Тони Старк — учитель

— Нед, — прошептал он. — Нед, я погиб. — «Приглашение на индивидуальную беседу с администрацией…» — Нед заглянул ему через плечо. — Ого. Чувак. Это красный уровень. — Тётя Мэй меня убьёт. — Технически, она сначала придёт на собрание, а потом тебя убьёт. — Спасибо, Нед. Утешил. Проблема была не в том, что Питер поглупел. Проблема была в том, что Нью-Йорк категорически отказывался быть безопасным городом хотя бы с понедельника по пятницу, с восьми до трёх. Ограбление на Пятой — и вот Питер опаздывает на алгебру. Угон машины в Квинсе — и контрольная по истории пишется в коридоре за четыре минуты до звонка. А когда какой-то умник решил продавать читаурийское оружие у школы, лабораторная по химии осталась без Питера Паркера целиком. И все учителя, один за другим, пошли к директрисе Мортимер. Элеонора Мортимер носила строгие серые костюмы, говорила полными предложениями и искренне верила, что образование — единственная сила, способная изменить мир. Рядом с ней хотелось немедленно застегнуть верхнюю пуговицу рубашки, выпрямить спину, покаяться за что-нибудь и покормить собаку. На всякий случай. Мортимер хотела видеть тётю Мэй. Ту самую тетю Мэй, которая до сих пор думала, что Питер — один из лучших учеников в классе. Ту самую тетю Мэй, которая, узнав правду, начнёт задавать вопросы. Много вопросов. Вопросы, на которые у Питера не было ответов, не включающих слова «паутина», «костюм» и «Карен говорит, что сотрясение лёгкое, но это ерунда». Тётя Мэй не должна идти на это собрание. Но кто-то должен. Думай Питер

***

Тони Старк взял трубку на третьем гудке. — Пит? Что случилось? Только не говори, что ты опять уронил что-нибудь в Ист-Ривер. — Это был один раз! Мистер Старк, у меня ситуация. Школа вызывает тётю Мэй, а она не знает, что у меня проблемы с оценками, а если она придёт — начнутся вопросы, а если начнутся вопросы… — …то ей придётся объяснять, что её племянник по ночам летает по Нью-Йорку в трико. Понял. Когда собрание? — В четверг. В два. — Отлично, я буду... — Что? — …в качестве ответственного лица от стажировки. Технически я имею к тебе отношение. Технически я даже взрослый. — Технически? — Не придирайся. И сделай домашку хотя бы по одному предмету, мне нужен хоть какой-то козырь.

***

В четверг без пяти два Питер стоял у входа в административный корпус и мысленно составлял завещание. Тони Старк не просто пришёл. Тони Старк прибыл — в идеально сидящем тёмно-синем костюме, без галстука, на чём-то серебристом и неприлично дорогом. Каждый ученик в радиусе двадцати метров застыл. ЭмДжей, проходившая мимо, подняла бровь — что по шкале ЭмДжей означало крайнюю степень изумления. — Мистер Старк, — зашипел Питер, — вы могли бы быть менее заметным? — Пит, я пришёл на школьное собрание. Не на операцию под прикрытием. Кабинет Мортимер выглядел как экспонат музея «Идеальный порядок»: папки по цветам, ручки по размерам, ноутбук под углом ровно в сорок пять градусов. На стене — диплом Колумбийского университета, магистратура, сертификат Национальной ассоциации директоров школ. Мортимер посмотрела на Тони. Посмотрела на Питера. Её лицо не изменилось — это была её суперспособность. — Мистер Паркер, я ожидала вашу тётю. Тони протянул руку: — Тони Старк. Курирую стажировку Питера лично. У меня есть доверенность от мисс Паркер — подписанная, заверенная, с печатью. И пункт в договоре о стажировке на двадцать третьей странице, который делает меня контактным лицом по вопросам образования. Хотите взглянуть? Глаза Питера чуть не вылезли из орбит. Мортимер прочитала доверенность. Дважды. Положила на стол. — Хорошо. Садитесь. Она открыла красную папку — красную, подумал Питер, цвет катастрофы — и начала: — Тридцать два пропущенных учебных часа. Два несданных эссе по зарубежной литературе. Три лабораторных по химии. Две контрольные по алгебре. Проектная работа по экономике. Средний балл упал с три и девяносто семь до два и четыре. Питер почувствовал, как его желудок совершил фигуру высшего пилотажа. — Совершенно очевидно, — продолжила Мортимер, — что внеклассная занятость негативно влияет на образование Питера. Я рассматриваю возможность рекомендовать приостановку стажировки до конца года. Питер похолодел. Без стажировки — без прикрытия. Без прикрытия — тётя Мэй начнёт задавать вопросы. А вопросы — это… — Миссис Мортимер, — сказал Тони, — можно? Во-первых, спасибо за точные цифры. Я люблю цифры. Во-вторых — вы правы. Образование — фундамент. Я окончил МТИ в семнадцать, и не потому что прогуливал, а потому что хватало дисциплины сидеть над термодинамикой в три часа ночи. Поэтому я не буду говорить, что школа не важна. Буду говорить другое: давайте не решать задачу отменой переменных. Давайте решим её оптимизацией. — Что вы предлагаете? — Четыре недели. Я лично прослежу, чтобы Питер закрыл все задолженности. Скорректирую график стажировки. Через четыре недели встретимся снова — с цифрами. Если прогресса нет, я сам подпишу рекомендацию о приостановке. Мортимер смотрела на него долго, внимательно — как человек, который привык, что красивые обещания заканчиваются ничем. — Четыре недели — это очень мало, мистер Старк. — Я быстро работаю. — Условия, — сказала она, проигнорировав реплику. — Ни одного пропуска. Все задолженности — в мои сроки. Средний балл — не ниже три и пять. И если возникнут проблемы — я звоню вам. — Договор. — Мистер Старк, я серьёзно. Четыре недели — это ваш выбор. Я бы дала восемь. — А я бы дал две, но не хочу вас пугать. — Тони встал и застегнул пуговицу пиджака. — Миссис Мортимер, я собрал реактор в пещере из металлолома. Думаю, справлюсь с тем, чтобы шестнадцатилетний юноша вовремя сдал эссе. Мортимер не улыбнулась. Но Питер готов был поклясться, что уголок её рта дрогнул. — Кстати, — добавила она, — миссис Коулман задала эссе по «Войне и миру». Тема — «Образ Наполеона как инструмент авторской философии истории». Три тысячи слов. Срок — конец следующей недели. — «Война и мир»? — Тони повернулся к Питеру. — Толстой? — Зарубежная литература, — пробормотал тот. — Сколько ты прочитал? Питер посмотрел в пол. — Я прочитал… аннотацию? Тони повернулся к Мортимер. — Спасибо за ваше время. Был очень рад. Нас ждут дела. Он пожал ей руку, и они вышли. Питер выдохнул только на улице. — Мистер Старк… как вы это сделали? Вы согласились почти со всем, что она говорила, и эта липовая доверенность.. — Пит, спор — это когда два человека доказывают, что другой неправ. Переговоры — когда ищут решение, которое устраивает обоих. — Тони надел очки. — И кстати, доверенность настоящая. Я позвонил твоей тёте и сказал, что нужна подпись для стажировки. Пункт в договоре тоже настоящий — юристы вставили его вчера. Я не блефую, когда дело касается людей, за которых отвечаю. Питер почувствовал что-то тёплое в груди — не паучье чутьё, а нечто значительно менее объяснимое с точки зрения науки. — Спасибо, мистер Старк. — Не за что. А теперь садись в машину. У нас четыре недели и — сколько страниц в «Войне и мире»? — Тысяча двести. Тони замер с рукой на дверце. — Тысяча… — Он медленно снял очки. — Я дал четыре недели на тысячу двести страниц Толстого? — Вы сами сказали «я быстро работаю». — Садись в машину, Паркер. И молись, чтобы в книге хотя бы были картинки. — Их нет. — Разумеется.

***

Тони Старк подошёл к русской литературе так, как подходил ко всему: системно, самоуверенно и с абсолютной убеждённостью, что уж он-то разберётся быстрее всех. К среде от убеждённости осталась лёгкая контузия. — Пит. Пит. Пит. Их четыреста пятьдесят. — Кого? — Персонажей! Четыреста пятьдесят персонажей! У половины по три имени! Вот этот — его зовут Андрей Николаевич Болконский. Но его же называют «князь Андрей». И ещё «Андрюша». Это один и тот же человек, Пит! — Тони потряс планшетом. — Я вчера двадцать минут думал, что Наташа Ростова и графиня Ростова — это один персонаж, а потом оказалось, что графиня — это мать. Зачем Толстому столько людей? У него что, план по населению? — Мистер Старк, вы могли бы просто… — ПЯТНИЦА, создай базу данных персонажей книги «Войны и мир». Связи, генеалогия, динамика появления по главам. Визуализация — граф. Цветовая кодировка: Ростовы — зелёный, Болконские — синий, Курагины — красный, потому что они все ужасные. — Принято, — ответила ПЯТНИЦА. Голограмма развернулась над столом. Питер уставился на мерцающую паутину из имён, стрелок и фамильных деревьев и подумал, что его паутина — та, которую он стреляет из запястий, — выглядит значительно менее запутанной. — Ладно, — сказал Тони, плюхаясь в кресло с видом полководца, проигравшего первое сражение, но не войну. — Тема эссе — «Образ Наполеона как инструмент авторской философии истории». Значит, нам нужен не весь Толстой, а его мысль. Толстой считает, что великие люди — не двигатели истории, а её заложники. Наполеон думает, что командует армией, а на самом деле он — щепка в потоке. — Это… ирония? — Это Толстой. Он написал тысячу двести страниц, чтобы сказать одну вещь: никто ничего не контролирует. Я глубоко с ним не согласен, но это красивая мысль. — Подождите. Вы уже дочитали? — Я не спал. Третьи сутки пошли. Не рекомендую. — Тони отхлебнул кофе. Рука слегка дрожала. — Толстой описывает Бородинское сражение на восьмидесяти страницах. Восьмидесяти. Я делал презентации для Сената — они были короче. — Но вам… понравилось? Тони помолчал. Отхлебнул ещё. — Там есть момент, — сказал он другим тоном, — когда князь Андрей лежит раненый и смотрит в небо. И небо — огромное, бесконечное — и всё, ради чего он воевал, вдруг кажется бессмысленным. — Пауза. — Я летел в портал с ядерной ракетой, Пит. Я тоже видел это небо. В комнате стало тихо. — Так, — сказал Тони, ставя кружку. — Хватит экзистенциального кризиса. Пиши: «Толстой использует образ Наполеона не как историческую фигуру, а как функцию — инструмент деконструкции мифа о великом человеке. В романе Наполеон лишён подлинной агентности: его решения — реакция на силы, которые он не контролирует и не понимает». И перефразируй, потому что Коулман наверняка проверит на плагиат. — Мистер Старк, а можно я добавлю параллель с Пьером? — Какую? — Ну… Пьер тоже думает, что контролирует свою жизнь. Женится на Элен, потому что так «надо». Вступает в масонство, потому что ищет «смысл». Идёт на войну, потому что хочет «быть полезным». И каждый раз он ошибается. Но разница в том, что Наполеон так и не понимает, что не контролирует ничего, а Пьер — понимает. И именно это делает Пьера героем, а Наполеона — функцией. Тони медленно убрал кружку от лица. — …Это, возможно, лучший литературоведческий тезис, который я слышал за последние двадцать лет. И я включаю свою дискуссию с профессором Кембриджа на благотворительном ужине. Эссе было сдано в срок. Миссис Коулман поставила A- и написала на полях: «Впервые вижу, чтобы Наполеона сравнивали с генеральным директором корпорации. Спорно, но свежо. И — наконец-то видно, что вы читали».

***

— ПЯТНИЦА, выведи периодическую таблицу. — Мистер Старк, у меня есть учебник… — Учебник — это двадцатый век, Паркер. ПЯТНИЦА, также выведи трёхмерную модель молекулы, которую он должен был описать в лабораторном отчёте номер два. Голограмма развернулась над столом. Питер смотрел на мерцающую модель молекулы этилацетата — с подсвеченными связями, вращающуюся, с подписями к каждому атому — и чувствовал, как его мозг тихо плачет от осознания, что он мог бы так учиться всё это время. — Ладно, — сказал Тони, засучивая рукава. — Объясняй мне реакцию этерификации. Как будто я пятилетний. — Вы?.. Вы ведь точно знаете, что такое этерификация. — Знаю. Но мне нужно убедиться, что ты знаешь. Давай. Объясняй. Как. Будто. Я. Пятилетний. Питер вздохнул. — Ладно. Значит, берём кислоту и спирт… — Стоп. «Берём» — это не наука. Кто берёт? Зачем берёт? Какова мотивация кислоты? — У кислоты нет мотивации! — У кислоты есть протон, который она отчаянно хочет кому-нибудь отдать. Это абсолютная мотивация. Это как я на благотворительном аукционе — я тоже отчаянно хочу отдать деньги, лишь бы уйти поскорее. Продолжай. — …Кислота отдаёт протон спирту… — Предлагает протон. Спирт должен согласиться. Это не ограбление, это биохимический контракт. Дальше. — Образуется сложный эфир и вода. — А почему вода? — Потому что… при отщеплении гидроксильной группы и протона… — Скучно. Скажи проще: два реагента входят, жмут друг другу руки и оба теряют по кусочку. То, что отвалилось, — вода. То, что осталось, — эфир. Брак по расчёту с побочным продуктом. Как минимум три моих знакомых женились по такому же принципу. Питер фыркнул. — Мистер Старк, миссис Уоррен не примет объяснение с «браком по расчёту». — Разумеется, не примет. Это для понимания. В отчёте напишешь нормальным языком. Но если ты понимаешь, что происходит, ты никогда не перепутаешь этерификацию с гидролизом. Потому что гидролиз — это развод. Три лабораторных отчёта были сданы к концу недели. Миссис Уоррен прочитала их, перечитала, сняла очки, протёрла их и прочитала ещё раз. Потом написала Мортимер записку: «Либо у Паркера появился репетитор уровня магистратуры, либо его подменили инопланетяне. В обоих случаях — работы приняты».

***

— Квадратные неравенства, — сказал Питер тоном человека, сообщающего о смертельном диагнозе. — Что? — Тони оторвался от чертежа нового стабилизатора. — Квадратные неравенства — это же элементарно. Ты разбираешь параболу по осям, находишь корни дискриминанта и… — Мистер Старк. Мне не нужно ваше решение. Мне нужно решение из учебника, потому что мистер Хэнсон ставит ноль за любой метод, которого нет в программе. Пауза. — …Он ставит ноль за правильный ответ, если метод не из программы? — Да. — Это преступление против математики, и я хочу, чтобы ты это знал. Но ладно. Давай учебник. Тони открыл учебник, пролистал три страницы, закрыл, открыл снова, прочитал пример, закрыл и посмотрел на Питера с выражением глубокой личной боли. — Они объясняют метод интервалов на шести страницах? — Да. — Я могу объяснить его за две минуты. — Мне нужно, чтобы вы объяснили его как в учебнике. Тони закрыл глаза. Открыл. Сделал глубокий вдох. Ещё один. — ПЯТНИЦА, зафиксируй: Тони Старк, четверг, четырнадцать тридцать семь, впервые в жизни добровольно решает квадратное неравенство методом интервалов на шести страницах. Если я не вернусь — отомсти за меня. — Зафиксировано, босс. — Значит, так. Шаг один: приравниваем к нулю… — Вы пропустили «запишем неравенство в стандартной форме». — Это подразумевается. — Хэнсон не признаёт подразумеваемого, мистер Старк. Тони произнёс что-то сквозь зубы, что ПЯТНИЦА тактично не записала. Через два часа — за которые Тони трижды вставал из-за стола, дважды говорил «я не могу так жить» и один раз пригрозил купить школу Мидтаун и уволить Хэнсона — контрольные были решены. Правильно. По методу из учебника. Со всеми шагами. Подчёркнутыми. — Я чувствую себя оскорблённым, — сказал Тони, глядя на идеально оформленные решения. — Математика — это свобода мысли. То, что Хэнсон делает, — это тюрьма. — Это школьная программа, мистер Старк. — Я сказал, что сказал. Контрольные были пересданы. Обе. Питер получил A- за первую и B+ за вторую. По дороге из школы он отправил Тони скриншот оценок. Ответ пришёл через двенадцать секунд: «Передай Хэнсону, что его учебник — военное преступление. Но ты молодец».

***

Питер вошёл в мастерскую и молча положил перед Тони задание. Тони взял лист. Прочитал. Перечитал. Медленно положил обратно. — «Проектная работа по основам экономики. Тема: Фондовый рынок как механизм распределения капитала. Структура проекта: теоретическая часть — история и принципы работы биржи; практическая часть — анализ динамики акций одной компании за последний год с выводами. Объём — пятнадцать страниц. Преподаватель — мистер Гриффин». Тони посмотрел на Питера. Питер посмотрел на Тони. — Пит, — сказал Тони, — это первый раз за четыре недели, когда я чувствую, что мне будет весело. — Я боялся, что вы это скажете. — Фондовый рынок! Это же моя территория! Я торговал акциями, когда мне было четырнадцать! Это, кстати, незаконно, поэтому не вздумай проболтаться. — Тони аккуратно кашлянул, — Мой первый инвестиционный портфель стоил больше, чем дом, в котором я вырос! Ну, справедливости ради, дом тоже стоил немало, но… — Мистер Старк, это школьный проект. По основам. Мне нужно объяснить, что такое биржа, а не рассказывать, как вы в четырнадцать лет шортили нефтяные фьючерсы. — Я не шортил нефтяные фьючерсы в четырнадцать лет. Тогда мне было шестнадцать. Веселое время, кстати, из-за Ирака получилось на мартовском контракте заработать годовой бюджет Зимбабве. И это еще до девальвации. Питер молчал, у него дергался глаз. Тони продолжил. — Но твоя правда — начнём с базы. ПЯТНИЦА, выведи историческую схему Нью-Йоркской фондовой биржи. С момента основания. Голограмма развернулась. Питер увидел таймлайн: 1792 — Баттонвудское соглашение, двадцать четыре брокера под деревом. Потом — рост, крахи, кризисы, снова рост. — Вот, — Тони ткнул пальцем в 1792 год. — Двадцать четыре мужика стоят под платаном и договариваются торговать только друг с другом. Это, по сути, первый картель на Уолл-стрит, но в учебниках это называется «исторический момент рождения американского финансового рынка». Запомни: в экономике всё зависит от того, кто пишет учебник. — Мне точно не стоит это писать в проекте. — Не стоит. Пиши: «Нью-Йоркская фондовая биржа была основана в 1792 году на основе Баттонвудского соглашения, которое установило стандартизированные правила торговли ценными бумагами». Скучно, но безопасно. Тони расхаживал по мастерской, и Питер видел — этот предмет зажёг в нём что-то, чего не зажгли ни Толстой, ни химия, ни — тем более — учебник Хэнсона. — Так, практическая часть. Тебе нужна одна компания. Какую возьмём? — Может… Старк Индастриз? Тони остановился. — Нет. — Почему? Это было бы логично — я же стажируюсь у вас… — Именно поэтому — нет. Гриффин решит, что ты подлизываешься. Или что я написал проект за тебя. Нужна нейтральная компания. — Тони щёлкнул пальцами. — Apple. Все знают Apple, динамика интересная, данные открытые, и ни один учитель не заподозрит конфликт интересов. — Ладно. Apple. И что мне с ней делать? — Смотри. — Тони вывел график акций Apple за последний год. Линия шла вверх, падала, снова шла вверх, проседала на новостях о квартальном отчёте, прыгала после анонса нового продукта. — Акция — это не число, Пит. Это история. Каждый скачок — событие. Каждый провал — страх. Рынок — это миллионы людей, которые одновременно пытаются предсказать будущее и при этом реагируют на настоящее. По сути, фондовый рынок — это коллективный невроз, оформленный в графики. — Мне не стоит это писать в проекте? — Абсолютно не стоит. Но думать так — стоит. Вот смотри, — Тони ткнул в провал на графике, — в апреле акция упала на семь процентов. Почему? — Потому что… был плохой квартальный отчёт? — Нет. Отчёт был нормальный. Прибыль выросла на три процента. Но аналитики ожидали пять. Рынок наказывает не за провал, а за разницу между реальностью и ожиданиями. Запомни это — пригодится не только в экономике. Питер записывал. Быстро. — А вот здесь, — Тони указал на резкий подъём в июне, — плюс двенадцать процентов за неделю. Новый продукт? Нет. Обратный выкуп акций. Компания потратила миллиарды, чтобы купить собственные акции на рынке. Предложение сократилось — цена выросла. Это как если бы ты скупил все хот-доги в Квинсе: каждый оставшийся хот-дог мгновенно стал бы дороже. — Это… законно? — Абсолютно. Только с хот-догами так не делай. Тем не менее! Это один из самых мощных инструментов, которые компания может использовать для управления ценой акций. Впиши это в раздел «корпоративные действия и их влияние на котировки». Гриффин упадёт со стула. К концу недели у Питера было пятнадцать страниц. С графиками, таблицами, анализом и выводом, который Тони заставил его переписать четыре раза — профилактику никто не отменял. Мистер Гриффин поставил A. Без минуса. Без плюса. Просто A. На полях он написал одно слово: «Наконец-то».

***

Прошло четыре недели. Тони Старк вошёл в кабинет Мортимер ровно в два часа дня — минута в минуту. В том же костюме. С той же непринуждённостью. Но на этот раз у него в руках была тонкая чёрная папка. Мортимер сидела за столом. Ручки — в том же порядке. Ноутбук — под тем же углом. Мир Элеоноры Мортимер был незыблем. — Мистер Старк. Мистер Паркер. — Миссис Мортимер. — Тони сел. — Разрешите? — Прошу. Тони открыл папку. — Все задолженности закрыты. Два эссе по зарубежной литературе — A- и B+. Три лабораторных по химии — два B+, одна A. Две контрольные по алгебре — A- и B+. Проектная работа по экономике — A. Пропусков за четыре недели — ноль. Текущий средний балл — три целых семьдесят две сотых. Он положил папку на стол. — Условие было — три и пять. Мортимер взяла папку. Открыла. Перечитала. Питер не дышал. Она подняла глаза. — Это выше порога. — На двадцать две сотых, — добавил Тони. — Мне нравится точность. — За четыре недели, — сказала Мортимер. И впервые за всё время, что Питер её знал, в её голосе прозвучало что-то, отдалённо напоминающее удивление и…Это был писк? Она закрыла папку. Сняла очки. Положила их на стол — ровно, параллельно краю. — Мистер Старк, я работаю в системе образования двадцать лет. Я видела десятки родителей, которые приходили с обещаниями. Это первый раз, когда кто-то пришёл с папкой. — У меня хорошие юристы. Они приучили меня к документации. — Я отзываю рекомендацию о приостановке стажировки. — Она посмотрела на Питера. — Мистер Паркер, вы оправдали его доверие. Постарайтесь не растратить это. — Да, мэм. Обязательно, мэм. — И мистер Старк… — Слушаю. Мортимер надела очки. — Мистер Гриффин передаёт, что проект Паркера по экономике — лучшая работа в классе. Он спрашивает, не согласитесь ли вы провести гостевую лекцию для старших классов. Питер замер. Тони замер. — Гостевую лекцию, — повторил Тони. — В школе. — О фондовом рынке. Мистер Гриффин считает, что ваш… практический опыт может быть полезен ученикам. Пауза. — Я подумаю об этом, — сказал Тони. — Мистер Старк, пожалуйста, не надо, — прошептал Питер так тихо, что услышал только он.

***

Они вышли из школы в холодный ноябрьский полдень. Питер молчал до самой машины, а потом: — Мистер Старк, можно спросить? — Валяй. — Зачем вы всё это делали? Вы могли просто позвонить Мортимер и решить вопрос. Или попросить Хэппи. Или юристов. Но вы лично не спали трое суток из-за Толстого, объясняли мне химию через метафору брака и страдали над учебником Хэнсона. Зачем? Тони молчал. Открыл дверь машины. Сел. Питер тоже сел. Тони не смотрел на него — он смотрел в лобовое стекло, на серое небо над Квинсом. — Когда я учился в МТИ, — сказал он, — мне было пятнадцать. Мой отец не пришёл ни на одно собрание. Он был занят. Он всегда был занят. И я справлялся — потому что был умным, и упрямым, и мне было что доказывать. Но иногда… — Тони помолчал. — Иногда было бы неплохо, если бы кто-нибудь пришёл. Он повернул ключ в зажигании. — Хватит сентиментальности. Через две недели у тебя, по-моему, контрольная по физике? — По физике у меня A, мистер Старк. — Знаю. Просто хотел это услышать. — Тони чуть улыбнулся. — Хоть один предмет, по которому ты справляешься без меня. — Я справлялся без вас по всем предметам! Просто… не вовремя. И не всегда. И… — Паркер. — Да? — Так держать. Питер улыбнулся, тихо выдохнул и понял, что это — пожалуй, самый приятный комплимент от Тони Старка И, возможно, тот, который значил больше всего.