Пособие о том, как не быть хреновым отцом

      — Мне кажется, ты в последнее время совсем страх потерял, — первое, что говорит Хуа Чэн после того, как врывается в полицейский участок.       Офицер Инь Юй уже не выглядит удивлённым. Он ловит Эмина за последний месяц, кажется, пятый раз? И это не учитывая того, что иногда эта доля выпадет и на чужие смены.       — Господин Хуа Чэн… — начинает он, привлекая к себе внимание. В его руках планшетка с протоколом, которого пока ещё не коснулись чернила от ручки, — Прошу прощения, со всем уважением к Вам, но так больше продолжаться не может. Молодой господин Эмин…        — Я понимаю, можешь не продолжать, — Хуа Чэн прерывает его лёгким взмахом руки, посе чего Инь Юй безропотно замолкает, обречённо понурив плечи. Честно сказать, он очень устал от этой семейки, — Сколько?       — Боюсь, что несколько. Мы ценим Ваш вклад, но «шалости» молодого господина Эмина уже выходят за рамки приличия. Одно дело, когда он тащит из ларька пачку жвачки, а другое — когда разбивает лобовое стекло полицейской машины.       Хуа Чэн стреляет острым взглядом в сторону Эмина, но тот лишь увлечён разглядыванием серого пятна на заштукатуренной стене. Его гордый вид и вздернутый подбородок, кажется, пробуждают в Хуа Чэне спящий вулкан. В целом, как и каждый раз, как и каждую его тупую подростковую выходку.       Разбить лобовое стекло чужой машины — ошибка. Разбить лобовое стекло полицейской машины — тотальная ошибка. Это не просто порча чьего-то имущества, а государственного. Также за уши можно притянуть противодействие и попытку нанести вред исполняющему лицу, за что можно нехило влететь по статье. Хуа Чэну хочется разбить голову о стену. Ну вот серьёзно, почему такое происходит именно с ним?        — Может, скажешь уже что-нибудь? — без особой надежды бьётся о глухую стену, которую назвали четырнадцать лет назад Эмином, Хуа Чэн, — Например, «прости меня, пап. Это не я, пап. Я больше так не буду, пап»?       — Иди нахер, пап.       Хуа Чэн щурится.       — Так вот я к чему веду… — прокашливается Инь Юй, — Вы же понимаете, что всё может стать хуже? По-хорошему, мы уже должны сообщить как минимум школе о происходящем. А там дальше учёт и куча проблем. Может, молодому господину… — Инь Юй пытается подбирать слова, кожей ощущая зыбкую атмосферу, — Стоит обратиться к специалисту? Он хулиганит преимущественно один, его не замечали в бандах. Может, у него проблемы?       — У меня нет проблем!       — Может, у тебя что-то в школе не так? Тебя кто-то обижает? Скажи нам, мы разберёмся.        — Хватит играть в психолога, господин Инь Юй, — выплёвывает Эмин, вскакивая со стула и направляясь к двери.        — Куда ты пошёл? — Хуа Чэн пытается лишь поймать его тонкое запястье, но хватает воздух, когда дёрганый и встревоженный Эмин быстро мчит к выходу. Понимая, что всё это бесполезно, а Хуа Чэну ещё нужно замять это недоразумение, он лишь кричит ему вслед, — Подожди меня в машине!       Когда дверь хлопает, Хуа Чэн падает на стул. Ему бы сейчас выпить, да стукнуться лбом о стол, забывшись в беспамятстве, а не вот это всё. На работе полная задница, бизнес-конкуренты в последнее время разошлись не на шутку, так еще и Эмин распоясался. Хуа Чэн устал выслушивать упрёки учителей (точнее уж, выслушивать их из уст Хэ Сюаня, который, на правах его главного помощника, принимает телефонные звонки), устал посылать Хэ Сюаня к директору, который будет отчитываться за неуспеваемость Эмина и вечные прогулы, устал потом это всё выслушивать, устал платить штрафы и связываться с жертвами безалаберного сына, дабы выплатить ущерб и попросить не распространяться. От Эмина столько проблем в последнее время, и это просто рвёт душу на куски — буквально несколько лет назад он был таким прелестным ребёнком! Неужели он тот самый случай, когда говорят: «подростковый период не щадит никого»?        — Хуа Чэн? — тихо спрашивает Инь Юй.       — Говори прямо, если что-то думаешь, — выдыхает лишь Хуа Чэн, — Не нужно лебезить передо мной, ты же знаешь.        — Эмин неуправляемый, — и это не новость. Кажется, каждый раз, когда Хуа Чэн оплачивает штрафы за него и откупается, Эмин начинает чувствовать себя всё более безнаказанным, — Сегодня стекло, а завтра он пробьёт голову человеку.       — Инь Юй, я чувствую себя в тупике, — срывается с губ Хуа Чэна лёгкое откровение для лучшего друга ещё с самого студенчества. Губы Инь Юя дрогают в скромной маленькой улыбке, но общий вид всё еще напряжённый и встревоженный, — Чем больше я покрываю его — тем более он неуправляемый. Но я не могу бросить его. Какой же я отец?        — А если завтра он убьёт человека?       Хуа Чэн поджимает губы.        — Может, сослать его куда-нибудь? — бормочет скорее для себя Хуа Чэн, — Какой-нибудь исправительный лагерь?        — Посередине учебного года?       Хуа Чэну остаётся лишь выдохнуть и растечься по стулу. Это и так был плохой вариант — не хочется отпускать Эмина так далеко от себя, вырывать из привычной среды и заставлять его ненавидеть за ссылку, а теперь совсем уже обречён на провал. Эмин и так не тянет учебную программу, постоянно прогуливая занятия, но у него скоро экзамены. Хуа Чэну всё ещё хочется верить, что ему не придётся платить за его диплом.        — Может, правда лучше обратиться к психологу?       Хуа Чэн задумчиво наматывает косу, обрамляющую его правую часть лица, на палец.

***

      Поход к психологу случился совсем скоро, и это было… Феерично. Хуа Чэн в целом сомневался в том, что Эмин позволит сессии пройти гладко, поэтому они пошли вместе к семейному специалисту на пробу.        — Что Вас беспокоит в последнее время?        — Эмин создает мне проблемы, — честно сказал Хуа Чэн тогда, не зная, как сформулировать мысль так, чтобы она звучала мягко, и это послужило неким началом конца, потому что Эмин вжался спиной в кресло, отвёл взгляд от женщины, что взглядом словно разбирала его по кускам, и некоторое время вообще не подавал признаки того, что мыслями он здесь, в разговоре и настроении решать их с отцом общую проблему.        — Что вы имеете ввиду, господин Хуа Чэн? Можете рассказать поподробнее?       — Я устал доставать его из полицейского участка, его могут поставить на учёт. Он переходит всё больше границ закона. И моего терпения тоже. Неуправляемый.       — А ты пытался мной «управлять»?! — тогда лишь оскалился Эмин, и Хуа Чэн опешил, когда увидел его блестящие от сдерживаемых слез глаза из-за испытываемого унижения.       И сессия прошла в истерике. Эмин кричал, обвинял Хуа Чэна в том, что он плохой отец, получая в ответ обвинения в проблемности, и вскоре психолог, обескураженная волной чужой обиды, накрывшей её с головой, попросила Хуа Чэна выйти. И стоя за дверью, слыша чужие стихаемые рыдания, Хуа Чэн задумался лишь о том, что, возможно, он действительно подкидывал дров при выяснении отношений. Ему нужно было быть мягче.       Он простоял в коридоре почти всё оставшееся время сессии, и когда до конца оставалось буквально пять минут, из кабинета вышел Эмин. Он больше не плакал, и, кажется, успел даже отойти от истерики, но как напоминание у него на лице всё еще оставались небольшие красные пятна.        — Господин Хуа Чэн, я могу с Вами поговорить? — позвала его в кабинет женщина после того, как Эмин вышел и пошел по коридору в сторону лифта.       Когда Хуа Чэн проминал под собой софу нежного зелёного цвета, женщина начала:        — Подскажите, насколько плотный у Вас рабочий график?        — Очень, — коротко лишь говорит Хуа Чэн, устало растекаясь по креслу. Сейчас он думает лишь о том, что весь этот день — эмоциональная мясорубка, и ему не хватает сил на то, чтобы сидеть здесь и выворачивать душу наизнанку незнакомому человеку.       — А вы не знаете, как много у Эмина друзей?       — Не знаю, он мне не рассказывает.       — Эмину очень не хватает поддержки и людей, с которыми он может проводить время. Он за всю сессию ни разу не сказал про кого-то, кто не Вы. Вы знаете, как у него дела в школе?       Хуа Чэн не знает ничего кроме того, что ему рассказывал Хэ Сюань. Сам же Эмин никогда ничем не делится.        — Он иногда дрался с кем-то. Ну и, конечно, бесконечно прогуливает.        — А к нему приходят друзья домой? На ночевку или вместе сделать уроки, поиграть в игры?       Хуа Чэн снова не знает. Он поздно приходит, рано уходит, у него не всегда получается приехать домой даже на выходные — работа не ждёт, сроки горят.       Поэтому он лишь пожимает плечами.        — Может, запишите его куда-нибудь? В какой-нибудь кружок? Чем нравится заниматься Вашему сыну? Если ему нравится футбол — запишите его в секцию. Если рисовать, то отдайте на специализированные кружки.       И в третий раз за короткое время Хуа Чэн осознает, что ему нечего сказать. Он ничего не знает о своём сыне.       Он действительно дерьмовый отец. Но эта идея неплохая. Если Эмин занят каким-то делом, то он не хулиганит, верно?       И Хуа Чэн цепляется за эту идею, как за тростинку утопающий.