Ведьма и Дракон: Против судьбы

Мягкие лучи утреннего солнца, едва пробившиеся сквозь пелену оседающей пыли и гари, медленно очерчивали холодную пропитанную отчаянием землю. С первыми проблесками зари кровь казалась почти черной, впитываясь в сухую почву и оставляя после себя липкие, блестящие пятна. Тяжелый воздух, в котором не ощущалось ни малейшего дуновения ветра, отдавал терпким, металлическим запахом смерти и полного опустошения. Это был запах конца, который не приносил облегчения. Звенящая, давящая на уши тишина лишь изредка разбавлялась короткими, хриплыми звуками: кто-то пытался позвать на помощь, кто-то просто прерывисто дышал, борясь за каждый следующий вдох. Полуразрушенные стены некогда величественного и неприступного дворца теперь выглядели жалко. Обломки камня, покрытые копотью, стали единственной опорой для измотанных заклинателей. Люди, чьи одежды превратились в грязные лохмотья, находили в себе крохи сил, чтобы подставить плечо товарищам, которым посчастливилось меньше и те не могли передвигаться сами. Над выжившими плотной пеленой висела тяжелая аура вины и отрешенности. Но для Вэнь Цин было непозволительной роскошью предаваться сейчас этому. Ее руки, испачканные в чужой крови, подрагивали, но взгляд оставался острым и сосредоточенным. Целительница буквально разрывалась, пытаясь оказаться возле каждого нуждающегося. Каждое ее движение продиктовано отчаянным желанием вернуть на одну душу больше домой, к заждавшимся семьям и родным людям. Вэнь Нин, Сюэ Ян, Сяо Синчэнь и Цзян Яньли тенью следовали за ней, беспрекословно исполняя каждое указание, направляя оставшиеся силы на то, чтобы остановить кровотечение или поддержать угасающую искру жизни в раненых. В стороне от общей суеты, в своеобразном вакууме тишины, замерли Сичэнь с дядей и Не Минцзюэ, Герцог с Герцогиней. Все они стояли неподвижно, не зная, какие слова подобрать после произошедшего. Их взгляды, полные тяжелого осознания, были прикованы к кристаллу — артефакту, который едва не погубил все живое на этих землях. Поверхность камня все еще слабо мерцала, напоминая о том, какой хрупкой была их победа. Если бы Ванцзи в самый последний момент не обратился к своей древней сущности, выживших бы не было. Империя, со всеми ее городами и жителями, стала бы следующим пунктом назначения для этой тьмы и окончательно утонула бы в непроглядном мраке. Недалеко от них, прямо на грязной земле, лежали Лань Чжань и Вэй Ин, и никто не посмел разъединить их сцепленные руки. Пальцы их переплетены так крепко, что любая попытка разнять их казалась окружающим кощунством. В этом багровом хаосе их бледные, почти прозрачные лица казались первым выпавшим снегом — чистым, хрупким и еще не тронутым ужасом реальности. Их грудные клетки почти не двигались, и в голове любого наблюдателя могла закрасться ужасная, леденящая кровь мысль о том, что они мертвы, но слабое дыхание говорило об обратном. Вэнь Цин, коротко осмотрев их, подтвердила, что они просто спят и на удивление их жизням ничего не угрожает, но из-за сильнейшего истощения им нужен покой. Вокруг пары продолжали медленно кружить и пульсировать яркие огоньки разных цветов, похожие на крошечных светлячков. Они впитывались в их тела, наполняя живительной силой. Но, к сожалению, даже эта древняя магия была бессильна перед надломленными душами. Усянь и вовсе лишилась части себя, когда ее суть безвозвратно слилась с тьмой ради спасения других. И только небесам было известно, к каким необратимым изменениям и последствиям это приведет в будущем. Император издал тяжелый, надломленный вздох, окинув взглядом неподвижное тело брата, и только сильнее сжал полы своих потрёпанных одежд до побелевших костяшек. Сичэнь боялся даже представить, что ждет их дальше. Он слишком хорошо знал своего брата и то, как неизбежно отреагирует народ, требуя наказания для «ведьмы». Ему придется сделать выбор, от которого не удастся убежать. Сердце обливалось кровью при мысли о том, какая участь уготована Усянь, но в то же время оно начинало биться раненой птицей, стоило ему перевести взгляд. Он нашел в толпе ровную, до неестественности прямую спину возлюбленной. Сейчас ее силуэт казался слишком хрупким, почти надломленным, словно она была единственной опорой в этом рухнувшем мире. Ваньинь застыла на месте, чувствуя, как внутри всё вымерзает. В отличие от родителей, она так и не смогла заставить себя сделать хотя бы шаг и подойти к младшей сестре. Ноги словно вросли в окровавленную землю, став тяжелыми, как свинец. Девушка готова была на что угодно лишь бы оказаться как можно дальше от того места, где неподвижно лежала та, кого она всю жизнь считала близким и родным человеком. Она не находила себе места оглядывая пространство и наблюдала за мучениями раненых солдат, за их судорожными попытками ухватиться за ускользающую жизнь, но перед её собственными глазами стояла иная картина. Образы павшей, охваченной пламенем Пристани Лотоса накрыли её с головой, унося в непроглядную, липкую тьму, поднятую со дна души неистовым, слепым гневом. Ей казалось, что запах гари здесь, на поле битвы, — это тот самый запах из её кошмаров, запах конца всего, что ей было дорого. Лань Цижэнь на фоне всеобщего хаоса казался воплощением непоколебимого спокойствия. Он был единственным, кто выглядел по-настоящему собранным в этот момент кровавого рассвета. На его лице, как обычно, не отражалось ни тени сомнения, но это была лишь привычная, отточенная десятилетиями маска. Он вынужденно достал её из потаенных глубин своей памяти и снова надел, словно доспех — точно так же, как делал это четырнадцать лет назад, после трагической гибели брата и его супруги. Он, как никто другой, отчетливо понимал, что именно ждет их в столице по возвращении. Глядя на пепелище вокруг, мужчина не мог даже предугадать, какое будущее уготовано Империи, которая столь дорогой ценой получила право на завтрашний день. К счастью или нет, путь назад обещал быть долгим. Ни у кого не осталось духовных сил даже для того, чтобы просто призвать мечи, не говоря уже о полетах. Им предстояло долгое продвижение в темпе раненых. Но и этот путь неминуемо придет к концу, и когда они окажутся в Облачных Глубинах, там развернется новая битва — политическая, холодная и беспощадная. Это сражение, скорее всего, окончательно погребет под собой две невинные, выжженные дотла души, лишая их даже малейшего шанса на тот хрупкий покой и умиротворение, которые они с таким трудом обрели за прошедший год. Хранитель Библиотеки грустно опустил взгляд на почти безжизненные тела пары. Его мысли невольно вернулись в тот день, когда он впервые узнал о выборе младшего племянника и о происхождении его возлюбленной. Уже тогда, в тишине книжных стеллажей, он предчувствовал тяжелое будущее для этих двоих, но даже в самых мрачных прогнозах не мог вообразить настолько печальный исход. Похоронив родителей братьев, Цижэнь словно погреб под тяжелой, промерзшей землей и то немногое тепло, что было в сердце Ванцзи. Долгие годы он видел лишь холодную дисциплину, и только за прошедший год в юноше снова проснулась жизнь. Мужчина стал замечать легкую, почти призрачную улыбку на губах племянника и тот светлый, нежный взгляд, который Лань Чжань дарил только одной единственной. Когда Великий Принц взмыл над полем боя, Лань Цижэню на мгновение показалось, что время повернуло вспять. Он любовался уже не тем маленьким, беззащитным ребенком, которого когда-то воспитывал, а статным, величественным древним существом, чья мощь внушала трепет. Однако обстоятельства совсем не располагали к гордости или счастью. Перед глазами Старейшины рода мелькали обрывки истории, покрытой пылью веков. Древние легенды пробудились сквозь само время, демонстрируя всем присутствующим то смутное и страшное время, которое когда-то предопределило само начало существования этих земель. И цена этого пробуждения была слишком велика. Вэнь Цин хмуро поглядывала на Герцогиню, чье лицо застыло в суровой маске, скрывавшей истинное состояние. Время от времени целительница подходила к ней, молча вручая всё новые и новые склянки со снадобьями. Она видела, как Цзян Чэн бросает на неё подозрительные, хмурые взгляды, как тревожно блестят глаза Яньли и Цзян Фэнмяня, но игнорировала их. Сейчас было не лучшее время, чтобы оглашать новость, требующую тишины и вдумчивости. Ей и самой хотелось бы для начала осмотреть женщину в нормальных условиях, а не на поле боя, где воздух всё еще дрожал от отголосков тьмы. Каждый раз, когда взгляд девушки падал на лежащих неподвижно Хангуан-Цзюня и его наложницу, в её груди ворочалось тяжелое, холодное чувство вины. Она не могла отделаться от мысли, что именно её кровные родственники устроили всё это безумие. Конечно, разум шептал, что Мэн Яо всё равно нашла бы способ добиться желаемого, но вероятность иного исхода, менее кровавого, всегда оставалась бы. Когда пал её дядя и двоюродные братья, Вэнь Цин не почувствовала скорби. Лишь пустое, звонкое облегчение. Её детство закончилось слишком рано, заставив повзрослеть в одночасье. Она всем сердцем ненавидела братьев, чьим любимым развлечением были издевательства над тихим Вэнь Нином, и дядю, который с ледяным безразличием взирал на это, не препятствуя жестокости. Целительница порой удивлялась, как тот не убил и племянников вместе с родным братом в погоне за абсолютной властью над троном. Хоть об этом не распространялись каждый в королевстве знал о том, кто на самом деле стал причиной смерти законного наследника. Вэнь Цин никогда не забудет ту дождливую, пронизывающую до костей ночь, когда она решилась на побег. В тот момент её гнал не страх за собственную жизнь, а ужас за судьбу младшего брата. Они долго скитались, гонимые отовсюду. Девушке редко удавалось продать хотя бы пару снадобий, чтобы выручить монеты на черствый хлеб или сменную одежду. Но однажды судьба смилостивилась, и на их пути повстречались двое братьев. Несмотря на измотанный и потрепанный вид, юноши протянули руку помощи, защитив беглецов от бандитов. А узнав правду о происхождении Вэнь Цин, не оттолкнули, а подарили им место, которое брат с сестрой впервые за долгие годы смогли назвать домом. И теперь ей невыносимо горько смотреть на эту пару, чье будущее окутал плотный, непроницаемый туман неясности. Проведя целые сутки в тяжелом, прерывистом отдыхе, солдаты немного окрепли. Было принято решение немедленно выдвигаться. Зловещий кристалл больше не источал удушливую темную энергию. Он затих, словно погрузился в глубокий сон вслед за своей хозяйкой. И каждый как ждал пробуждение спящих, так этого и боялся. В памяти слишком ярко стояли картины недавних ужасов. Внутри каждого выжившего поселился страх — темный, липкий, парализующий волю. И, к сожалению, у этого страха теперь был четкий образ. Прекрасный и одновременно ужасающий лик с кроваво-красными глазами, пришедшими на смену ясной серебристой чистоте. Столица встретила их обманчивым спокойствием, пытаясь скрыть нарастающее напряжение под маской привычной обыденности. Но стоило первому солдату ступить на камни городских мостовых, как в самом воздухе пронесся тяжелый, предвещающий беду гул. Несмотря на изнеможение, никто не отправился в родные поместья. Цзян Фэнмянь и Юй Цзыюань, снедаемые тревогой за свой дом, сорвались бы в Пристань Лотоса в ту же секунду, но общая ответственность удерживала их. Каждый понимал, что сейчас решается судьба всей Империи. Медицинское крыло дворца мгновенно превратилось в растревоженный улей. Воздух здесь был пропитан запахом высушенных трав и горьких отваров. Целители беспрестанно сновали по палатам, применяя все свои знания, чтобы помочь раненым. Вэнь Цин так и не удалось перевести дух. Она лишь глубже погрузилась в этот новый хаос, где жизнь и смерть продолжали свой бесконечный бой. Яньли не покидала палату, ни на шаг не отходя от кровати возлюбленного. Она смотрела на него, и в её сердце не было ни капли вины в сторону Усянь. Напротив, она испытывала злость на саму себя. А-Ли так отчаянно хотела помочь, поддержать, показать сестре, что ничего не изменилось и они по-прежнему семья, но по итогу подвергла возлюбленного опасности. Эта мысль отравляла её сильнее любых ран, пока она сжимала его холодную ладонь в своих руках. Привести себя в нормальный вид и хоть немного отдохнуть у всех получилось только к вечеру. Но министров чужая усталость мало волновало, и они заполонили тронный зал в ожидании Императора и требуя ответов. Дела не ждали, и Цзэу-Цзюнь это прекрасно понимал, но внутри его буквально разрывало. Первый нефрит не знал, как разорваться между братом, который так и не открыл глаза, возлюбленной, запершейся в своей боли, и государством, которое после битвы напоминало разворошенный муравейник. Выйдя из покоев Ванцзи, где все еще пахло лекарствами и тяжелым сном, Сичэнь направился к себе, где осталась Ваньинь. Он вошел тихо, почти не дыша. Комната была погружена во тьму, которую лишь слегка рассеивала неяркая луна, что теперь не отливала алым, а светилась обычным, холодным светом, но легче от этого не становилось. Юноша не сразу нашел возлюбленную. Цзян Чэн сидела на полу в самом углу, спрятав лицо в коленях и крепко обхватив их руками. Сейчас она казалась совсем маленькой и какой-то надломленной — такой Лань Хуань ее еще никогда не видел. Он был готов к крикам, к тому, что она начнет крушить мебель или обвинять всех вокруг, но эта тихая опустошенность пугала сильнее ярости. Он молча опустился на пол рядом с ней. Девушка даже не вздрогнула. Первый Нефрит осторожно притянул ее к себе, и она не стала сопротивляться, позволив заключить себя в крепкие, теплые объятия. Рассудком он понимал, что сейчас он должен быть не здесь, но сердце твердило, что именно это единственно верное место. На холодном полу, рядом с ней. — А-Чэн… — Голос Сичэня звучал хрипло и надтреснуто. За весь путь назад он почти не разговаривал, как и все остальные. Слова казались лишними, когда внутри каждый вел свой собственный, тяжелый диалог. Наложница молчала. Только пальцы судорожно вцепились в его одежду на груди, сжимая ткань так сильно, что послышался сухой треск швов. — А-Чэн… — Повторил он, пытаясь добиться хоть мимолетного взгляда. Он нежно гладил ее по спине, которая содрогалась от беззвучных рыданий, и целовал в макушку. Ваньинь внутри просто выгорала. Весь путь до города она краем глаза следила за родителями, видела их тяжелую, неровную походку, но подойти не решалась. Боялась услышать то, что окончательно разрушит ее. После ванны, едва сменив грязную одежду, она сразу пошла к покоям родителей. Лань Хуань к тому времени уже ушел — она знала куда, и эта мысль тоже жгла изнутри. Оказавшись внутри, она застала лежавшую на кровати мать и отца что, полусидя расположился, рядом поглаживая руку супруги и что-то тихо говоря. Стоило им увидеть Цзян Чэн, как в воздухе сразу повисло напряжение от невысказанных слов. — Почему? — Это было первое, что спросила заклинательница. По пути она уже встретила Вэнь Цин, и та сказала, что супружеской паре ничего не грозит и у них только небольшие ссадины и истощение. — А-Чэн. — Позвал Фэнмянь, тяжело поднимаясь с кровати. Он помог жене сесть поудобнее. — Выслушай нас. — Вы знали, кто она такая, и все равно привели ее в наш дом! — Голос Ваньинь сорвался на крик. Вся та горечь и злость что она не до конца выплеснула в бою прорывалась наружу, затапливая комнату. — И посмотрите теперь — у нас нет дома! Пристань Лотоса сгорела, наши люди, наши ученики — все убиты. И ради чего? Из-за ведьмы? Из-за того, что вы решили поиграть в милосердие? Она стояла посреди комнаты, и ее трясло от осознания того, что всё, во что она верила, оказалось ложью, а цена этой лжи — пепел на месте их родного дома. — Цзян Ваньинь! — Голос герцогини прозвучал резко, обрывая крик дочери. Юй Цзыюань тяжело поднялась с кровати, превозмогая слабость, и сделала шаг навстречу. — Не смей уподобляться Мэн Яо. Как бы там ни было, Усянь — твоя сестра. Цзян Чэн замерла, словно получила пощечину. Она была готова к тому, что отец и Яньли предсказуемо встанут на защиту Вэй Ин, но до последнего верила, что матушка поймет её гнев. Оказаться одной против всех в такой момент было невыносимо. Старая обида, которая годами копилась где-то на дне души, вспыхнула с новой силой. Подпитываемая пережитым ужасом и видом разрушенного дома, она превращалась в настоящий ураган, сметающий всё на своем пути. — Сестра? — Девушка горько усмехнулась. Она смотрела на мать и не узнавала её. — А-Чэн. — Фэнмянь подошел ближе, его голос был тихим, полным усталости. — Твоя матушка права. А-Сянь — твоя сестра. Мы — её семья, и сейчас, когда всё это случилось, мы должны… — Я ей ничего не должна! — Перебила она, не давая отцу закончить. — Она разрушила всё, что я люблю. Она едва не отняла вас у меня! Повергла в пучину хаоса всю Империю. И всё из-за неё. Матушка, неужели и вы теперь на её стороне? — Я не так тебя воспитывала, А-Чэн. — Отрезала герцогиня. Её тон стал мягче, а обращение — нежнее, но взгляд оставался ледяным. Это холодное спокойствие матери ранило сильнее любых упреков. Ваньинь не нашла, что ответить. Горло перехватило спазмом. Она опустила голову, до крови закусив нижнюю губу, чтобы не разрыдаться прямо здесь. Пальцы судорожно сжимали ткань одежды до побелевших костяшек. Спустя краткий миг она подняла взгляд, который не отражал больше ничего. Пустой, отрешенный, теперь на них словно смотрел слепец. Не сказав ни слова, она развернулась и почти выбежала из комнаты. Она влетела в спальню Императора, задыхаясь от нахлынувших чувств. Подсознательно она знала, что только здесь она в безопасности. Только здесь её примут и поймут. Проведя время в своих мыслях, она услышала, как негромко скрипнула дверь. Послышались легкие, знакомые шаги. Когда Сичэнь обнял её, Ваньинь наконец смогла выдохнуть. В этих руках напряжение, державшее её в тисках последние дни, начало медленно отпускать. Когда первая волна рыданий утихла, она почувствовала что-то теплое и мягкое у своего бока. Слегка отстранившись, наложница высвободила одну руку — пальцы почти не слушались, онемев от сильного напряжения — и зарылась ими в густую шерстку Роу, словно все произошедшее было страшным сном. Переведя взгляд на Лань Хуаня Цзян Чэн, даже не пыталась вернуть лицу привычную невозмутимость. Сил на маски не осталось. Страх за близких, горькая правда о сестре и бесконечное напряжение наконец-то нашли выход. Ей стало легче, но тяжесть никуда не исчезла. Первый Нефрит всё понимал без слов. Он не торопил её, не задавал вопросов, позволяя прожить эту минуту слабости до конца. — А-Чэн. Что бы ни произошло дальше, я буду рядом. — Юноша нежно касался её влажных щек короткими поцелуями, словно пытался физически забрать себе её боль. — Я поддержу тебя. Укрою от всего мира. Ты не одна. Ваньинь прикрыла глаза. Она всё еще не понимала, почему все так пекутся об Усянь, и эта мысль вызывала в ней жгучее чувство вины. Она ведь тоже волновалась за неё, где-то глубоко внутри, но признать это сейчас значило бы проиграть самой себе. Злость была её броней, и теперь эта броня трещала по швам. Слишком много событий, слишком много противоречивых чувств. А мысли о том, сколько трудностей их ждет впереди, она старалась просто отгонять, прячась в тепле этих объятий. Глядя в любимые ореховые глаза, Цзян Чэн ощутила внезапный укол вины. Она прекрасно понимала, где сейчас должен находиться Цзэу-Цзюнь, и это место совсем не здесь на полу, в темном углу вместе с ней. Но в то же время внутри разливалось тепло, которое сладкой патокой обволакивало израненное, измученное сердце. Это тепло давало силы дышать дальше. — Пойдем. — Сорвалось с ее губ совсем тихо. Голос был хриплым и все еще плохо подчинялся контролю, но взгляд наложницы наконец-то изменился. В нем промелькнула та искра жизни, которую Первый Нефрит полюбил еще в их первую встречу. — А-Чэн… — Начал было юноша, намереваясь возразить и уговорить ее остаться и отдохнуть, но девушка мягко прижала палец к его губам. Она молча просила позволить ей договорить. — А-Хуань, как и ты, я тоже буду рядом. Не оставлю и поддержу во всем. Я стану сильнее, я обязательно стану твоей опорой. — Отняв палец, она почти невесомо коснулась его губ своими, словно скрепляя нерушимую клятву. — А теперь нас ждет очередное сражение. — Я люблю тебя, А-Чэн. — Выдохнул Император. Он притянул ее к себе еще ближе, даря долгий, нежный и тягучий поцелуй, в котором было всё: и благодарность, и забота, и готовность вместе встретить любую бурю. В это же время Лань Цижэнь застыл у окна смотря на бледную луну и невольно сравнивал ее холодный свет с парой, лежащей на кровати. Сейчас они напоминали лишь пустые оболочки — тела сохранились, но никто не знал, что осталось от их душ после столкновения с первозданной тьмой. Зажженные свечи танцевали в комнате, отбрасывая дрожащие тени, но их теплое сияние не могло разогнать гнетущую атмосферу. Оказавшись на территории дворца, Хранитель Библиотеки первым делом направился к Холодным источникам тая ото всех какую вещицу он забрал с собой. Кристалл так и не подал признаков пробуждения, что приносило мимолетное облегчение. Однако тяжелое предчувствие не покидало мужчину, и он не надеялся, что все разрешится так. Это еще не конец. Бездействие темной энергии было временным затишьем, и Лань Цижэнь решил перестраховаться. Как только он погрузил артефакт в кристально чистую воду источников, пространство вокруг мгновенно наполнилось тяжестью. Вода заискрилась ослепительным белым светом — точно таким же, какой исходил от Великого Принца в момент его обращения. Древняя очищающая сила вступила в борьбу с затаившимся мраком. Наложив несколько уровней сложнейших барьеров, мужчина наконец направился к себе. Ему тоже нужно было привести мысли в порядок и подготовиться противостоять министрам и знати, поддерживая старшего племянника. Повернув голову и осмотрев кровать взгляд зацепился за руки что лежали вдоль неподвижных тел. Сделав пару шагов, он коснулся ладони племянника — она была холодной, пробирающей до самых костей. Затем он потянулся к руке ведьмы. В ней больше не чувствовалось того жара жизни, лишь такая же ледяная пустота. Старейшина рода бережно вложил маленькую руку девушки в широкую ладонь Ванцзи, снова скрепив их пальцы. Это казалось единственно правильным жестом. Если бы он знал раньше… Если бы смог обезопасить их, приложив больше усилий в прошлом. Но сейчас запоздалые сожаления были бессмысленны. Случилось то, что должно было произойти. Судьба это была или чей-то осознанный выбор — в итоге мир изменился навсегда, и, к сожалению, никто не мог сказать будут они в лучшую сторону или нет. Тяжелый взгляд, устремленный в пустоту, прервался звуком далеких шагов, эхом разлетавшихся по коридору. Этот звук привел Хранителя Библиотеки в чувства, заставив вынырнуть из омута безрадостных мыслей. Как бы тяжело ему ни было, сейчас он не имел права на слабость. Его долг — поддержать Сичэня, помочь ему удержать это мнимое, хрупкое спокойствие в столице и дождаться пробуждения пары. В глубине души он всем сердцем ждал, когда младший племянник откроет глаза. Но что касается ведьмы… в голову закралась ужасная, эгоистичная мысль: возможно, для всех было бы лучше, если бы она не приходила в себя вовсе. Лань Цижэнь тут же отбросил ее, почувствовав укол вины. Он понимал опасную истину: если весь мир будет готов пожертвовать одним человеком ради своего спасения, то обязательно найдется тот, кто без раздумий погубит этот мир, лишь бы спасти единственную дорогую душу. И этим «кем-то» был Ванцзи. Такие всепоглощающие чувства должны были бы восхищать, но мужчину они лишь пугали. Он опасался того, как Второй Нефрит отреагирует на действия окружающих по отношению к Усянь. И хотя Лань Цижэнь полностью доверял рассудительности и сдержанности Хангуан-Цзюня, его безоговорочная привязанность к возлюбленной могла в любой момент обернуться трауром для всей императорской семьи. Старейшина рода уверен, что, если не станет Вэй Ин, для Лань Чжаня жизнь мгновенно утратит всякий смысл, превратившись в пепел. Тяжело вздохнув, мужчина развернулся и вышел из комнаты. В лабиринте дворцовых коридоров, где тени казались длиннее обычного, он столкнулся с Лань Хуанем и Цзян Чэн. Они шли рука об руку, переплетя пальцы, и эта картина заставила Хранителя Библиотеки испытать мимолетное облегчение. Он был искренне рад видеть, что рядом с Сичэнем есть человек, готовый разделить это бремя. Ваньинь, верная приличиям даже в такие минуты, склонила голову в безмолвном приветствии. Ее взгляд на мгновение метнулся вглубь коридора, откуда только что вышел мужчина. Она точно знала, кто остался там, в тишине и полумраке. Все еще бурлящие чувства встали комом в горле, мешая дышать. Но нежная рука Первого Нефрита сжала ее ладонь чуть сильнее, возвращая в реальность и даря необходимую опору. Сделав глубокий вдох и медленный выдох, наложница призвала всю свою решимость и ту стальную волю, которую унаследовала от матери. Она расправила плечи, готовая в следующее мгновение переступить порог тронного зала. Тяжелые створки дверей тронного зала разошлись с глухим, зловещим стоном, обнажая пространство, в котором не осталось почти не единого пустующего места. Здесь не пахло кровью, как на поле боя, но воздух казался свинцовым и отравленным чем-то более едким — страхом, смешанным с жаждой возмездия. В этой удушливой тишине каждый шаг давался Цзян Чэн куда труднее, чем под градом ударов в открытом сражении. Стоило Императору сделать первый шаг, как гул голосов мгновенно смолк, и по залу пробежала волна немого осуждения, едва придворные заметили её руку, переплетенную с рукой Сичэня. Враг здесь не бросался в атаку, а выжидал, притаившись за натянутыми масками и вежливыми поклонами, но заклинательница лишь сильнее сжала ладонь Цзэу-Цзюня, ведь она по праву занимала это место и готова была стать первой, кто защитит своего правителя. Лань Хуань взошел на возвышение, и его лицо, обычно мягкое, теперь казалось застывшим отражением в белом нефрите. Рядом с ним, словно незыблемые скалы, замерли Лань Цижэнь и Не Минцзюэ. Последний сжимал рукоять сабли так, что кожа на его перчатках скрипела, а тяжелый, яростный взгляд обещал скорую расправу любому, кто посмеет повысить голос. В первых рядах возле трона расположились Цзян Фэнмянь и Юй Цзыюань. Их присутствие здесь, несмотря на пережитое, безмолвно заявляло о поддержке правящей династии. — Ваше Величество! — Первый министр выступил вперед, не дожидаясь позволения. Его голос дрожал от тщательно скрываемого гнева. — Народ в ужасе. Город полнится слухами о существе, что едва не погубило нас. Мы требуем ответа: почему та, кто призвала тьму, до сих пор жива и находится в стенах дворца? В зале поднялся ропот. Слова «ведьма» и «казнь» замелькали в воздухе, словно искры пожара. Сичэнь не дрогнул, но Ваньинь почувствовала, как его ладонь стала ледяной. — То, что вы называете тьмой, стало инструментом спасения. — голос Цзэу-Цзюня был тихим, но он перекрыл шум толпы. — Если бы не самопожертвование Вэй Усянь и решимость Великого Принца, этот зал сейчас был бы пуст. — Спасение ценой обращения в чудовище?! — Выкрикнул кто-то из глубины зала, подбадриваемый общим гулом. — Доклады выживших солдат повергают в ужас! Они видели, как сама земля содрогалась от её крика, когда она впустила в себя скверну! Оставить её в живых — значит призвать беду на всю Империю. Цзян Чэн почувствовала, как внутри неё снова закипает тот самый гнев, который она только что пыталась усмирить. Она сделала шаг вперед, не выпуская руки Сичэня, и кольцо на её пальце внезапно отозвалось на внутреннюю бурю — Цзыдянь с сухим треском пустил по залу первую фиолетовую искру. Министры невольно попятились, зная нрав этой реликвии. — Те, кто не видел этой битвы своими глазами, смеют рассуждать о чудовищах? — Голос наложницы звенел от напряжения и горечи, отражаясь от высоких сводов зала и заставляя самых смелых министров отвести глаза. — Пока вы дрожали в своих поместьях, эта «ведьма» стояла между вами и полным уничтожением. Вы боитесь её? Боитесь её силы? А вы не боитесь того, что станет с Империей, если защищать вас будет некому? Мой дом, Пристань Лотоса, превратился в пепел. Мои люди мертвы, а земли пропитаны кровью моих учеников. И если я, потерявшая больше всех, нахожу в себе силы ждать правды, то и вы подождете. Юй Цзыюань бросила на дочь короткий, пронзительный взгляд, в котором смешались гордость и печаль. Она видела, как Ваньинь сражается за человека, которого всего час назад в сердцах называла причиной всех бед. В этом была вся суть их семьи — защищать своих до последнего вздоха, даже если внутри всё выжжено обидой. Заметив недобрые, колючие взгляды, направленные на свою среднюю дочь, Герцогиня сделала шаг вперед. Женщина двигалась с той же пугающей грацией, что и до сражения, хотя бледность её лица выдавала крайнюю степень истощения. Цзян Фэнмянь тут же оказался рядом, поддерживая супругу за локоть и становясь незыблемой стеной на защиту своей семьи. — Моя дочь сражалась за ваши жизни, пока вы прятались за высокими стенами. — ее голос хлестнул по залу, как плеть, заставляя ближайших советников невольно втянуть головы в плечи. — Она видела тот ад, который вам не привидится и в самых страшных кошмарах. И если кто-то здесь считает, что имеет право судить Вэй Усянь, прежде чем она сама сможет сказать хоть слово, пусть сначала попробует забрать её у герцогства Юньмэн Цзян. Воздух в зале, казалось, стал густым и наэлектризованным. Прямое вмешательство Юй Цзыюань повисло над толпой, обрывая любые попытки возразить. Министры, еще мгновение назад готовые выкрикивать обвинения, теперь испуганно переглядывались. Противостоять объединенной воле правящей династии и одного из сильнейших герцогств Империи не решался никто. Гнев матери, готовой защищать своих детей до последнего вздоха, подавлял любые возражения сильнее, чем императорское слово. Не Хуайсан, молча наблюдавшая за этой сценой, медленно раскрыла свой веер, скрывая тонкую, едва уловимую улыбку. Она сделала шаг вперед, мягко привлекая к себе внимание присутствующих. То, что герцогство Цинхэ Не приняло сторону Императора, не нуждалось в лишней огласке — фигура её старшего брата, замершая по левую руку от Лань Хуаня, была лучшим тому подтверждением. Девушка понимала: момент для открытого нападения знати упущен. Ей даже не пришлось вступать в прямой конфликт, и при удобном случае она обязательно поблагодарит семейство Цзян. Сейчас знать была вынуждена принять условия Цзэу-Цзюня — по крайней мере, до тех пор, пока Хангуан-Цзюнь и его наложница не придут в себя. Однако Хуайсан не могла просто промолчать, прекрасно осознавая, что затаившиеся министры не отступятся так легко и их стоит хоть немного приструнить. — Господа... — Обратилась юная госпожа, и ее голос прозвучал мягко, почти участливо, разбивая гнетущую тишину. — К чему эта спешка? Мы все напуганы, и это понятно. Но разве будет мудрым выносить приговор, пока Великий Принц еще не пришел в себя? Представьте, каков будет его гнев, если он проснется и не обнаружит ту, которую защищал ценой своей жизни. Вы действительно готовы взять на себя ответственность за реакцию Первого меча Империи, когда он узнает, что его наложницу казнили? Упоминание Ванцзи подействовало отрезвляюще. Страх перед его непостижимой мощью на мгновение перевесил ужас перед слухами об Усянь. Министры затравленно переглянулись. Они понимали, что Второй Нефрит в его нынешнем состоянии — это не просто член императорской семьи, а сила, с которой никто в здравом уме не рискнет столкнуться в открытую. Лань Цижэнь, хранивший до этого момента молчание, тяжело опустил руку на плечо племянника. Его голос прозвучал надтреснуто, но властно: — На сегодня аудиенция окончена. Всем вернуться к своим обязанностям. О любых изменениях в состоянии Великого Принца и госпожи Вэй будет сообщено незамедлительно. Министры зашептались, их лица исказились в недовольных гримасах, но они начали медленно отступать один за другим, кланяясь. Это было поражение, но мнимое. В их глазах всё еще читалось желание довести дело до конца, просто теперь они решили выждать удобный момент. Тронный зал постепенно пустел, оставляя после себя лишь гулкое эхо и запах оседающей пыли. Когда за последним придворным закрылась тяжелая дверь, Цзян Чэн почувствовала, как по телу прошла крупная дрожь. Вся та решимость, которую она выставила перед собой как щит, начала стремительно испаряться, оставляя лишь звенящую пустоту и смертельную усталость. Лань Хуань нежно приобнял её за плечи, и на мгновение в этом огромном зале, символе власти и долга, они остались просто людьми, которые наконец-то могли позволить себе выдохнуть. Первая битва в стенах дворца выиграна, но цена этой победы всё еще оставалась неясной, скрытой за дверями, где жизнь двоих людей всё еще висела на тонкой нити сна.