Дотянуться до тебя

Бой был долгим. Тяжёлым. Изматывающим даже для них — двух машин для убийств. Музейный комплекс превратился в груду обломков. Тут и там были значительные разрушения, и казалось, что вот-вот всё рухнет. Это начинало надоедать. Ему всегда было весело в битве с противниками. Он любил глумиться над ними, отпуская из ряда вон выходящие шутки, раздражая свои цели до предела. Но веселье перестало быть чем-то важным, когда им действительно пришлось сцепиться друг с другом. Нагумо вообще больше не улыбался. Он даже не помнил, когда в последний раз ему приходилось быть настолько серьёзным. Ему перестало быть смешно, когда он смотрел на серьёзное лицо Гаку, ненормальный взгляд которого впивался в него мёртвой хваткой. Он был настолько хищным, что Нагумо становилось не по себе. Но он крепче сжимал в руках своё оружие, готовясь к новому удару. — С таким милым личиком… Да ты просто монстр. Хриплый голос противника донёсся до его ушей. Это заставило Нагумо сглотнуть. Ему показалось? Как в такой ситуации кто-то вообще смеет с ним флиртовать. Когда пот градом стекает по его телу, а сам он находится в шаге от того, чтобы потерять сознание от перенапряжения. Нагумо стоит на обломке крыла самолёта, который выставили в качестве экспоната в музее. Изо рта так и хотела вырваться какая-то колкость, но каждое слово вообще давалось с трудом, будто кто-то царапает его стеклом по горлу. Он тяжело выдохнул. Хотя это больше походило на сдавленный сиплый стон. Воздух выходил из лёгких рывками, обжигая горло. Рубашка неприятно прилипла к телу, словно наждачной бумагой скользя по вспотевшей коже. Пиджак давил словно панцирь, сковывая движения. Теперь с каждой секундой каждое движение — даже лёгкий вдох — отдавалось с трудом. Чёрт, он был просто жалок. Он мог бы посмеяться над самим собой, если бы мог. Вместо этого Нагумо склонил голову вперёд, поглядывая на Гаку из-под частично прилипшей ко лбу чёлки. Тот встал со скучающим видом неподалёку, ковыряясь забинтованным пальцем в ухе. Нагумо нахмурился. Чёрт, он уже давно не был так сильно сосредоточен на бое, с жалостью к себе осознавая, что каждая ошибка может привести к гибели. Но как этот парень мог вести себя так беспечно? Это его немного злило. Это он тот, кто должен вести себя скучающе. В воздухе повисла напряжённая тишина, прерываемая только приглушёнными криками в глубине музея и скрипом различной техники. Но это не смущало ни одного из них. Лишь разжигало нотку возбуждения от тяжёлого боя. Нагумо сильнее сжал пальцами рукоять оружия — костяшки тут же побелели, а мозоли на руках от постоянного использования многофункционального клинка неприятно заболели. Кажется, это насторожило Гаку, и тот скользнул рукой по шее, разминая затёкшие мышцы. Когда Нагумо первым рванулся вперёд, он не издал ни звука. Однако глаза… глаза обоих блеснули холодным расчётливым огнём, который не предвещал ничего хорошего. Их лица оказались вблизи друг от друга, когда Нагумо двинулся так быстро, что обычному человеческому глазу было бы сложно уследить. Но противник был не из лёгких. Йоичи нацелился на него метким движением, однако всё, что он мог видеть перед глазами — размытый силуэт, смазанная тень. Всё, что он мог сделать — это выпад лезвием, вычерчивающим смертельную линию. Гаку не отступал. Казалось, что ему вообще было плевать на атаки Нагумо. Он двигался только вперёд. Не раздумывая ни секунды, как только Йоичи замахнулся оружием, тот рванул вперёд, занося удар булавой. Нагумо промахнулся. Ему пришлось уворачиваться от чужого замаха и бить одновременно. Собственный удар оказался не рубящим в полную силу, а скорее скользящим, секущим движением. Лезвие лишь разорвало кофту в районе поясницы. Кровь на лице смешивалась с потом, застилая глаза. Сначала он даже не обращал на это внимания. Это было лишь не совсем комфортное ощущение — липкая, тёплая влага на лбу, стекающая по переносице тонким, щекотным ручейком. Но чем дольше длился бой, тем больший дискомфорт эта вонючая смесь на его лице ему доставляла. Перед глазами всё было красным. Казалось, что его плечо неприятно хрустнуло под ударом булавы. Единственное, чем смог отреагировать на это Нагумо, — тихое шипение, растворившееся в тяжёлом дыхании за секунду. Казалось, они сражались уже вечность. Мир вокруг сузился до них двоих — обменивающихся ударами и дыханием друг друга. Нагумо двигался. Его собственное тело перестало слушаться ещё вечность назад. Руки и ноги существовали отдельно, но продолжали двигаться в соответствии с разумом, жаждущим кровавого боя. И это больше походило на инстинкты, нежели на какое-то здравомыслие. Оружие в его ладонях тоже словно жило само по себе, нанося бесконечные удары. Вероятно, если бы Шин был рядом, то смог бы отчётливо услышать в его голове только одно: «Двигайся. Двигайся, иначе умрёшь». Нагумо широко распахнул глаза. Он не мог закрыть их здесь и сейчас. Его взгляд жадно впивался в противника. Ему требовалось немного времени, но Йоичи прекрасно осознавал — Гаку тоже смотрит на него. Хищно. Ненормально. Будто хочет то ли разорвать в клочья, то ли завалить и трахнуть прямо на полу. Нагумо не знал, какой из этих вариантов правильный. — И это меня ещё называют психопатом, — хрипло выдохнул Нагумо, тяжело сглатывая. В горле отдалось неприятной болью. — Ну, ты на него больше похож, — Гаку тоже тяжело выдохнул. Они снова замолчали. Будто бы короткие фразы, как бы невзначай брошенные друг в друга, — всё, что им было нужно, чтобы броситься в бой с новой силой. Нагумо сделал очередной выпад. Лезвие вошло в пустоту — Гаку отшатнулся, и это движение далось ему не легче, чем атака Йоичи. Они были словно два зверя, загнанные в угол собственным боем. Кружили вокруг друг друга, не в силах закончить схватку. Течение времени приносило только то, что с каждой секундой они оказывались всё ближе к лицу другого. И тогда всё стало чуть яснее — они словно вообще не хотели заканчивать. Нагумо хотел улыбнуться, сбить с толку Гаку, отвлечь хотя бы на секунду. Но губы совершенно не слушались. Вышла только болезненная, кровожадная гримаса. «Хватит», — всё, что он мог подумать, пытаясь дать себе мысленную пощёчину. И Нагумо рванул вперёд — не видя, не слыша, не думая. Он вообще перестал думать давно, двигаясь лишь инстинктивно. Инстинктами убийцы. Однако Гаку всё ещё был на ногах. И бой продолжался.

***

Сложно было сказать, что Нагумо помнил, как всё закончилось. Они продолжали обмениваться ударами, пока он не решил, что с него хватит… Теперь Гаку почти безжизненно лежал на полу. Единственным признаком того, что тот всё ещё жив, было слабое дыхание и с большим интервалом вздымающаяся грудная клетка. Чёрт. Какая жалость. Он просто не мог победить его в честном бою — иначе это никогда бы не кончилось. Ему пришлось пойти на обманный манёвр, нанеся неожиданный удар невидимым клинком, из-за чего Гаку получил тяжёлое, почти смертельное ранение, не в силах больше сражаться. Нагумо помнил этот взгляд, когда Гаку отшатнулся, — холодный, не выражающий никаких эмоций. Будто бы запал их битвы исчез в тот момент, когда Йоичи пришлось пойти на небольшую хитрость. Это ощущение неприятно давило на грудь, но Нагумо старался не обращать внимания, когда хищная улыбка расползлась по его лицу. Времени медлить больше не было. Нагумо теперь стоял над телом Гаку, тяжело дыша. В ушах всё ещё гудела кровь, а перед глазами всё плыло от перенапряжения. У него просто не было другого выбора. Иначе он не смог бы отделаться так легко, не говоря уже о том, чтобы вообще победить. Секунду назад здесь кипела схватка, лязгал металл, а вокруг всё гремело и разрушалось, а теперь наступила звенящая, ватная тишина. Конечно, где-то вдалеке всё ещё слышались крики и прочие звуки, но невидимое пространство вокруг Нагумо потеряло всякие звуки. Это давило на барабанные перепонки сильнее всего. Адреналин, который держал его на ногах последние минуты, резко улетучился. Усталость обрушилась на Нагумо не постепенно — она просто придавила его к земле тяжёлой ношей. Ноги подкосились, и он припал плечом к стене, тяжело сглатывая. Ладонь упёрлась в холодную стену, едва удерживая его на месте. Нагумо почувствовал, как мелко-мелко дрожат пальцы. Чёрт, он начинал терять хватку. С каждым днём противники становились всё сильнее, а его разум был поглощён совершенно другим. Теперь, когда битва была окончена, он мог почувствовать всю тяжесть последствий. Мышцы плеча, по которому пришёлся особо сильный удар булавой Гаку, горели огнём, а каждый вдох отдавался болью в рёбрах. Возможно, там даже больше одной-двух трещин. Нагумо открыл глаза. Гаку всё ещё был жив. Потрёпанный, истекающий кровью, едва целый, но живой. А значит, времени оставалось не так и много, учитывая его раны. Он склонился над ним и начал работать быстро, почти машинальными движениями, хотя руки дрожали. Но чтобы замаскировать их обоих друг под друга, ушло от силы пять минут. Закончив дела, Нагумо обернулся и в последний раз посмотрел на тело Гаку, которое оставил прислонённым к стене. Тот сидел неподвижно, похожий на него самого в ярком свете ламп. Это была хорошая работа. Вероятно, даже Сакамото смог бы в это поверить. — Прости, — тяжело выдохнул Нагумо, глядя на себя в отколовшийся кусок зеркала. Прямо на него уставшим взглядом смотрел Гаку. — Но у меня ещё есть дела. Приняв безразличное выражение лица, Йоичи развернулся и, хромая, побрёл в сторону, где находился Икс. «Игра» только начиналась. Дальше всё было как в тумане. Стычка с Узуки. Стычка с Такамурой, после которой они остались живы лишь благодаря Кею. Последнее, что он помнил, — ужасающе безумное лицо Узуки. Нагумо проснулся спустя неделю. Целая неделя провалилась в чёрную пустоту. Когда он впервые за такое время открыл глаза, то первое, что увидел, — белый потолок с трещинами. Вторым ощущением стала боль. Она уже не так сильно давила на его разум, даже постепенно отступала. Но при этом жила в каждой клетке тела: ныла в заживающих рёбрах, пульсировала в разбитом плече, тянула поясницу. Пусть Нагумо и чувствовал, скорее, тупую боль — похоже, что таблетки и обезболивающее давали о себе знать. Когда бабуля Мия увидела его очнувшегося, то выглядела так, будто каждый день к ней являются беглые убийцы с Орденом на хвосте. Она лишь оглядела его, покивала и оставила в покое. Нагумо не скажет этого вслух, но он был рад, что его оставили в покое. Йоичи прикрыл глаза и открыл их уже через секунду. Сесть удалось лишь с трудом. Хриплые выдохи сопровождали каждое движение. Он устало осмотрелся вокруг. Сакамото лежал на соседней койке. Похоже, что Шина и остальных здесь не было. Нагумо вновь откинулся на подушки. Его немного успокаивало то, что остальных здесь не было в момент его пробуждения. — …Ушли на разведку, — тихо донеслось до него. Йоичи долго моргал, прежде чем наконец смог сосредоточить своё внимание на старухе. — Как они? — собственный голос было сложно узнать. Нагумо попытался вдохнуть глубже — и закашлялся. Это был не его голос. Это больше походило на хрип — сухой, надорванный, скребущий. Казалось, будто по горлу провели наждачной бумагой, оставляя кровавые борозды. Нагумо провёл языком по пересохшим губам. Глотать было трудно. Он повернул голову и заметил на прикроватной тумбочке стакан с водой. Попытавшись поднять руку, Йоичи отвлёкся на голос. — Куда лучше вас троих, — старуха повернулась в его сторону и теперь смотрела на его жалкие попытки схватить стакан. Троих? Нагумо был уверен, что после стычки с Такамурой в живых остались только он и Сакамото. И Узуки, которому, вероятно, было плевать на них совершенно. Икс тоже был здесь? Нагумо нахмурил брови. — Кто? — наконец смог выдавить из себя Йоичи после того, как залпом опустошил весь стакан. Это придало ему сил, и он выдохнул с каким-то облегчением, хотя голова всё ещё раскалывалась. Мия что-то пробормотала себе под нос и вновь кивнула. — Он лежит в соседней комнате. Тебе стоит ещё поспать, — и хотя Нагумо хотел узнать об этом больше, её слова действовали на него словно снотворное. Против собственной воли его веки отяжелели, и он закрыл глаза — просто чтобы передохнуть от приложенных усилий жить. Нагумо проснулся ещё спустя несколько часов. Это он понял по каким-то старомодным настенным часам, висящим почти под самым потолком прямо напротив его кровати. Кто вообще в такое время пользуется такими средствами? Йоичи осмотрелся. Сакамото всё ещё дрых на кровати, Шина с остальными всё ещё не пришли, а старуха куда-то пропала. Комната вмиг наполнилась тишиной, прерываемой раздражающим слух тиканьем. Нагумо потребовалась минута, чтобы сесть. Мир качнулся. Комната поплыла, стены накренились, к горлу подступила тошнота. Йоичи зажмурился на мгновение и свесил ноги с кровати, касаясь ступнями пола. Холод ударил неожиданно резко, контрастно по сравнению с мягким тёплым одеялом. Будто бы он опустил ноги не на пол, а в ледяную прорубь. Пол был каменным, выложенным плиткой, которая впитывала в себя всю прохладу. Нагумо вздрогнул всем телом. Холод пополз вверх — от пяток к щиколоткам, от щиколоток к икрам. Липкими, невидимыми пальцами он обхватил кости, забрался под кожу, заставил мышцы мелко-мелко сокращаться. Ступни мгновенно онемели. Пальцы поджались сами собой, пытаясь спастись от холода. Йоичи посмотрел вниз. Ступни были бледными, почти синюшными. Мышцы всё ещё болели, хотя и не так сильно. Нагумо сидел так некоторое время, чувствуя, как дрожь поднялась выше — к коленям, к бёдрам, обвивала позвоночник. Все мысли о произошедшем мгновенно окутали его тело. Нагумо не помнил, когда в последний раз он чувствовал себя таким разбитым. Со дня смерти Рион? И вот это прошлое настигло его вновь. Не в самой лучшей интерпретации. Даже в самой худшей, как он мог подумать. И теперь ему придётся разгребать всё это дерьмо, которое он никогда не мог забыть, хотя иногда очень и очень хотел. Нагумо откинул голову, впиваясь взглядом в потрескавшийся потолок, немного подумал и тяжело выдохнул. Когда внутри него плотно засели слова Мии, он больше не мог сидеть на месте. С трудом он встал с кровати. Бёдра ныли, колени подрагивали, а раны фантомно пульсировали на теле. Да и в целом каждое движение отдавалось тупой болью. Когда Нагумо попытался сделать шаг, ноги сразу же подкосились от долгого лежания в постели — пришлось схватиться за спинку кровати, чтобы не рухнуть обратно. Он стоял. Шатаясь, дрожа, обливаясь потом, но стоял. Нагумо увидел зеркало в комнате — старое, мутное, в потёртой деревянной раме. Он заставил себя сделать шаг к нему. Потом ещё один. Каждый шаг давался с трудом, мышцы протестующе ныли, но он шёл. И вот наконец Нагумо смог увидеть своё отражение. Из мутной глубины на него смотрел чужой человек. Йоичи знал своё лицо, но сейчас это было похоже на нелепую маскировку, которая вот-вот спадёт. Бледное — не просто бледное, а почти как у мертвеца, с сероватым оттенком. Под глазами залегли глубокие тени — фиолетовые, почти чёрные, они уходили куда-то к вискам, делая взгляд запавшим и тяжёлым. Губы потрескались, обветрились, из-за чего Нагумо невольно проводил по ним языком. Осунувшийся. Измождённый. Разбитый. Когда он выглядел так в последний раз? Нагумо попытался натянуть на лицо фальшивую улыбку, будто прямо сейчас ворвутся Шин с остальными, а ему надо было сделать вид, что с ним всё в порядке. У него даже не осталось жалости к самому себе. Шаркая по полу ногами, Нагумо вышел в коридор. Холод, шипами впивавшийся в его ступни, уже почти не беспокоил. В коридоре было темно. Здесь пахло иначе. Запах крови был не таким сильным, как в палате, где лежали он и Сакамото, но больше — травами. Входная дверь была закрыта железной створкой, будто бабуля Мия специально это сделала, чтобы сюда не зашли незваные гости. Вдоль стен стояли старые шкафы, забитые разным хламом. Нагумо даже позволил себе подумать: не маскировка ли это различных ловушек? Это заставило его даже хихикнуть. Йоичи посмотрел вглубь небольшого помещения. Вторая комната — справа от него — тоже была закрыта, но её содержимое беспокоило его сейчас больше всего. Придерживаясь ладонью за стену, он медленно дошёл до места назначения. Как он и думал, дверь была закрыта. Плотно, глухо, не пропуская ни звука. Конечно, если бы он напряг слух, то мог бы уловить даже писк мыши, но Нагумо смотрел на неё так, будто это был вход в преисподнюю. Вряд ли в рай — он им просто не может быть обеспечен. Но об этом Йоичи подумает потом. Нагумо схватился за ручку и надавил на неё. Сердце забилось чаще. Боль в мышцах отошла на второй план, уступая место другому ощущению — липкому, тягучему, непривычному. Это точно не было страхом, но походило на то, что он чувствовал, когда впервые ощутил присутствие Рион в лице Узуки. Он ещё не видел, но уже чувствовал. Гаку. Там лежал Гаку. Гаку, которого он победил, а тот встал как ни в чём не бывало и с нездоровым остервенением напал на Такамуру. Тот Гаку, который получил катаной прямо в сердце, теперь дрых на кровати как ни в чём не бывало. Всё ещё не веря собственным глазам, Нагумо замер на пороге, вцепившись пальцами в дверной косяк. Он смотрел на бледное лицо, закрытые глаза, тело, окутанное бинтами. Грудь размеренно вздымалась под тяжёлым одеялом. Лицо Гаку было спокойным, безмятежным, будто он просто спал. И будучи таким, он выглядел лучше самого Йоичи. Нагумо стоял на пороге и смотрел. Минуту. Две. Потом сделал шаг в комнату. За ним — ещё один. Холод окутал его тело. Но не от низкой температуры. Ещё шаг — пока он не оказался рядом с кроватью. Он сел на стул, стоящий у изголовья, и долго молчал, глядя на спящего парня. Шрам на правой части лица от уха до самого рта выглядел жутко. Стежки, похожие на чёрных сороконожек, стягивали края ран. Вероятно, если бы он мог провести по этому шву пальцем, ощущения были бы отвратительными. Поэтому Нагумо только смотрел. И думал. Много думал. Будто решал: либо убить прямо сейчас, либо уйти и больше никогда не возвращаться. Нагумо закрыл глаза. Сакамото очнулся на следующий день. Потом пришли Шин, та девчонка из магазина Таро и кто-то ещё. Йоичи делал вид, что спит. Но внимательно слушал рассказ Шина. Похоже, после того как Нагумо потерял сознание, Сакамото взял его в охапку, но по пути тоже потерял сознание. И когда Шин почти потерял надежду донести их обоих до безопасного места, появились братья Себа, которые и помогли им добраться до больницы. — Гаку… — тихо начал Шин, привлекая внимание Сакамото, будто не хотел, чтобы кто-то ещё услышал. — Он тоже здесь. — Он выжил? — удивлённо, но устало произнёс Сакамото. — Ему досталось больше всех, — ответила Мия. — Неизвестно, сколько понадобится времени на его восстановление. Конечно, если вы не хотите убить его прямо сейчас. Нагумо практически мог почувствовать, как Шин вздрогнул. «Это было бы правильным решением», — подумал Нагумо. Один из опаснейших преступников находится в уязвимом состоянии, и кто знает, что он может сотворить потом. — Но сейчас проблема в другом, — Шин развёл руками и обернулся, чтобы включить телевизор. — Ассоциация собрала все свои силы, чтобы найти вас с Нагумо. Йоичи уже не делал вид, что спит, наблюдая за удивлённым выражением лица Шина, когда тот понял, что он уже не спит. Едва ли он успел что-то сказать. — Так, Сакамото. Давай вернёмся к делу, — привлёк к себе внимание Утан Лу, — расскажи, что случилось тогда в музее? И в особенности с Иксом.

***

— Так… Икс убил Такамуру? — удивлённо произнёс Шин. Конечно, такая реакция была нормальной. Для того кто катаной мог разрушать целые здания, такая смерть была неожиданной. Если бы Нагумо не видел собственными глазами того, как это произошло, он бы в жизни не поверил, что этот дед отбросил коньки. — Нет. Это был не Икс, — озвучил мысли Нагумо Сакамото. — Те движения во время последней атаки… я на сто процентов уверен, что тогда Узуки стал Такамурой. Нагумо помнил этот взгляд. Он мог даже назвать его пугающим. Чужая личность, захватившая чужое тело. — Поэтому, — продолжил Сакамото, — не думаю, что нам стоит убивать Гаку. Узуки сошёл с ума, потому что Гаку и тот парень умерли у него на глазах. Он нам ещё понадобится. Казалось, все молча согласились с этим.

***

Прошло ещё пару дней прежде, чем Нагумо окончательно встал на ноги. Конечно, он мог бы и раньше это сделать, но мысль об отдыхе, когда за тобой теперь охотилась толпа убийц, казалась очень привлекательной. Сакамото, похоже, тоже так считал, предпочитая оставаться в кровати. Тем временем Шин и Лу, имея больше возможностей для прогулок, то ходили в магазин, то навещали их в больнице. Когда Сакамото наконец уснул, Нагумо встал. В этот раз он точно знал место своего назначения. Он делал так последние дни и сейчас не собирался отступать. Нагумо приходил к этой двери каждый день. И каждый раз это походило на разные вещи: он был похож то на обеспокоенную жёнушку, то на самого жестокого убийцу, пришедшего за своей жертвой. Кем он был сейчас? Он уже не мог думать об этом. Нагумо снова сел на стул у кровати и смотрел. Гаку лежал неподвижно — кожа приобрела естественный оттенок, бинты были недавно заменены, а кровь уже не сочилась из всех щелей. Он не спрашивал, но бабуля Мия сказала, что раны заживают, а организм справляется с полученными повреждениями. Но Гаку не просыпался. Нагумо тяжело вздохнул. Воздух осел на него тяжёлым грузом, и ему пришлось расстегнуть пару верхних пуговиц рубашки. — Чего разлёгся? — спросил Нагумо в пустоту, глядя на спокойное лицо. — Лучше бы ты умер тогда, а не доставлял нам ещё больше проблем. Гаку — очевидно — молчал. Нагумо сухо усмехнулся. Он хотел что-то сказать, но просто не мог. Какой смысл говорить почти мертвецу? Всё, что он мог, — сидеть, смотреть на умиротворённое лицо и думать. Йоичи не переставал прокручивать события недельной — уже даже больше — давности. Он думал о пережитых боях. Гаку мог бы убить его, если бы захотел. Нагумо победил лишь потому, что пошёл на обманный ход. И Гаку не смотрел тогда на него как на проигравшего, не смотрел на него с ненавистью. Его взгляд был холодным, но наполненным печалью одновременно. Думал ли он об Узуки, осознавая свою медленную смерть? Думала ли Рион о них так же, когда умирала? Они с Сакамото не выжили бы тогда, если бы Гаку не отвлёк на себя Такамуру. И хотя это было лишь частью их спасения, Нагумо не мог перестать думать об этом. Он жив, а теперь думает о том, чтобы убить своего «спасителя». Нагумо тяжело вздохнул и откинул голову назад. У него ещё были дела, за которые пора было приниматься. Йоичи медленно поднялся со стула, не позволяя мыслям поглотить себя полностью. Привычным движением — когда это вообще стало привычным? — он коснулся шва на лице Гаку на прощание. Развернулся и пошёл к двери. Рука уже легла на ручку, когда он услышал. Сначала просто шорох. Настолько тихий, что он решил, что ему показалось. Потом — слабый, едва уловимый звук. Словно кто-то пытался что-то сказать, но голос сорвался. Нагумо замер. Его сердце бешено заколотилось, а пульс мгновенно подскочил. И чего это он так разволновался? Где-то на отголосках сознания он понимал, что происходит. Йоичи не хотел, чтобы первым, что увидел Гаку, было его лицо. У него ещё было время уйти, пока тот окончательно не пришёл в себя. Вместо этого Йоичи вернулся к кровати. И почувствовал. Тёплые, слабые пальцы сомкнулись на его запястье. Хватка была почти невесомой — это походило на то, как за жизнь держатся те, у кого нет сил, но есть отчаянное желание остаться. Нагумо не понял когда, но Гаку уже смотрел прямо на него. Глаза были мутными, сонными, зрачки с трудом фокусировались, но взгляд — осмысленный, живой — был направлен прямо на него. — Сколько времени? — прохрипел Гаку и тяжело сглотнул, тут же поморщившись от неприятных ощущений в горле. — Почти две недели прошло, — сразу же ответил Нагумо, внимательно наблюдая за тем, как язык Гаку скользнул по пересохшим губам, наткнулся на швы на правой части лица и заинтересованно попытался высунуться сильнее, чтобы проверить, как далеко заходит зашитая рана. Это насмешило Нагумо. Гаку прищурил глаза, внимательно рассматривая реакцию другого парня, и отпустил его руку. — Своё лицо видел? — закатывает глаза Гаку, пытаясь сесть в постели. Нагумо хотел уйти. Правда хотел уйти. Вместо этого сел обратно на стул. — Моё лицо всегда прекрасно, — усмехнулся Нагумо, откидываясь на деревянную спинку. — Меня собираются убить? — это было единственным, что спросил Гаку, тщательно проигнорировав комментарий Йоичи. — Если будешь вести себя как хороший мальчик, то я отложу твою смерть, — Нагумо натянул на лицо широкую улыбку. И она была отнюдь не дружелюбной. Гаку недовольно цокнул и повернул голову в сторону Йоичи, но взгляд был направлен не на него — на маленькое окошко, находящееся под потолком. — Эх, сейчас бы зарубиться в игрушку, — лениво проговорил Гаку и зевнул, широко разинув рот. Нагумо подавил в себе желание сделать то же самое. — И это то, что тебя волнует сейчас? — Нагумо вскинул брови, но тут же засмеялся. Боже, какая же это была глупость. — Я всё равно здесь как заложник, — пожал плечами Гаку. — А сражаться с тобой здесь и сейчас слишком запарно. Гаку ненавидел чувствовать себя слабым. Но именно сейчас он таким и был. Даже не узнав о нынешней ситуации, он прекрасно понимал, что происходит вокруг. После всей той шумихи в музее на Сакамото, Нагумо и других ополчилась ассоциация, а он так вообще должен был быть мёртв. И Гаку даже не знал, где сейчас находится Узуки и что с ним. И хотя ему хотелось прямо сейчас рвать и метать, всё, что он мог сейчас делать, — ждать, пока буря немного утихнет. Ну или, по крайней мере, пока он сможет восстановить немного силы, а Нагумо перестанет на него пялиться. Нагумо, чьи эмоции просто невозможно было прочесть.

***

Нагумо никогда не думал, что скажет, что ему скучно. Сакамото ищет противника, чтобы стать сильнее. Шин и Хэйсуке отправились в тюрьму, а ему приходится — по большей части — торчать здесь под предлогом «охраны Гаку». Как бы он ни хотел признавать, но это было довольно логично. ORDER наверняка выбрало его целью с высшим приоритетом как того, кто их предал. Нагумо постоянно торчал в комнате Гаку. Сидеть в собственной в одиночестве не было никакого смысла. Доставать другого парня оказалось куда веселее. В этой «палате» была всего одна кровать, но комната казалась маленькой, тесной, стены словно давили с каждым днём всё больше. Пахло лекарствами и хлоркой, иногда разбавляемыми запахами еды на вынос, которую Нагумо изредка приносил. Единственное окно под потолком едва пропускало дневной свет, поэтому иногда они даже не понимали без часов, сколько сейчас времени. Иногда к ним заходила Мия, чтобы сменить повязки Гаку и проверить состояние Нагумо. Иногда заходил Сакамото, ничего толком не говорил и уходил. Йоичи даже удалось достать приставку, про которую за это время так много ныл Гаку. Тот на это лишь фыркнул, но Нагумо прекрасно видел азарт в его глазах. Едва успев подключить приставку к телевизору, они начали спорить о выборе игры. Поскольку обычные игры никого из них не интересовали, выбор пал на несколько файтингов, гонок и кооперативные рогалики с ссылкой на то, кто лучше прокачается и быстрее одолеет боссов. — Какая тебе разница, если ты не сможешь победить ни в одной из них? — смеялся Нагумо над Гаку, попутно уворачиваясь от острого локтя. — Посмотрим, как ты будешь плакать, когда я уделаю тебя всухую, — усмехнулся Гаку, беря в руки геймпад. В итоге выбор пал на файтинг. У Нагумо устала спина уже на третий десяток минут. Они шли вровень, но у него уже болели мышцы от неудобной позы. В какой-то момент, когда битва между ними стала особенно напряжённой, Нагумо не выдержал и просто перекочевал на кровать, потеснив недовольно протестующего Гаку. И даже узкая койка не мешала им устроиться на ней вдвоём. — Ты специально пришёл сюда мешать? — шикнул на него Гаку, передвигаясь на правую половину кровати. — Ты так часто играешь в игры, а я всё равно уделаю тебя. Так что я даю тебе фору, — ответил Нагумо, забираясь босыми ногами под одеяло. По заледеневшим ступням тут же начало разливаться тепло от нагретого места. — Стул — это пытка. — Я думал, ты профессиональный убийца и неудобства тебе нипочём, — фыркнул Гаку, поглядывая на Нагумо. — И вообще-то у нас равный счёт. Нагумо на это ничего не ответил, лишь ткнул парня рядом в бок, отчего тот болезненно зашипел. Йоичи лишь сделал невинный вид, без предупреждения начиная атаковать персонажа Гаку. Экран моргал яркими спецэффектами, Гаку азартно жал на кнопки и вдруг поймал себя на мысли, что серия проходит на удивление легко. Он один за другим выигрывал раунды, комбо проходили идеально, а противник даже не пытался нормально защищаться. — Эй, — Гаку нахмурился, не отрывая взгляда от экрана, — я тебя сейчас размажу. Не ты ли собирался меня победить? Но Нагумо молчал. И двигался действительно очень странно — геймпад в его руках еле заметно подрагивал, а персонаж на экране застыл на месте, даже не пытаясь совершать какие-то манёвры. Гаку наконец отвлёкся от телевизора и повернул голову, чтобы глянуть на соперника. Нагумо спал. Он просто вырубился, уткнувшись носом в плечо Гаку. Голова его тяжело лежала на чужом плече, дыхание было ровным и глубоким, а пальцы всё ещё слабо сжимали геймпад, хоть руки уже безвольно сползли вниз. Гаку замер, глядя на него. Только сейчас он заметил, каким уставшим и измождённым выглядело лицо Нагумо в этот момент. Похоже, ночи, проведённые в этом месте, не остались бесследны. Гаку почувствовал, как в груди что-то странно кольнуло. Он хотел было грубо скинуть его голову с плеча и буркнуть что-то типа «эй, иди на свою койку», но почему-то не смог пошевелиться. На экране телевизора тем временем высветилось жирное «YOU WIN», а персонаж Нагумо так и остался стоять, беспомощно опустив меч. Гаку лишь тяжело вздохнул, запрокидывая голову. Он чувствовал себя идиотом. Его вообще здесь не должно быть. Он должен был собраться с мыслями и валить отсюда как можно дальше, как только открыл глаза. Вместо этого — сидит здесь с парнем под боком, которого должен был убить и который хотел убить его. Куманоми засмеяла бы его за это. Да он сам бы засмеял себя, если бы мог. Вместо этого он поправил одеяло, укрывая их обоих, отложил геймпады, выключил телевизор и закрыл глаза, не желая на сегодня больше двигаться. Нагумо проснулся посреди ночи. Он понял это только куда позже по лунному свету, проникающему сквозь окно. В какой-то момент реальность перестала быть реальностью, а Йоичи этого даже не заметил. Сознание возвращалось к нему медленно, словно он выныривал из глубокого, вязкого омута. Первым ощущением было тепло. Много тепла. И запах. Нагумо уткнулся носом во что-то мягкое, глубоко вдыхая, почти по-звериному. Это было приятное ощущение, будто он лежал на самой мягкой кровати в мире. Сакамото устроил для него роскошные покои? Как мило с его стороны. Запах обволакивал его полностью, проникал и оседал так глубоко. Едва уловимый запах въевшейся крови, перебиваемый больничным мылом и самыми простыми шампунями. Что-то, в чём хотелось утонуть и больше никогда не выбираться на поверхность. Йоичи хотелось на секунду потерять себя, потереться щекой, словно кот, ищущий ласки. Казалось, он даже неосознанно это делал. Все беды вокруг него улетучились, а остальные дела стали не так важны. Было только тепло и запах, которые притягивали его к этому месту. Веки дрогнули. Нагумо резко распахнул глаза. Удобной кроватью оказалось лишь чужое плечо, от которого он ужаснулся. Что он вообще здесь забыл? Как долго он проспал? Почему Гаку его не выгнал? Нагумо пытался сфокусироваться в пространстве, освещаемом только лунным светом. Он всё ещё ощущал чужой бок, прижатый к его собственному. Его лицо было буквально впечатано в плечо Гаку, а сам Нагумо, свернувшись калачиком, только что тёрся о него, как последний придурок. Осознание ударило наотмашь. Нагумо перевернулся на спину и уставился в потолок. Постепенно он стал замечать и другие вещи: телевизор выключен, одежда неприятно прилипала к телу от жары, созданной под одеялом, чёлка взмокла и прилипла ко лбу. Йоичи поднёс руки — тяжёлые и непослушные — к лицу и прижался к взмокшим ладоням. Сначала просто зажмурился в них, упираясь пальцами в лоб, словно пытаясь выдавить остатки сна наружу. Потом провёл ладонями вниз, медленно, с нажимом, словно пытался содрать с лица кожу. Большими пальцами надавил на закрытые веки, создавая неприятное давление на глаза, перед которыми сразу же поплыли разноцветные пятна. Пальцы скользнули ниже, коснулись шеи, разминая затёкшие от неудобной позы мышцы. Нагумо запрокинул голову назад, хрустнув позвонками, и выдохнул — долго, шумно, словно выпуская из себя все мысли. И, не сумев подавить в себе интерес, повернул голову вбок. Гаку смотрел прямо на него. — Знаешь, тебе надо сниматься во всяких хоррор-фильмах, — нельзя сказать, что Йоичи испугался, но сердце точно пропустило удар. — Отлично подойдёшь на роль маньяка, — и насмешливо улыбнулся. — А тебе надо сниматься в «В мире животных», — хриплым ото сна голосом ответил Гаку, не разрывая зрительный контакт. — Это ты так сравнил меня с котом, Гаку-кун? — Нагумо перевернулся на бок и подпёр ладонью щёку. — Скорее с псиной, — Гаку в ответ закатил глаза. — Не называй меня так. — Не любишь ласковые имена для вторых половинок? — Нагумо прищурился, внимательно следя за реакцией собеседника. — Ты не моя вторая половинка, — закатил глаза Гаку и тоже перевернулся. Босые ноги коснулись ног Йоичи под одеялом. — Ты всегда такой приставучий? Неудивительно, что ORDER выбросил тебя, как ненужную шавку. — По крайней мере, я уверен, что моя голова будет стоить дороже твоей, — Нагумо легонько пнул Гаку по голени. — Ты такой придурок, — цокнув, Гаку невольно начал осматривать Йоичи. Одеяло из-за всей их возни сползло куда-то в ноги, и теперь холодный воздух касался кожи. Гаку подавил в себе желание провести ступнёй по ноге Нагумо. Взгляд Гаку поднялся выше. Рубашка Нагумо задралась, а тот либо не замечал, либо не хотел обращать на это внимания, будто точно знал, куда он смотрит. Его взору предстали оголённый живот и часть рёбер. Пусть в комнате было и не особо светло, но Гаку чётко мог разглядеть рельеф его груди и твёрдый пресс. Различные татуировки, значения которых Гаку не понимал, украшали его тело. Под правой частью грудной клетки было написано какое-то предложение на английском, но как бы он ни пытался вглядываться, смысл слов он не мог осознать. Гаку тяжело сглотнул. С опаской он поднял взгляд. Нагумо смотрел прямо на него. На его губах играла лёгкая улыбка, будто бы он не уличил Гаку в том, что тот пялился на него. Он улыбался так невинно, но Гаку точно знал, что это ложь. Такой человек, как Нагумо, просто не может улыбаться искренне. И его глаза… Глаза Нагумо смотрели иначе. В них не было той привычной дурашливости, когда Йоичи любил дразнить всех вокруг. Это был взгляд хищника, охотящегося за своей жертвой, но не решающегося напасть. Гаку странно чувствовал себя. Он тоже не решался что-либо делать. Никто из них не решался отвести взгляд первым, словно сделай это — и получишь ножом в грудь. Гаку не хотел переживать это в третий раз. Гаку не думал, когда потянулся. Не взвешивал все «за» и «против». Не вспоминал про их разборки ранее, про их битву, про Узуки и Куманоми, которые были чёрт знает где и за которыми он должен был идти. Ему было плевать на то, что он буквально находился в логове врага, а главный враг его друга может прийти сюда в любой момент. Это было так медленно, словно они давали друг другу тысячу возможностей отстраниться, отвернуться и всё забыть. Но это было не так важно, как-то, что Нагумо издал вздох облегчения, когда Гаку сократил последние сантиметры между ними. Никто из них не дёрнулся и не отстранился. Они даже толком не целовались — Гаку лишь неумело касался его губами, ловя каждый вздох. Было мягко. Это длилось почти вечность — рука Гаку несмело скользнула по боку Йоичи, несильно сжимая его. Они замерли в моменте, не пытаясь углубить поцелуй, не пытаясь ничего больше. Губы Нагумо были чуть сухими, но в них чувствовалось тепло, живое, настоящее, и Гаку вдруг поймал себя на мысли, что давно не чувствовал себя так спокойно — ему не надо было никуда спешить, ни с кем драться, ни с кем не спорить. Было так спокойно и хорошо одновременно. Они отстранились так же медленно, как и приближались. Всего на пару миллиметров. Так, что можно было всё ещё почувствовать касание губ другого. Гаку разлепил глаза — он даже не помнил, как закрыл их. Нагумо всё ещё улыбался, но его взгляд стал более мягким. Действительно, словно кот, получивший своё любимое лакомство. — Я… — выдохнул Гаку. В груди стало так тяжело, будто он не дышал целую вечность, а теперь кислород активно проникал в его лёгкие, наконец позволяя дышать. — Думаю, тебе стоит вернуться в свою палату. — Что? — Нагумо недоумённо моргнул, не понимая, что сейчас вообще произошло. Но Гаку молчал, и Йоичи нахмурил брови. — Но это ты… — Пожалуйста, — Гаку больше не смотрел на него. Он несколько секунд молчал, обдумывая слова. Вёл себя так, будто совершил огромную ошибку в жизни и больше не мог смотреть другому в глаза. — Возвращайся в свою комнату, тебе надо лучше выспаться. Пусть это и звучало как забота, Нагумо словно окатило холодной водой. Он хотел что-то сказать, но, глядя на Гаку, понял, что говорить им больше не о чем. Не проронив ни слова, Йоичи собрал свои вещи, брошенные на стул, и спокойным шагом покинул комнату, возвращаясь обратно к себе. Он лишь на секунду обратил внимание, что Сакамото лежал на своей койке, прежде чем завалился на кровать, с тяжёлым вздохом проводя ладонями по лицу. Возможно, ему самому стоило немного освежиться.

***

Утро Нагумо встретило мигренью и сухостью во рту. Будто бы он пил алкоголь целую ночь, а наутро рядом не оказалось даже бутылки минералки. Ночь возвращалась обрывками. Ощущение тёплых губ на его, лёгкое, но неуверенное касание руки к его боку, а потом шёпотом в темноте: «Проваливай». Конечно, это было не так, но Нагумо чувствовал себя паршиво. Мысленно он понимал, что не стоило это вообще начинать. Не то время, не то место, да и кто они такие, чтобы поддаваться такому мимолётному блаженству? Сакамото застал Нагумо, копающегося в своём телефоне, ближе к обеду. — Что-то случилось? — как бы невзначай спокойным голосом спросил Сакамото. — Беспокоишься обо мне? — Нагумо мигом натянул улыбку на лицо. Но этого парня было не обмануть. Сакамото всегда видел его насквозь, как бы хорошо он ни маскировался. — Кажется, ты вчера поздно вернулся от Гаку. Пальцы Нагумо зависли над уже потухшим экраном. — А ты наблюдательный, — Йоичи насмешливо прищурился, пытаясь разглядеть в спокойном лице друга хоть что-то. Но, к сожалению, он не смог ничего увидеть в глазах, скрытых за очками. Сакамото выглядел слишком непроницаемым. — Просто… — начал Сакамото, подходя к столу, на котором стояла лапша быстрого приготовления. — Будь осторожен. — Он залил три порции кипятком. — Один раз я уже думал, что потерял тебя. Спустя несколько минут молчания Сакамото скрылся за дверями, чтобы отнести одну из порций Гаку. — Но это ведь ты охотишься на членов ORDER, а не я, — в пустоту произнёс Нагумо, с удовольствием поедая лапшу. Ближе к вечеру Сакамото опять исчез, а бабуля Мия была занята своими делами. Нагумо толком ничем не занимался: вылезал на улицу пару раз, отслеживая обстановку вокруг, вернулся, лишь убедившись, что за ними никто не следит, планируя остаток вечера либо тренироваться, либо бесцельно пялиться в экран своего телефона. Мысли разбегались, как тараканы. Он пытался отделаться от этого навязчивого чувства, прилипшего к нему словно банный лист. И любое слово, так желавшее сорваться с его языка, уходило в пустоту. Проще было об этом просто забыть и наконец заняться чем-то полезным. Вместо этого Нагумо зашёл обратно в дом, потягиваясь — долго, с хрустом, закинув руки за голову и выгнув спину так, что позвонки отзывались приятным щелчком. Размял шею, покрутил головой из стороны в сторону, хрустнул пальцами. В общем, сделал всё, чтобы не смотреть на ту злосчастную дверь. Не то чтобы это спасло его. Как только он открыл глаза, то заметил Гаку, который замер посреди коридора, продолжая придерживаться за стену. На нём теперь уже была другая одежда: растянутая майка и свободные спортивные штаны. Босые ноги застыли в незаконченном шаге. — Пытаешься сбежать? — прервал молчание Нагумо и наклонился вбок, упираясь плечом в стену. Однако в груди неприятно кольнуло. Было бы нелепо, если бы тот всё же решился уйти от них из-за какой-то глупой ошибки. Взгляд Гаку, который всё это время даже не смотрел на него и который тот теперь поднял на Нагумо, был совершенно не таким, какого он ожидал. В нём не было ни вины, ни сожаления, ни смущения, ни ненависти, ни жалости. Он просто был… уставшим. Совсем как у самого Нагумо. Дни шли, а ничего не менялось. Гаку моргнул, глядя на Нагумо так, будто видел его впервые. Пауза затянулась. Нагумо уже открыл рот, чтобы добавить ещё какую-нибудь колкость, как тот склонил голову, широко зевнув. — От тебя — только так, — он говорил это спокойно и буднично, будто ночью ничего не произошло. Думал ли он об этом как о просто сне? Решил ли сделать вид, что ничего не было? Это было единственным, что сказал ему Гаку. Он снова зевнул и направился в туалет. Нагумо же так и остался стоять, глядя лишь на закрытую дверь в ванную. Слова застряли в горле колючим комом. В туалет. Он просто шёл в туалет. Не сбегал, не пытался его убить, а вёл себя так, будто делал повседневные дела. Тяжело вздохнув, Нагумо зашёл в свою комнату, которая сейчас пустовала, и протопал к кровати, ставшей ему так ненавистна, рухнув на неё лицом в подушку. Он позволил себе момент слабости, пока никто не видел. Постельное бельё пахло свежо. Оно успокаивало его взбудоражившийся разум. Похоже, бабуля Мия, несмотря на недовольство ношей в виде трёх самых разыскиваемых убийц, продолжала заботиться о них. Нагумо ненадолго зарылся лицом в подушку, словно хотел почувствовать этот аромат каждой клеточкой своего тела. Это заставляло его проваливаться в какое-то странное, полусонное состояние. Гаку подошёл незаметно. Нагумо даже мог посмеяться над собой, что потерял хватку, раз позволяет кому-то подобраться настолько близко, что он даже не обратил внимания. — Ты ведёшь себя слишком беспечно для того, кто работал в ORDER, — Гаку подошёл ближе к его кровати, несильно ударившись о её каркас. Нагумо, скрыв небольшое удивление, перевернулся на спину. — Может, я просто хотел дать тебе шанс попытаться убить меня? — улыбнулся Нагумо, наблюдая за тем, как взгляд Гаку скользнул по его телу. Гаку чуть приподнял бровь, будто изо рта Йоичи вышла самая большая глупость, но ничего не ответил на это. Заставив Нагумо потесниться, он присел на край кровати, уставившись на свои незабинтованные руки и раскрытые ладони. Теперь, в дневном свете, Нагумо мог разглядеть их лучше. Он никогда не задумывался, но и не думал, что бинты — лишь часть образа. Когда тебя с детства растят как убийцу, ты неизбежно покрываешься шрамами. Вся кожа — от кистей до самых плеч — была покрыта мелкими шрамами: где-то длинными, где-то совсем мелкими. Мозоли на ладонях от частого использования оружия въелись в кожу, словно живые паразиты. Нагумо был таким же. Каждый шрам, как и татуировка, на его теле был скрыт тайной и неотвеченными вопросами, на которые он не хотел отвечать. Годы, проведённые в боях, давали о себе знать. — Я не тот, кто тебе нужен, — как банально, но Гаку не знал, что сказать. Он был далеко не хорошим человеком, и он это знал. Аль-Камар высосал из него все силы за эти годы, и Гаку ни разу не жалел о том, что ему предстояло и предстоит сделать в отместку за свою семью. Семья, друзья, те, кто умер, и те, кто ещё жив. Должен был помочь им. И даже если он с Нагумо находился в одной лодке, это не стоило того — как считал сам Гаку, — чтобы дарить себе мимолётное блаженство. — Так ты хотел? — голос Нагумо впервые за долгое время прозвучал тихо и неуверенно. Гаку медленно повернулся к нему, и их взгляды встретились. В его глазах можно было увидеть всё ту же отчётливую усталость. — Я должен спасти Кея, — всё, что смог произнести Гаку, и прилёг на кровать рядом с Йоичи. Было так же тесно, как и в ту ночь, но Нагумо, казалось, был совсем не против. Им всем надо было немного поразмышлять. — Как и мы хотим добраться до правды, — согласился Нагумо, кивая куда-то в пустоту. Гаку продолжал молча лежать на спине, и из-за размера кровати Йоичи пришлось жаться под боком. — Но это не значит, что ты должен ограничивать себя во всём. Постепенно и медленно. — Ты так говоришь, потому что хочешь забраться ко мне в штаны, — усмехнулся Гаку, вызывая улыбку на лице другого. — Ах, как оскорбительно, — наигранно обиделся Нагумо, хватаясь за сердце. — Но я говорю так, как думаю. В одиночку невозможно всего достичь и что-то поменять в сию секунду. — Наверное, ты прав, — наконец согласился Гаку и повернул голову к нависшему над ним Йоичи. Когда улыбка Нагумо стала шире, он посмотрел на него настороженно, но не пытался уйти или хотя бы отстраниться. Даже в тени его глаза казались больше обычного, зрачки расширились. — Чего ты? — спросил Гаку, и его голос дрогнул. Вместо ответа Нагумо медленно, давая время оттолкнуть себя, наклонился и коснулся его губ. В этот раз, когда адреналин не тёк по их крови, поцелуй вышел более неловким. Гаку будто забыл, как дышать и как двигаться. Его губы были сухими, горячими и совершенно неподвижными. Он просто замер, позволяя Нагумо делать с собой что-то неведомое, и это безвольное принятие вдруг отозвалось в Нагумо странной, щемящей нежностью. Гаку понадобилось время, чтобы ответить на поцелуй неловкими движениями. Нагумо отстранился ровно настолько, чтобы увидеть его лицо. Уголок его губ дрогнул в насмешке. — Слушай, — выдохнул он почти беззвучно, едва касаясь дыханием губ Гаку. — Ты что… никогда не делал этого? — Отвали, — без доли злости ответил Гаку, отводя взгляд. И Йоичи заметил румянец на его щеках. — На это не было времени, извращенец. Нагумо разразился смехом, утыкаясь лицом в изгиб плеча другого парня. И тут же вскрикнул, когда Гаку грубо схватил его, переворачивая на спину. — Знаешь, вчера ты был более уверенным, — хихикнул Нагумо, пытаясь приподняться на локтях. И Гаку будто током ударило. Он не думал и не рассчитывал силы. Просто рванул вперёд, перехватывая инициативу так, как умел, — резко, сильно, неожиданно. В одно движение он прижал Нагумо к постели, опускаясь на него сверху. Йоичи выпустил удивлённый вздох. Глаза Гаку прикрылись, и он с новой силой впился в губы Нагумо — жадно, неумело, но со всей страстью, на которую был способен. Будто наконец получил то, чего так давно желал. Гаку целовал так, как и подобает им обоим, — без нежности, без проб, но с напором, жаром и дрожью во всём теле. Руки Нагумо, на мгновение замерев в воздухе, вдруг опустились ему на спину, притягивая ближе, сжимая в пальцах тонкую ткань футболки. И в его жестах не было ни насмешки, ни преобладающей наглости — он позволил Гаку творить всё, что ему вздумается. И когда Гаку с жадностью вжимался в поцелуй, пытаясь полностью поглотить другого парня, Нагумо вдруг упёрся ладонями ему в грудь. Резко, но не больно — просто неожиданно. Гаку недовольно нахмурил брови, но всё же оторвался от Йоичи, чем вызвал у того смешок. Тяжело дыша, он закатил глаза, его губы блестели от слюны, а зрачки были расширены. Нагумо смотрел на него насмешливым взглядом. — Что такое? Я думал, ты хотел… — Гаку не успел договорить, как Нагумо толкнул его в бок, заставляя того упасть на бок. — Ты мне все рёбра сломаешь, если будешь продолжать так прижиматься, — хмыкнул Нагумо, не узнавая свой собственный голос — он был ниже обычного, с хрипотцой. — Места мало, а хочется много. Придётся проявить смекалку. Это было опасно. Нагумо ещё ничего не сделал, но Гаку точно знал: таких людей, как Йоичи — хищно улыбающихся, — надо опасаться. Он знал это не понаслышке. Нагумо, подобно шпиону, ловко извернулся, пользуясь тем, что Гаку на мгновение потерял бдительность, оставил лёгкий поцелуй в уголке губ и развернулся в тесной койке с грацией дикой кошки. Через секунду Гаку осознал, что они лежат головами в разные стороны, а Нагумо устроился сверху, нависая над его пахом. — Эээ… — только и смог произнести Гаку, когда пальцы Нагумо опустились на пояс спортивных штанов. — Заткнись, — без какого-либо негатива прошипел Нагумо и ухмыльнулся, обернувшись назад. — Я делаю это для тебя единственный раз, так принимай и не ной. В узкой больничной койке было тесно, жарко и влажно от дыхания. Они лежали друг напротив друга в этой древней, как мир, позе, и Гаку всё ещё не верил, что это происходит. Их запахи — терпкие, мужские, с лёгкой горчинкой пота от возни в таком маленьком пространстве — заполняли всё вокруг, вытесняя больничные. Он не помнил, в какой момент остался без футболки, а Нагумо снял с себя пиджак. Всё, что Гаку мог осознавать, — это то, как действовал Йоичи: уверенно, как и всегда. Он не спешил, словно дразня, проводя языком по всей длине Гаку — от самого основания до головки, заставляя того вздрагивать и сжимать простыни. Гаку кусал губы, пытаясь не стонать слишком громко — мало ли кто решит проверить их здесь. Но когда горячий рот Нагумо накрыл головку, втягивая в себя, с влажным, похотливым звуком, Гаку слегка выгнулся дугой, обхватывая пальцами бёдра Нагумо. Периодически Йоичи отрывался от своего увлекательного занятия, чтобы поддразнить его, за что получал лёгкие шлепки по заднице. И, казалось, был совсем не против. Скорее, даже принимал это как благословение. Гаку сглотнул, чувствуя, как внутри закипает ответное желание. Он не мог просто лежать и принимать. Чувство сделать что-то ответное возрастало в его груди. Осторожно, но уже уверенно он потянулся руками к поясу штанов Нагумо. Ткань была плотной, и Гаку мог почти представить, как тому жарко. Тело под ними было определённо горячим — и дело не только в одежде. Нагумо не остановился ни на мгновение, когда пальцы Гаку зацепились за пояс и штанов, и трусов одновременно, одним ловким движением спустили их вниз. Лишь выдохнул — то ли удивлённо, то ли одобрительно — и приподнял бёдра, помогая стянуть нижнюю часть одежды полностью. Гаку с интересом наблюдал, как яички Йоичи поджались от внезапного прохладного порыва. Штаны с трусами мгновенно улетели к остальной одежде. Гаку никогда не делал этого раньше. Никогда не видел чужой член так близко, не чувствовал чужого запаха — острого, возбуждающего, такого настоящего. Нагумо был уже твёрдым, и от этого осознания у Гаку пересохло во рту. Он лизнул. Просто провёл языком по головке, пробуя, знакомясь. Солоновато, тепло, гладко. Снизу донёсся приглушённый звук — Нагумо что-то выдохнул в его пах и снова взял в рот, словно подбадривая. Гаку повторил смелее, обводя языком крайнюю плоть, чувствуя, как член Нагумо дёргается в ответ на его неумелые ласки. Время будто потеряло всякий смысл. Они двигались в одном ритме — вдох-выдох, движение губ, влажный жар. Гаку учился на ходу, ловил реакцию Нагумо по тому, как напрягались мышцы его бёдер под пальцами, как сбивалось дыхание. Когда Гаку попробовал взять глубже, едва не закашлявшись, Нагумо выгнулся и глухо застонал, посылая вибрацию по всему телу Гаку, заставляя его самого почти кончить от этого ощущения. Гаку мгновенно вошёл во вкус и азарт, но также он хотел большего. Хотел исследовать, узнать, попробовать всего Нагумо. Руки сами потянулись ниже, скользя по влажной от пота коже ягодиц. Нагумо был напряжён, мышцы перекатывались под пальцами, и Гаку поглаживал их, чувствуя, как они дрожат. Он водил ладонями по горячей коже, изучая, привыкая, а потом пальцы сами нащупали то, что искали — самое интимное место, скрытое между ягодиц. Нагумо замер, переставая сосать член. Гаку тоже. Чёрт. Нагумо прекрасно понимал, что значат эти движения. Проблема была в другом — он тоже никогда этого не делал. Не в том, конечно, смысле, как Гаку, но обычно Йоичи был тем, кто трахал. Не обычно — всегда. Люди ожидали от него активную позицию, и он никогда не сопротивлялся этому. Но теперь пальцы Гаку кружили вокруг его ануса, и он не знал — поддаться этому чувству или закончить прямо сейчас, потому что потом точно не сможет отвлечься. Гаку действовал аккуратно, внимательно следя за реакцией Нагумо. Тот был неуверен с десяток секунд, и Гаку был готов остановиться в любой момент, решая, что перешёл границу. Но вместо того чтобы отстраниться, Нагумо медленно, почти вызывающе, раздвинул ноги чуть шире, насколько позволяла тесная койка. Приглашение. Разрешение. Гаку убрал руку, смочил пальцы и вернул их обратно. Чёрт. Такая мысль пришла неожиданно, холодным душем среди этого жара. Нагумо замер, прикусив губу, чувствуя, как пальцы Гаку осторожно двигались внутри него, раздвигая, исследуя. Это было тесно, горячо, невероятно. Гаку чувствовал, как тугие мышцы сжимают его палец, как Нагумо дрожит, принимая его в себя. Он двигался осторожно, жажда познать, заполнить собой это тело была сильнее любого другого чувства. Палец входил глубже, и Нагумо отвечал на это движением бёдер, задавая ритм. Их рты почти забыли о своей работе — оба тяжело дышали, уткнувшись друг в друга, но тела говорили на языке, который не требовал слов. Гаку добавил второй палец, чувствуя, как растянулся Нагумо над нём, практически подаваясь навстречу, как становилось жарче, теснее, как сбивается его дыхание в стоны, которые он даже не пытался сдерживать. Нагумо сглотнул, ощущая, как собственное тело отвечает на ласку. Он тяжело выдохнул и вновь взял член Гаку в рот, посылая вибрацию по горячему стволу каждый раз, когда пальцы касались его простаты. Нагумо даже не понимал, на кого стал похож, когда бесстыдно насаживался бёдрами назад — уже на три пальца, — проталкивая их глубже. Не только Гаку — сам Йоичи вошёл в азарт. Прежде чем всё прекратилось раньше времени, Нагумо остановился. В одно мгновение его тело перестало двигаться, рот перестал скользить по члену, а пальцы в его анусе прекратили движения. Дыхание, казалось, тоже остановилось. Гаку почувствовал эту паузу кожей — напряжение, повисшее в воздухе, было почти осязаемым. А в следующую секунду Нагумо резко сел. Теперь он сидел верхом на бёдрах Гаку, нависая над ним сверху. Рубашка сбилась, наполовину сползла с одного плеча, волосы растрепались, глаза горели тёмным, решительным огнём. Он тяжело дышал, но в этом дыхании читалась не только страсть — в нём читалось желание. Животное желание и решительность. — Просто чтобы ты знал, — перевёл дыхание Нагумо. — Мы действуем в моём темпе, или всё закончится. — Звучишь неуверенно, — усмехнулся Гаку, с вызовом глядя на Йоичи. — Ты сам никогда этого не делал? Нагумо замер, чувствуя, как сердце колотится где-то уже в горле. Руки Гаку уверенно гладили его бёдра. — Поскольку ты решил отдать мне свой первый раз… Нагумо чуть подался вперёд, нависая, и койка жалобно скрипнула под ними. Его бёдра плотно прижимались к бёдрам Гаку, и так как между ними не было уже одежды — штаны Гаку сбились где-то в ногах, — они прекрасно чувствовали возбуждение друг друга. Но взгляд Йоичи говорил о другом — в этом продолжении правила будет устанавливать он. — …я тоже отдам тебе свой первый раз в этом смысле. И попробуй сказать хоть что-то, — Нагумо беззаботно-лживо улыбнулся, даже не смутившись. — Иначе я тебя убью. Слова ударили Гаку под дых. Первый раз. Нагумо Йоичи — первый раз. В пассиве. С ним. — Ты… Нагумо не дал сказать и слова, снова набросившись на него с жарким поцелуем, будто в следующую секунду всё действительно могло закончиться, а он не хотел этого. Жадный, глубокий, собственнический. Язык скользнул в рот, словно требовал всех ответов, и Гаку застонал, чувствуя, как внутри всё плавится от этого напора. Руки Нагумо уже шарили по его телу — по груди, по животу, ниже, ещё ниже… И одновременно с поцелуем Нагумо потянулся куда-то в сторону, к тумбочке. Пришлось почти лечь на Гаку, вытянуться в струну, чтобы дотянуться, и от этого их тела вновь соприкоснулись самым интимным образом. Гаку выгнулся, чувствуя, как член Нагумо упирается ему в бедро, как горячо, как хорошо. Нагумо оторвался от поцелуя ровно настолько, чтобы посмотреть на бутылочку масла в собственных руках, которую, видимо, оставила Мия. Но сейчас это было совсем неважно. Необычный запах поплыл по комнате — что-то сладковатое, кокосовое, тёплое. Гаку наблюдал, как Нагумо щедро льёт масло себе на ладонь, как прозрачная жидкость стекает по пальцам, как блестит на коже. Сердце колотилось где-то в горле, предвкушение скручивало живот тугим узлом. — Смотри на меня, — приказал Йоичи, и Гаку удивительно послушно перевёл взгляд с рук на лицо. Глаза Нагумо были тёмными, расширенными, в них горело то же пламя, что жгло Гаку изнутри. Он тяжело дышал, а сам взгляд был устремлён будто куда-то в пустоту. Йоичи медленно, смакуя каждое движение, опустил масляную ладонь вниз и сомкнул пальцы вокруг члена Гаку. Ощущение было невероятным — горячая, скользкая ладонь обхватила его полностью, сжимаясь и двигаясь. Масло делало каждое прикосновение невесомо-гладким и одновременно таким интенсивным, что голова шла кругом. Гаку старался. Честно старался держать глаза открытыми, смотреть Нагумо в лицо, как тот просил. Но это было выше его сил. Он не выдержал. Взгляд соскользнул вниз — по подбородку, по тонкой шее, по ключицам, выглядывающим из-за ворота расстёгнутой рубашки… И замер. Гаку сглотнул, чувствуя, как во рту пересохло. Соски Нагумо затвердели. Это было видно даже сквозь расстёгнутую ткань — два отчётливых бугорка, отвлекающих внимание от татуировок. Тёмные, напряжённые — они дразнили и просили их потрогать. Влажная рубашка то прикрывала их при каждом движении рук владельца, то открывала, и Гаку мог разглядеть даже лёгкую сморщенность ареолов, каждую деталь, скрытую, но такую явную. По коже Нагумо блестел пот — на ключицах, на шее, в ложбинке между грудных мышц. Гаку смотрел на эти соски и не мог отвести взгляд. Они казались такими чувствительными, такими… вкусными. Ему вдруг безумно захотелось прикоснуться к ним ртом, лизнуть сквозь мокрую ткань, почувствовать, как Нагумо выгнется от этого прикосновения. Гаку жалел, что не мог их потрогать. Поэтому только сильнее сжимал в руках бёдра Нагумо. — Эй, — голос Нагумо прозвучал хрипло, с лёгкой насмешкой. — Я, кажется, просил смотреть на меня, а не пялиться в мою грудь. Чёртов засранец знал, что так и будет. Гаку дёрнулся, поднимая взгляд, и встретился с потемневшими, чуть прищуренными глазами. Нагумо смотрел на него с этим своим обычным выражением — полунасмешливым, полувызывающим, но в уголках губ дрожало что-то другое. — Нравится? — спросил Нагумо. — Да ты полный извращенец, Гаку-тян. Гаку передёрнуло. Мог ли Нагумо так говорить, когда собирался скакать на его члене? — Говори, пока можешь, — в горле Гаку пересохло, и каждое слово давалось ему с трудом, когда впервые за долгое время он смог что-то сказать. — Потому что потом ты не сможешь перестать плакать. Нагумо тяжело вздохнул, и его член заинтересованно дёрнулся. — Это мы ещё посмотрим… Это были единственные слова, которые произнёс Нагумо, прежде чем приподнять бёдра прямо над членом Гаку. Йоичи, казалось, не мог решиться, поэтому Гаку продолжал гладить взмокшую кожу — успокаивающе, бережно, не торопя. Большими пальцами он выписывал круги на горячей коже, чувствуя, как мышцы под его ладонями постепенно расслабляются, как Нагумо делает глубокий вдох, потом ещё один, настраиваясь. А потом Нагумо открыл глаза — и в них не осталось сомнений. Только тёмное, обжигающее пламя и решимость идти до конца. Он опустился. Медленно, очень медленно, чувствуя, как головка касается входа — горячего, влажного, готового принять. Пальцы Нагумо вцепились в грудь Гаку, оставляя красные полосы, но ни один из них не обращал на это внимания. — Давай, — подбодрил Гаку. Ощущение было таким острым, что у него перехватило дыхание. Головка вошла — туго, горячо, растягивая мышцы, которые никогда раньше не принимали ничего подобного. Нагумо замер на мгновение, чувствуя, как тело протестует, как непривычно, как странно, но сквозь эту странность уже пробивалось что-то другое — жаркое, тягучее, обещающее невероятное удовольствие. — Боже… — выдохнул Гаку снизу, глядя на него с благоговением и ожиданием. — Готов кончить, да? — перебил Нагумо сквозь зубы, но в голосе проскользнула усмешка даже в такой ситуации. Он опустился ещё. Член Гаку входил глубже, и каждый миллиметр отдавался в теле вспышкой — то ли боли, то ли удовольствия, то ли чего-то среднего. Нагумо закусил губу, чувствуя, как глаза защипало — то ли от напряжения, то ли от нахлынувших эмоций. — Дыши, — тихо сказал Гаку, и его пальцы на бёдрах Нагумо чуть расслабились, поглаживая их в поддержке. — Расслабься. Ты очень напряжён. — Легко сказать, — выдохнул Нагумо, но послушно сделал глубокий вдох. Какой, чёрт возьми, из него профессиональный убийца, когда он даже не мог принять такую штуку у себя в заднице? Мышцы постепенно поддавались, принимали, раскрывались. Нагумо опустился ещё, чувствуя, как член Гаку наполняет его изнутри. Ощущение было… невероятным. Пугающим и манящим одновременно. Наконец, когда член Гаку вошёл почти полностью, Нагумо замер, чувствуя, как тот пульсирует глубоко внутри. Тесно. Горячо. Невероятно. Он сидел неподвижно, привыкая к этой наполненности. Чувствовал, как тело постепенно перестаёт сопротивляться, как неприятные ощущения уходят, уступая место чему-то другому — глубокому, тёплому, требующему движения. Он посмотрел на руки Гаку, сжимающие его бёдра. Крепко, но не больно. Надёжно. Словно якорь, удерживающий его в реальности, не дающий утонуть в этом водовороте новых ощущений. — Держись крепче, — с вызовом Нагумо посмотрел на Гаку. — А то ещё упадёшь. Нагумо сделал глубокий вдох, собираясь с силами, и медленно, очень медленно, приподнялся на пару сантиметров. Ещё дальше — и член Гаку скользнул почти наружу. Йоичи почувствовал, как внутри всё сжимается, требуя продолжения. Никто из них не осмеливался произнести ни слова. Нагумо снова опустился — уже смелее, глубже, чувствуя, как член Гаку входит в него до самого основания. Из горла вырвался стон — низкий, протяжный, полный удовольствия. Руки Гаку на его бёдрах сжались крепче, почти до синяков, но Нагумо было плевать. Он хотел чувствовать эту хватку. В следующий раз движение далось легче. Масло делало своё дело, тело привыкало, подстраивалось. Нагумо поймал ритм — плавный, осторожный, но с каждым разом всё более уверенный. Гаку сделал резкий выпад бёдрами, попадая прямо в простату Нагумо, отчего тот только застонал в ответ, запрокидывая голову. И с новым остервенением ускорился совсем чуть-чуть. Теперь каждое движение отдавалось в теле вспышкой удовольствия. Он чувствовал, как член Гаку скользит внутри, задевая какие-то точки, о существовании которых Нагумо даже не подозревал. С каждым разом было легче, жарче, лучше. Теперь они двигались вместе — Нагумо опускался, Гаку подавался навстречу, и каждое их соединение сопровождалось влажным звуком и сдавленными стонами. Койка скрипела нещадно, но обоим было плевать. Весь мир сузился до этой кровати, до горячих тел, до ритма, который они задавали друг другу. — Гаку… — со стоном выдохнул Нагумо, отчего у того мгновенно потемнело в глазах. Йоичи не договорил — слова застряли в горле, потому что Гаку вдруг сел, меняя позу. Теперь они сидели друг напротив друга — Нагумо на бёдрах Гаку, обвив его талию ногами, а Гаку обхватил его грудь руками, принимаясь трогать везде, где только можно. Он осторожно провёл ладонями по грудной клетке Нагумо — влажной, горячей, покрытой мурашками. Кожа под пальцами была гладкой, но кое-где чувствовались бугорки — старые шрамы. Пальцы одной руки скользили по татуировке сложенных в молящем жесте рук на левой груди, пальцы другой — обводили множество слов, которые складывались в предложения на правой части тела. Нагумо довольно заурчал, поддаваясь ласкам. — Руки у тебя холодные, — пробормотал он куда-то в собственное плечо, но темп не сбавил. Гаку усмехнулся и продолжил. Ладони медленно поползли к спине, очерчивая лопатки, плечи, пересчитывая каждый позвонок. Но через минуту вернулись обратно к груди. — Знаешь, я тебе не девка, чтобы сиськи лапать, — фыркнул Нагумо, заставляя Гаку обратить на себя внимание. — Я знаю, — только и ответил Гаку, казалось, совсем не смущаясь. Он поднял взгляд на Нагумо — тот смотрел на него с ленивым интересом, в уголках губ пряталась знакомая усмешка. Гаку осторожно коснулся соска подушечкой пальца. Нагумо вздрогнул — едва заметно, но Гаку почувствовал эту дрожь. Кожа была горячей, чуть влажной от пота, и сосок под пальцем был твёрдым, как маленькая горошина. Спустя секунду он добавил вторую руку, принимаясь ласкать оба соска одновременно. Большими пальцами он водил по ним кругами, то надавливая сильнее, то почти не касаясь. Нагумо откинул голову назад, прикрывая глаза, и из его горла вырвался тихий, довольный звук. Нагумо дёрнулся, вцепившись пальцами в его плечи, и решил набрать темп. Он — правда- пытался контролировать ситуацию, но Гаку начал ласкать его куда упорнее — пальцами, губами, языком. Изучал каждую линию каждой татуировки, каждый миллиметр чувствительной кожи. Нагумо под ним дрожал, выгибался, но не просил остановиться — только тяжело дышал и сжимал его плечи всё сильнее. И Йоичи не выдержал. Он начал двигаться быстрее, задавая бешеный ритм, в котором уже не было места осторожности. Гаку отвечал ему — так же жадно, так же отчаянно. Их тела стали одним целым, двигались в унисон, дышали в унисон. Оргазм накрыл их одновременно. Нагумо вскрикнул, чувствуя, как горячие толчки внутри становятся судорожными, как Гаку заполняет его собой. И в этот же момент его собственный член, зажатый между их животами, дёрнулся, оставляя на коже липкие тёплые полосы. Они замерли, тяжело дыша, прижавшись друг к другу так сильно, будто пытались стать одним целым. Пот градом катился по спинам, сердца колотились где-то в унисон, и в тишине комнаты было слышно только их сбитое дыхание. — Чёрт, — тяжело выдохнул Нагумо, заваливаясь на Гаку. Тот лишь приветливо обнял его, согревая в своих объятиях. Несколько минут они просто лежали. Сердце Гаку колотилось где-то в ушах, Нагумо всё ещё сидел у него на бёдрах, уткнувшись носом в шею, и его дыхание постепенно выравнивалось — от прерывистых всхлипов к ровному, глубокому ритму. Не спрашивая ничего, Гаку, бережно придерживая Нагумо за бёдра, медленно начал выходить. Ощущение было странным — член легко выскользнул из растянутой дырочки, а сперма струйкой вытекла следом. Нагумо вздрогнул, тихо шипя сквозь зубы. — Всё нормально? — не то чтобы Гаку считал нужным это спрашивать — в конце концов, это же Нагумо, — но всё же поинтересовался. — Ага, — устало выдохнул Нагумо, не в силах вообще пошевелиться, позволяя себе предаться моменту расслабления. Без слов Гаку просто притянул Нагумо ближе к себе, помогая ему слезть с бёдер и завалиться рядом. Узкая кровать — всё ещё чертовски неудобная — жалобно скрипнула, протестуя против такого обращения, но выдержала. Нагумо тут же прильнул к нему, укладывая голову на грудь. Его волосы — влажные, растрёпанные — щекотали кожу, а горячее дыхание обжигало ключицу. Одной рукой он обвил талию Гаку, второй же нашарил где-то внизу одеяло и тут же натянул на них обоих. Нагумо довольно выдохнул и с блаженством закрыл глаза. — Стоило всё же убить тебя тогда, — с насмешкой прошептал он и, кажется, заснул. Гаку же остался лежать неподвижно, рассматривая трещины на потолке. Возможно, Нагумо был прав. Но об этом он подумает уже потом.