Нарциссы

Нарциссы.  Нарциссы Дары Персефоны, сотворения красоты и бессмертного наслаждения. Нарциссы.  Цветы обманчивых надежд, эгоизма, жажды. Нарциссы.  Вырастают в залé с апреля по май.  Алтан забирает себе погибающие цветы. Спортивный интерес — выходить, возродить чахнущее растение. Азартная игра, хоть и требующая куда больше внимания и терпения, чем классический покер. Цветы так красивы лишь потому, что рано или поздно они неизбежно погибают, оставляя металлическое послевкусие. Так и в любви. Нет ничего привлекательного в вечности, в убаюкивающей стабильности.  Они жили импульсами и всплесками. Они не говорили о будущем, не строили планов дальше, чем на неделю, не озвучивали то, что крутилось на кончиках острых языков и ветало над ними зноем. Дабы найти упокоение, Алтан вырывал из чужой груди горячее, скользкое сердце, а Вадим восхищенно наблюдал за доселе незнакомой реакцией. Соприкасаясь, они переставали быть прежними, они обрастали состраданием, азартом, горячностью. Они знали, что будет больно.  И они были правы.  Сердце сжалось с неестественной, пульсирующей болью. Губы Алтана тревожно вздрогнули, слова Вадима были сопоставимы с хлестким выстрелом и заставляли руки неметь, а зрачки расширяться.  — Нет.  Вздор. Быть не может, это ошибка. Дагбаев улыбнулся слегка истерически, ожидая признания Дракона в идиотской шутке. Алтан не понимал его интереса к человеческим переживаниям, чужое бешенство или отчаяние его совсем не увлекало. Становиться его новой лабораторной мышкой уж больно не хотелось, в свежесказанные слова верилось слабо. Однако Драконье хладнокровие лица, невозмутимость и отрешенность взгляда вводили в состояние тревоги, концентрирующейся в той области груди, где предполагалось сердце.  — У нас договор, ты просто не можешь, ты, блять, не можешь! Челюсть сжималась до скрипа, красные глаза распахивались в охватывающем Алтана целиком гневе. Возмутительно. Дагбаев отдавал себе отчет в том, что воспринимал Дракона как данность, как принадлежащую ему вещицу, но все равно выделял его, убивался в его долгое отсутствие, доверял ему свою слабую, ненавистную сторону. Это ничего не значило? Разве это ничего не значило?! — В чем дело, скажи мне? Хочешь зарплату повыше? Это ведь не проблема, идиот, прекрати этот цирк! Он толком не слышал его, в голове громыхал собственный голос. Алтан не верил, что Вадим мог уволиться, покинуть его, предать. Он не верил в Драконью любовь, но еще больше он не верил в его меркантильность.  — Не гневайтесь, Золотейшество. Дело вовсе не в деньгах. Есть вещи и поважнее, к вашему сведению. И быть вашим личным шутом мне надоело. Не вечно ведь мне позволять вам играть со мной.  Вадим разглядывал цветы в оранжерее сквозь окно кабинета начальника. Красивые. Растения ухоженные, здоровые. Алтан возился с ними как чокнутый, буквально смахивал с листов пылинки. За время их тесного… сотрудничества Вадим выучился ухаживать за цветами. Ежедневно подрезать стебли, раз в день менять воду, следить за температурой, на ночь врубать люминесцентные лампы. Даже самые капризные цветы расцветают от правильных ухаживаний. Но не Алтан. Он отдавался боязливо, презрительно. Его одурительный взгляд всегда сквозил то ли тоской, то ли брезгливостью. С ним Вадим чувствовал себя элитной прислугой, деталью его домашнего интерьера. И эта игра не стоила свеч, не стоила нервов, не стоила криков. Дракон забегался, потерял интерес. Будучи человечком собственной воли, он хотел перешагнуть через Алтана Дагбаева и его красивейшую оранжерею.  Он ушел под аккомпанемент оглушающей тишины. Алтан не истерил, не содрогался ревом, не сыпал проклятиями в широкую, растерзанную его когтями спину. Он хлопал взмокшими глазами, он был абсолютно скован и обезоружен. Хан пал, пала его крепость и его слабое, сморщенное смольное сердце. Нарциссы.  Род однодольных растений из семейства амариллисовых. Подкармливать аммиачной селитрой или карбамидом.  Нарциссы.  Цветут лишь один раз.  Нарциссы.  Предвестники смерти.