наказывает меня за что-то. — Это дар, — сказал Данте. — Если научишься им пользоваться. Где-то в соборе закричали — новые рыцари, новые угрозы. Демоны, почуявшие хаос, начали проникать внутрь. Время на исходе. — Нам пора, — Данте повернулся к Беатрис. — Идем. Ямато ждет. — Но… — она смотрела на Неро, на его лицо, на его руку, на его разбитый мир. — Пап, он не справится один. — Справится. — Данте уже сделал шаг к выходу. — У него есть сила. И причина. — А если нет? — Беатрис не двигалась с места. Внутри росло что-то, чему она не могла найти названия. — Если он погибнет? Если не поймет? Данте остановился. Посмотрел на нее долгим взглядом. — Ты хочешь остаться? — Я хочу… — она запнулась, подбирая слова. — Я хочу быть рядом. На случай, если ему понадобится помощь. Он не знает, кто он. Он не знает, что делать с этой силой. А я знаю. Ты меня научил. Тишина повисла между ними. Где-то вдали выли демоны, кричали люди, но здесь, в этом маленьком пространстве, было только их дыхание. — Это опасно, — сказал Данте. — Ты можешь пострадать. — Я знаю. — Ты можешь погибнуть. — Я знаю. — И я не смогу быть рядом. Я должен найти Ямато. — Я знаю, пап. — Она подошла к нему, взяла за руку. — Но если я могу помочь ему не сломаться… Я должна попробовать. Ты бы поступил так же. Данте смотрел на нее долго. Очень долго. Потом улыбнулся — той самой кривоватой улыбкой, которую она так любила. — В кого ты такая упрямая? — В тебя. Он хмыкнул, притянул ее к себе, обнял крепко, на секунду. — Ладно. — Он отстранился, заглянул в глаза. — Но если станет слишком опасно — уходи. Без геройства. Ты мне еще нужна. — Обещаю. — И держи связь. — Он протянул ей коммуникатор. — Если что — я приду. Даже если буду на другом конце света. Она сжала коммуникатор в кулаке. — Я знаю. Данте посмотрел на Неро, все еще стоящего на коленях, сжимающего светящуюся руку. — Береги его, — сказал он тихо. — Он — семья. Даже если сам еще не знает. И ушел. Растворился в дыму и хаосе, как призрак, оставив ее одну. Беатрис выскользнула из собора через боковой выход, быстро нашла пожарную лестницу и через пару минут уже была на крыше. Отсюда открывался отличный вид на главный неф через разбитые витражи. Она устроилась в тени каменной горгульи, прижалась спиной к холодному камню и замерла, наблюдая. Внизу, в соборе, все еще кипел хаос, но постепенно рыцари наводили порядок. Демонов оттеснили, раненых уносили, пожар на алтаре потушили. Беатрис видела, как Неро, все еще стоящий на коленях, пытается спрятать свою светящуюся руку под остатками плаща. К нему подошел Кредо. Высокий, статный, в белых доспехах командора, с мечом на поясе и жестким выражением лица. Он остановился перед Неро, посмотрел на него сверху вниз. — Встань, — приказал он. Неро поднялся, все еще пряча руку. Лицо его было бледным, глаза красными. — Я не смог его остановить, — начал он. — Знаю. — Кредо оборвал его. Голос звучал ровно, без эмоций. — Ты сделал все, что мог. Но сейчас не время для самобичевания. Он протянул Неро меч. Не обычный — особенный, со сложным механизмом на гарде. Алая Королева. — Возьми, — сказал Кредо. — Твое оружие. Ты заслужил его. Неро взял меч, сжал рукоять. В глазах его мелькнуло что-то — благодарность? Облегчение? — Спасибо, — выдохнул он. — Не благодари. — Кредо шагнул ближе, понизил голос. — Слушай меня внимательно. То, что произошло сегодня — не просто нападение. Это объявление войны. Демоны идут за нами. И те, кто стрелял в Санктуса — не просто убийцы. Они связаны с этим. Неро кивнул, сжимая меч. — Я найду их. — Найдешь. — Кредо посмотрел ему прямо в глаза. — Это приказ. Ты выследишь этих двоих — мужчину в красном и девочку с белыми волосами. Найдешь их и приведешь в Орден. Живыми. Они нужны нам, чтобы понять, что здесь происходит. — Девочку? — Неро нахмурился. — Которая была с ним? — Да. — Кредо кивнул. — И, судя по всему, она не просто случайная попутчица. Она дерется как обученный боец. Не дай себя обмануть. Неро сжал челюсть. Беатрис видела, как в его глазах мелькнула тень сомнения. Он вспомнил ее. Ту, с кем дрался плечом к плечу. Ту, которая сказала, что ее рука тоже меняется. — Я понял, — сказал он глухо. — Я найду их. — Надейся. — Кредо развернулся, чтобы уйти, но на секунду замер. — И Неро… Будь осторожен. Эти двое опасны. Особенно мужчина. Я слышал о нем. Легендарный охотник на демонов. Данте. — Данте, — повторил Неро, пробуя имя на вкус. — Он убил больше демонов, чем ты видел в своей жизни. И если он решил вмешаться в дела Ордена — у него есть причина. Найди эту причину. И приведи его. Кредо ушел, оставив Неро одного. Неро стоял посреди разрушенного собора, сжимая в руках Алое Королевство. Смотрел на алтарь, на кровь, на пепел. Потом перевел взгляд на свою правую руку — она все еще слегка светилась, узоры медленно угасали. — Данте, — прошептал он. — Беатрис. Беатрис, затаившаяся на крыше, слышала каждое слово. Ветер трепал ее волосы, холодный камень горгульи впивался в спину, но она не шевелилась. Только смотрела вниз, на Неро. Он не знал. Он не знал, кто он. Не знал, что они — семья. Не знал, что его рука — не проклятие, а дар. Она хотела спуститься. Хотела подойти к нему и сказать все. Но что-то останавливало. Не время. Не место. Неро развернулся и пошел к выходу, сжимая меч. Беатрис проследила за ним взглядом, пока он не скрылся в дверях. Она осталась на крыше одна. Город внизу горел, кричал, умирал. А она сидела на холодном камне и смотрела в ночное небо.