Дитя Леса

      Поляна замерла. Воздух здесь был настолько плотным от магии, что Стефану казалось, будто он движется сквозь толщу воды. В центре этого энергетического шторма, на исполинском обгорелом пне, стоял Джереми. Свет луны стекал по его плечам, подчеркивая каждую линию древних глифов на его спине.       Джереми медленно остановился и обернулся к прибывшим.       — Мать моя ведьма... — прошептал Элайджа, и его голос дрогнул. — Ты — Друид.       Джереми слегка наклонил голову, и на его губах появилась холодная, колючая улыбка.       — Действительно, ведьма... — эхом отозвался он, и его голос прозвучал как хруст ломающихся веток в морозную ночь. — Только вот у вашей матери руки росли из мест, для этого совершенно не предназначенных.       — Ах ты, маленький... — Клаус, чье терпение лопнуло, взревел. Он сорвался с места, превратившись в размытое пятно.       Но на расстоянии ровно двух метров от пня Клаус врезался в невидимую стену. Раздался звук, похожий на удар колокола, и Древнего отбросило назад. Он приземлился на ноги, тяжело дыша, и снова кинулся вперед, но невидимый барьер держал крепко, не пропуская в круг ни капли его ярости.       — Я убью тебя, Гилберт! — прорычал Клаус, вцепляясь когтями в пустоту перед собой. — Клянусь, как только ты сойдешь с этого проклятого куска дерева, я вырву твой позвоночник и заставлю твою сестру смотреть на это!       Джереми посмотрел на него сверху вниз, как на рассерженного ребенка.       — Убивай, — спокойно ответил он. — Но Елену ты всё равно использовать не сможешь. Двойник отныне бесполезен.       — Я ждал этого тысячу лет! — Клаус ударил по барьеру с такой силой, что по земле пошли трещины. — Я подожду еще тысячу, если потребуется! Я найду другого, я выжгу этот лес дотла!       Джереми наклонил голову к плечу, глядя на Клауса с искренним недоумением, словно видел перед собой полного идиота.       — Ты не понял? Сколько бы двойников ты ни положил на алтарь своего эгоизма, с сегодняшнего дня природа оставила тебе только один выбор. Бессмертие, которое ты уже познал в облике паразита, или смертная жизнь волка. Иного не дано. Гибрида не будет. Неметон закрыл эту дверь навсегда.       Клаус закричал от бессильной ярости и, собрав всю свою мощь, снова бросился на барьер.       В этот момент земля под его ногами взорвалась. Исполинский корень Белого Дуба — дерева, которое Клаус считал уничтоженным века назад — вырвался из почвы, словно живой кнут. Удар был мгновенным и сокрушительным. Тело Древнего вампира подлетело в воздух, снося на своем пути вековые сосны.       Один... три... пять... семь.       Клаус снес своим телом семь деревьев, прежде чем рухнул в овраг, подняв тучу пыли и щепок.       Джереми выпрямился, и изумрудное сияние радужки стало ослепительным.       — Это было предупреждение, Никлаус Майклсон. Угомонись. Следующий удар не будет откидывать тебя в сторону, а будет нацелен прямо в твое сердце.       Стефан, прижимающий к себе Елену, и Деймон застыли, боясь даже дышать. Они смотрели на «проблемного подростка» и понимали: перед ними больше не Джереми. Перед ними стоял закон этого леса. И этот закон был суров.

***

      Элайджа Майклсон, всегда считавший себя воплощением самообладания, поймал себя на том, что его взгляд прикован к фигуре на пне. В нем боролись две сущности: древний хищник и эстет, который не мог отрицать совершенство представшего перед ним зрелища.       Джереми стоял в ореоле лунного света, и капли пота на его груди сверкали, словно роса на листьях. В его позе не было агрессии, лишь абсолютная, неоспоримая власть.       «Опасный мальчишка», — пронеслось в голове Элайджи.       Он почувствовал странный, почти забытый трепет в груди. Это не был страх смерти, который сейчас испытывал Никлаус, барахтаясь в щепках поваленных деревьев. Это было восхищение силой, которая была старше их рода. Элайджа поймал себя на кощунственной мысли: Джереми Гилберт в этом диком, первобытном обличье был чертовски красив.       Его красота была пугающей, как лесной пожар, и притягательной, как бездна.       — Никлаус, довольно, — голос Элайджи прозвучал непривычно хрипло. Он не отрывал взгляда от Джереми, словно боясь пропустить момент, когда изумрудное сияние в его глазах сменится чем-то другим. — Ты уже проиграл этот раунд. И, боюсь, саму игру тоже.       Джереми медленно повернул голову к Элайдже. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки — понимающей и опасной. Он словно прочитал мысли Древнего, увидев в его глазах это неуместное, острое влечение.       — Твой брат слишком горд, — произнес Джереми, и его голос теперь звучал мягче, интимнее, проникая под кожу вампира. — Он видит только препятствие. А что видишь ты?       Элайджа сглотнул. Он чувствовал, как его безупречный фасад дает трещину. Перед ним стоял не просто «младший брат двойника». Перед ним стоял Бог этого леса, и этот бог только что заметил его интерес.       — Я вижу то, что человечество не должно было встречать, — ответил Элайджа, делая осторожный шаг к границе двухметровой зоны. — Я вижу силу, которая может как спасти этот мир, так и превратить нас всех в прах.       — Правильный ответ, — Джереми выпрямился.       Лес медленно выдыхал магию, оседавшую на листве тяжелой, светящейся росой. Клаус, пошатываясь, стоял на краю оврага. Его грудная клетка восстанавливалась со свистом и хрустом — удары Белого Дуба не проходили бесследно даже для Первородного гибрида, чье гибридство только что было мертворожденным.       Элайджа не помогал брату. Он стоял чуть поодаль, не в силах отвести взгляда от Джереми. Тот спрыгнул с пня — легко, бесшумно, словно хищная кошка. Земля под его босыми ногами не просто принимала его вес, она, казалось, тянулась к нему, оберегая каждый шаг.       — Уходите, — повторил Джереми. Его голос утратил потусторонний резонанс, вернувшись к человеческому тембру, но в нем появилось нечто более опасное. — Моё терпение имеет границы, а корни этого леса — нет.       Клаус наконец выпрямился. Его лицо было маской ярости и неверия.       — Ты думаешь, это конец, мальчишка? Ты думаешь, пара фокусов с корнями остановит Никлауса Майклсона? Я найду способ вырвать этот сорняк из земли!       Джереми остановился в трех шагах от Клауса. Теперь, когда барьер исчез, их разделял только воздух, пахнущий озоном. Клаус напрягся, готовый к рывку, но Джереми лишь посмотрел на него с бесконечной скукой.       — Ты не слышишь, Никлаус, — тихо сказал Джереми. — Ты настолько оглушен собственным эго, что не слышишь, как земля под твоими ногами проклинает каждый твой вдох. Ты — ошибка. И сегодня природа исправила её, лишив тебя возможности плодить таких же уродов, как ты сам.       — Я вырву тебе язык! — Клаус дернулся вперед, но Элайджа мгновенно перегородил ему путь, прижав ладонь к груди брата.       — Довольно, Никлаус! — рявкнул Элайджа, и его голос заставил Клауса замереть. — Посмотри на свои руки. Они дрожат. Не от злости. От страха. Ты чувствуешь то же, что и я. Мы здесь — пыль.       Элайджа снова повернулся к Джереми. В его глазах, обычно холодных и расчетливых, сейчас читалось странное, почти лихорадочное восхищение. Он ловил себя на том, что разглядывает каждый дюйм кожи юноши. Этот Друид был воплощением опасного совершенства.       — Мы уходим, — произнес Элайджа, обращаясь непосредственно к Джереми. — Но город не опустеет за одну ночь. Нам нужно обсудить условия нашего сосуществования... Друид.       Джереми смерил Элайджу долгим взглядом. Он видел, как расширились зрачки вампира, чувствовал его участившийся пульс, который не имел отношения к страху.       — Условия? — Джереми усмехнулся, и эта улыбка была почти соблазнительной в своей жестокости. — Условие только одно: не злите лес.       

***

      Когда последний шорох шагов Первородных затих в чаще, на поляне воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Луна всё еще висела в зените, но золотистое сияние Неметона начало медленно угасать, впитываясь обратно в обгорелое дерево.       Деймон Сальваторе, который всё это время стоял словно громом пораженный, наконец обрел дар речи. Он сделал шаг вперед, спотыкаясь о вылезший корень, и всплеснул руками.       — Какого хрена?! — его голос, обычно сочащийся сарказмом, сейчас сорвался на высокой ноте. — Джереми? Малыш Джерри, который рисовал комиксы и прогуливал историю, только что... что это вообще было?! Ты размазал Клауса по деревьям, как дешевый паштет! Ты светишься! У тебя на спине гребаные письмена! Я требую объяснений! Сейчас же!       Стефан, всё еще поддерживающий Елену, смотрел на брата своей девушки с опаской.       Он видел, как Джереми тяжело выдохнул, и как его плечи, только что казавшиеся вылитыми из стали, слегка опустились от усталости.       Джереми медленно обернулся. Его глаза уже вернули свой привычный карий цвет, но в самой глубине радужки всё еще догорали зеленые искры.       — Идем домой, — голос Джереми звучал глухо и бесконечно устало. Он поднял свою футболку, брошенную у подножия пня, но не спешил её надевать, давая разгоряченной коже остыть.       — Домой? — Деймон истерично хохотнул. — Ты серьезно? Ты только что отменил апокалипсис, и теперь просто хочешь пойти спать?       Джереми остановился и посмотрел на Деймона. В этом взгляде не было злости, только бездонная, вековая усталость.       — Я не собираюсь ничего объяснять здесь, — отрезал он, и его голос прозвучал как шелест сухой листвы. — Это займет слишком много времени. И, честно говоря... — он на мгновение закрыл глаза, прислушиваясь к затихающему гулу в голове. — Сейчас я бы отдал половину своей магии за чашку крепкого кофе. Лучше бы нам быть на кухне, когда я начну рассказывать, как сильно вы все ошибались насчет этой семьи.       Елена сделала осторожный шаг к брату.       — Джереми, ты в порядке? Ты выглядишь... иначе.       — Я в порядке, Елена. Просто я наконец-то перестал притворяться тем, кем ты хотела меня видеть, — он натянул футболку, скрывая татуировку, но мощная аура вокруг него никуда не делась. — Идите за мной след в след. Лес еще не до конца принял то, что я сделал с Клаусом. Он может быть... неразборчив в средствах защиты.

***

      Пока Гилберты и Сальваторе пробирались к окраине города, Элайджа Майклсон уже был в старом особняке. Он стоял перед зеркалом, медленно расстегивая воротник рубашки, но его пальцы замерли.       В отражении он видел не себя. Он видел его.       Джереми Гилберт, стоящий на обгорелом пне. Дикий, обнаженный по пояс, воплощающий в себе ту самую первозданную силу, которую Эстер пыталась подчинить и извратить. Элайджа закрыл глаза, и перед внутренним взором снова всплыли линии глифов вдоль позвоночника мальчика, его напряженные мышцы и этот взгляд — прямой, дерзкий, лишенный всякого страха перед Древним.       — Опасный мальчишка, — прошептал он своему отражению, и в его голосе проскользнуло нечто, подозрительно похожее на предвкушение. — И чертовски красивый в своем гневе.       Он знал, что Клаус в соседней комнате будет крушить мебель и планировать месть. Но Элайджа уже принял решение. Ему нужен был этот Друид. И он найдет способ встретиться с ним — желательно, когда Джереми получит свой кофе и будет готов к более... тет-а-тет беседе.

***

      Кухня дома Гилбертов казалась сюрреалистично спокойной после хаоса на поляне. За окном всё еще стояла глубокая ночь, но лес больше не шумел — он затих, словно прислушиваясь к разговору внутри.       Джереми сидел за столом, обхватив обеими ладонями большую кружку. Пар от крепкого черного кофе поднимался к его лицу, смягчая резкие черты, которые всё еще хранили отпечаток первобытной силы. Напротив него застыли Елена, Стефан и Деймон. Последний выглядел так, будто готов был взорваться от нетерпения.       — Ну? — Деймон не выдержал первым, опершись руками о столешницу. — Мы ждем.       Джереми сделал медленный глоток, прикрыв глаза, и выдохнул.       — Еще до того, как Гилберты пересекли океан и стали одними из основателей этого города, в нашей крови жило наследие Охотников. Древнее, костлявое и беспощадное.       — Джон нас уже просветил на этот счет, — перебил Деймон, махнув рукой. — Семья потомственных убийц вампиров, бла-бла-бла. Но там, в лесу, Элайджа назвал тебя Друидом. А это, парень, совсем другая весовая категория. Ведьмы — это одно, но то, что ты вытворял...       Джереми снова отхлебнул кофе, глядя в темную глубину чашки.       — Джон знал только половину правды. Ту, что была записана в дневниках. Но магия не всегда доверяет бумаге.       Он поднял взгляд на Елену — тяжелый, пронзительный.       — Уже здесь, на этой земле, Саймон Гилберт встретил девушку. Она была последней из своего племени, индейской ведьмой, чье имя значило «Душа леса». Саймон пошел вопреки воле родителей и взял её в жены. Она принесла в наш род нечто большее, чем просто новую кровь. Она принесла Дар.       Стефан подался вперед, завороженный рассказом.       — Она родила ему двоих сыновей, — продолжал Джереми. — И магия разделилась. Старший унаследовал её дар — дар Друида, защитника земли и проводника Неметона. Младший же унаследовал дар Охотника — карающую руку природы. Так продолжалось несколько поколений. Один берег, другой очищал. Пока дар не уснул. Пять поколений в нашей ветке магия молчала, превратившись в сказки.       — Но не в тебе, — прошептала Елена.       — Мой дар проснулся, когда мне было десять, — Джереми поставил кружку на стол с негромким стуком. — Отец понял это сразу.       На кухне повисла ледяная тишина. Елена побледнела, её пальцы судорожно вцепились в край стола. Она смотрела на брата, и в её глазах медленно проступало осознание того, о чем он молчал все эти годы.       — Первенцы... — её голос надломился. — Если дар проснулся в тебе, потому что ты — первый... Джереми, ты знал?       Джереми посмотрел на неё без тени жалости, но и без злобы. В его взгляде была лишь констатация факта.       — О том, что ты приемная? — он едва заметно кивнул. — Да, Елена. Я знал это с десяти лет. Ты — дочь Джона, второго сына. Именно поэтому ты — Двойник, а я — тот, кто должен был принести тебя в жертву, если бы следовал совсем старым законам Охотников.       Елена закрыла рот рукой, сдерживая всхлип. Стефан обнял её за плечи, бросая на Джереми предостерегающий взгляд, но тот лишь равнодушно пожал плечами.       — Не смотрите на меня так, — бросил Джереми. — Я не выбирал эту ношу.       Деймон, который до этого момента лишь слушал интересную историю, вдруг посерьезнел. Он отошел от окна и в упор посмотрел на Джереми. Его пальцы нервно барабанили по спинке стула.       — Послушай, лесной принц, — голос Деймона стал непривычно низким. — Ты только что унизил Клауса на глазах у его брата и кучки «низших» вампиров. Ты превратил его величайший триумф в кучу щепок. Клаус Майклсон не из тех, кто говорит «окей, парень, ты круче» и уходит в закат. Он параноик, садист и коллекционер голов. Я опасаюсь, что как только он придет в себя, он сожжет этот чертов лес вместе с тобой. У него тысячи ведьм, гибриды на подходе... ну, были бы на подходе. Он найдет способ вытравить тебя из этой земли.       Джереми сделал глоток кофе, и в его глазах на мгновение вспыхнула та самая изумрудная искра, от которой у Деймона по спине пробежал холодок.       — Клаус... — он сделал паузу, и на его губах промелькнула пугающая улыбка. — Клаус сейчас слишком занят тем, что пытается осознать: Элайджа смотрит на меня не как на врага. И это пугает его гораздо сильнее, чем кол из белого дуба в сердце.       Елена замерла, её ладонь всё еще прижималась к щеке, но слезы высохли, сменившись чистым, неразбавленным шоком. Она смотрела на брата так, будто у него выросла вторая голова — или, что в данном контексте было вероятнее, рога лесного божества.       — Ты... ты сейчас серьезно? — выдавила она, переводя взгляд с невозмутимого лица Джереми на опешившего Стефана. — Джереми, это Элайджа! Он древний вампир, он помогал Клаусу, он... он старше этого дома в десять раз! И ты.. ты заинтересован в нем?!       Джереми медленно поставил пустую кружку в раковину. Звук фарфора о металл прозвучал в тишине кухни как выстрел. Он обернулся, прислонившись спиной к столешнице и скрестив руки на груди.       — Дай-ка подумать, — произнес он, и в его голосе проскользнула та самая бархатистая, пугающая уверенность, которая заставила Элайджу попятиться на поляне. — Безупречно обязательный, вежливый, начитанный, предусматрительный... и, несомненно, очень горячий Элайджа.       Джереми сделал паузу, его губы тронула едва заметная, хищная усмешка.       — Да, Елена. Я заинтересован. Больше всего... — он на мгновение прикрыл глаза, словно воскрешая в памяти образ Первородного в лунном свете. — Больше всего мне интересно, что скрывается под этим его безупречным костюмом. Я чувствую его силу, она бьется там, внутри, как запертый зверь. И мне чертовски хочется посмотреть, как этот зверь будет вести себя когда окажется без ошейника.       Деймон внезапно поперхнулся воздухом и разразился хриплым хохотом.       — О, святые угодники! — Деймон согнулся пополам, хлопая себя по колену. — Наш маленький друид нацелился на «Благородного брата»! Клаус в ярости ломает деревья, а Гилберт прикидывает, как расстегнуть Элайдже пуговицы. Это лучшее, что случалось с этим городом за последние сто лет!       Стефан, напротив, выглядел крайне обеспокоенным.       — Джереми, это опасно. Элайджа не просто мужчина, он хищник. Ты собрался играть с огнем.       — Огонь греет, Стефан.       Он направился к выходу из кухни, бросив через плечо:       — Я в душ. От меня пахнет гарью и тысячелетней пылью. И, Елена... не переживай о Клаусе.       Когда Джереми скрылся за дверью, в кухне воцарилась тишина, прерываемая лишь тиканьем часов.       — Знаете, — протянул Деймон, вытирая слезы от смеха. — Я теперь даже не знаю, кому из них больше сочувствовать. Элайдже, который не знает, во что вляпался, или Клаусу, когда он поймет, что его брат «заблудился» в трех соснах Джереми.