Ведьма и Дракон: Против судьбы

Предрассветный час тянулся бесконечно долго, словно само время застыло в густом, холодном тумане. Ночь медленно и неохотно подходила к своему завершению, но небо было затянуто тяжелыми, свинцовыми облаками, и Усянь благодарна им за это. Увидеть сейчас луч света, отдаленно напоминающий любимые глаза, было бы невыносимо больно. Это лишь усугубило бы самоистязание и без того истерзанной души. Впервые за долгие годы ведьма ощущала собственную сущность не как дар или возможность, а как проклятие, от которого хотелось сбежать. Это чувство — липкое, тошнотворное презрение к самой себе — пускало корни глубоко в грудную клетку. Но сколько бы слез ни впитала сухая земля, сколько бы горя ни излило ее сердце, реальность оставалась неизменной и жестокой. Прошлое не знало жалости: оно не вернет родителей, не сотрет из памяти хруст костей и крики, не позволит отыграть назад ту роковую секунду, когда всё рухнуло. Размышления затягивали Вэй Ин в бездну несбывшегося. В горле стоял горький ком: помогло бы хоть что-то, смирись она тогда с участью наложницы в доме сына торговца? Могло ли это скучное, серое существование оборвать кровавую нить судьбы? Холодный ветер пробирался под одежду, но настоящий холод шел изнутри. Ей стоило погибнуть тогда, в том далеком прошлом, вместе с родителями. Навеки похоронив в могиле эту бесконечную череду смертей, тянущуюся за ней шлейфом. Умереть, чтобы обезопасить невинных от самой себя, от своей темной, разрушительной сущности, которая, казалось, была проклята с самого рождения. Тени прошлого, которые А-Ли с таким трудом заставляла её отбросить, доказывая ценность ее жизни, вновь ожили. Слабость, которую Усянь запретила себе, пробудилась заставляя пальцы дрожать. Для мира она была воплощением самой жизни — яркая, неугомонная, с вечной улыбкой, ставшей её самой надежной маской. Но стоило остаться наедине с собой, как все тут же менялось. В тишине она была лишь маленькой девочкой, что из последних сил пыталась излечить кровоточащие раны изуродованной души. «Ведьма», — шептал внутренний голос. Она ненавидела себя за гибель родителей, за то какая она, за ту силу, что текла по венам. Именно эта ненависть стала её стимулом, чтобы расти над собой и в итоге становится только сильнее для защиты того, что дорого. Но по итогу она не справилась, она не стала сильнее, и снова подвела всех. Мысли, подобно рою назойливых мух, звенели в ушах, разрывая голову изнутри пульсирующей болью. В эту секунду Вэй Ин отдала бы всё, лишь бы вновь обрести ту звенящую, мертвую тишину, от которой она так отчаянно пыталась сбежать в свой первый год в Пристани Лотоса. Тишина тогда казалась врагом, теперь же — недостижимым благословением. Надежда нагнать войско таяла, как последний снег в преддверие весны. Время утекало сквозь пальцы, а каждый час пути лишь подтверждал её бессилие. Она не смела использовать силу духов, ведь невидимая, тяжелая угроза, словно занесенный над шеей клинок. Ощущение слежки или чьего-то липкого взгляда не покидало ведьму. Тропа вывела её к пруду, вода в котором была темной, почти черной, а в самом центре, вопреки всему, цвел одинокий лотос. Усянь замерла, не в силах отвести взгляд. Сердце пропустило удар, а затем болезненно сжалось. Этот цветок — такой хрупкий и такой неуместный в этой грязной, наполненной кровью воде — стал последней каплей. Несправедливость судьбы по отношению к А-Ли, к их дому, к их жизням хлынула ледяной волной. Как сестры? Выдвинулись ли войска? Что она скажет им, если встретит? Вопросы множились, терзая разум, но ответов не было. Единственное, что она знала наверняка — она не готова к встрече. Страх увидеть их лица был сильнее страха смерти. Она не сможет вынести этот груз, не сможет заглянуть в их глаза. Гнетущее чувство вины и осознание собственной беспомощности давили на плечи тяжелее гранитной плиты. «Я справлюсь сама — Билось в голове, как запертая птица. — Лучше погибнуть в одиночестве, исчезнуть, сгореть дотла, чем снова потерять кого-то». Это казалось почти избавлением. Ведь увидеть в глазах близких не любовь, а холодное презрение и заслуженное отвращение — это она едва ли переживет. Путь, который раньше казался бы ведьме увлекательным приключением, теперь отдавал в теле непривычной, свинцовой тяжестью. Дорога, прежде обещавшая свободу, превратилась в бесконечную пытку. Вэй Ин шла вперед, совершенно не замечая окружающего мира. Её взгляд скользил мимо редких лекарственных трав, которые она раньше непременно сорвала бы, и игнорировал духов, затаившихся в густых тенях придорожных зарослей. Мир вокруг неё перестал существовать, растворившись во всепоглощающем, вязком тумане, сквозь который не пробивался ни один звук, ни один луч света. Все яркие краски жизни были безжалостно перечеркнуты оттенками серого. Даже яркое солнце, застывшее в зените, больше не грело кожу. Его лучи казались Усянь острыми, ледяными лезвиями. Они не освещали путь, а пронзали насквозь, оставляя на измученной душе новые отметины, которым уже никогда не суждено затянуться. К своему ужасу, на самой периферии сознания ведьма начала чувствовать нечто пугающее. Ей казалось, что эта тьма не просто преследует её по пятам — она сама стала её источником. Словно внутренняя беспомощность, заполнившая всё естество, начала просачиваться наружу, отравляя и очерняя мир вокруг, отнимая те крохи тепла, что всегда были рядом. Природа вокруг затаилась, скованная дурным предчувствием. Лес словно боялся издать лишний звук, чтобы не разрушить окончательно хрупкую душу девушки. Как она до сих пор не сломалась? Сложно было представить, сколько раз эта душа разбивалась и собиралась заново из осколков, прежде чем человек окончательно опустил бы руки и оставил свою бренную оболочку ради вечного умиротворения. Вэй Ин по-настоящему чувствовала это спокойствие, лишь когда тонула в крепких и одновременно нежных объятиях Лань Чжаня. Впервые в жизни Усянь позволила себе такую непозволительную роскошь — раствориться в ком-то другом. Она открыла ему самые потаенные, темные уголки своего сердца, признала его своей опорой и негласно разделила одну жизнь на двоих. Пускай они не обсуждали далекое будущие, но за прошедший год между ними было сказано так много — и столько же было прожито в тишине, — что не почувствовать в нем «своего» человека было невозможно. Ведьма знала, что готова разделить эту жизнь только со Вторым Нефритом, и ни с кем более. Она намеренно выбирала тропы, далекие от людских поселений. В глубине сердца теплилась слабая надежда, что вражеское войско покидало пределы герцогства именно этой дорогой. Образы Пристани Лотоса, залитой кровью, преследовали её. Слишком много людей уже погибло, и кто знает, сколькими еще жизнями придется заплатить Империи, чтобы вернуть мир на эти истерзанные земли? Сколько семей навсегда лишатся своих сыновей и дочерей, сколько сердец разобьется вдребезги и сколько искренних улыбок сотрется с лиц выживших по завершению? Ведомая чувствами, Вэй Ин была готова на всё ради тех, кто ей дорог. Но холодный рассудок шептал: если императорским войскам не удастся переломить ход событий сейчас, будущего просто не наступит. И самой невосполнимой потерей, самой черной бездной для всех стала бы гибель Императора и Великого Принца. Судьба всей Империи отчасти в её руках, ведь она знала, что причастна к этой катастрофе больше, чем кто-либо другой. Эта ноша — невидимая, но ощутимая давила на хрупкие плечи девушки, угнетая разум и сея в душе ядовитые семена сомнений. Она была единственной, кто мог всё исправить, и одновременно той, кто мог окончательно всё погубить. Делая лишь краткие, рваные остановки у редких источников воды, Вэй Ин упорно продолжала свой путь. Яростный гнев, поначалу выжигавший всё внутри, теперь поутих, сменившись ледяной, расчетливой рассудительностью. Теперь, оглядываясь назад, она могла трезво обдумать то, что произошло в Пристани Лотоса. Та сила, которую призвал наследник Королевства Вэнь, была ей незнакома, но в то же время она пугала своей необъяснимой узнаваемостью. То, как легко эта мощь отозвалась в её собственном теле, заставило кровь застыть в жилах. Это было не просто столкновение сил — это чувство полного подчинения, принятия. Тьма поглощала её, как бездонная трясина: холодная, обреченная, лишенная малейшего проблеска света, она манила и завлекала, обещая избавление через забвение. Усянь не представляла, как совладать с этими темными потоками. Если с помощью древнего артефакта будет создана армия, исход сражения предрешен. Ходячие мертвецы, в чьи жилы влита такая концентрированная злоба, в сотни раз опаснее обычных. Оставалась призрачная надежда, что правитель не поступит так со своим народом, не осквернит их плоть после смерти... но эти мысли казались слишком наивными. Те, кто одурманен жаждой власти, давно перестали быть людьми. Они превратились в оболочки, пожираемые собственными желаниями. Солнце медленно, словно нехотя, уходило за горизонт. Вэй Ин даже не заметила, как промелькнул этот день — она двигалась на автомате, запертая в клетке своих сомнений. Окружающая природа менялась, становясь всё более скудной и болезненной по мере приближения к границам проклятых земель. Могучие леса полные жизни, сменились небольшими кустарниками, а цветущие поля превратились в пустые поляны. Ночь принесла с собой легкую прохладу, которая неприятно остужала раздраженную солнцем кожу. Заклинательница привыкла к тяготам пути, но в этот раз у неё не было ни сил, ни времени на подготовку. Ветерок трепал её спутанные волосы, и в этот миг ей до боли, до крика захотелось почувствовать, как длинные, теплые пальцы Лань Чжаня нежно перебирают её пряди, успокаивая этот хаос в голове. Она поклялась себе: чего бы это ни стоило, она должна увидеть Ванцзи еще раз. Даже если это будет последнее что она сделает. Всплыли обрывки воспоминаний из детства. Она знала, что даже в этих суровых, отдаленных краях когда-то была жизнь. Именно здесь, в подобной глуши, оборвались жизни её родителей. Местные жители всегда были нелюдимы и не задавали лишних вопросов — идеальное место для ведьмы-путешественницы, — но даже они проявили искреннюю доброту к их маленькой семье. Люди здесь жили простым трудом, находя крупицы счастья в своем суровом быту. Сердце Усянь сжалось от мысли, что этот хрупкий уклад снова будет разрушен, если бой перекинется сюда. Она должна покончить со всем в одиночку. Должна стать щитом, даже если этот щит разлетится в щепки. Сгущающаяся тьма окончательно накрыла просторы, обволакивая всё живое холодными, липкими сетями. Последние птицы смолкли, словно боясь привлечь внимание. Внезапно могильный, потусторонний холод коснулся спины, и ведьма резко обернулась, застыв, перестав дышать. Ужас, притаившийся в глубине души с самого начала вторжения, хлынул наружу, затапливая сознание. В эту секунду Вэй Ин как никогда остро захотела разделить участь своих родителей много лет назад. Возможно, тогда эта цепь страданий прервалась бы. Перед ней, в безмолвии ночи, стоял не один десяток людей. Они не двигались, не дышали. Среди них были мужчины и женщины, чьи лица застыли в посмертных масках. Но когда взгляд упал на маленькие фигуры детей, сердце девушки оборвалось и камнем рухнуло вниз. Талисман, подброшенный дрожащей рукой вверх и застывший в воздухе призрачным маяком, озарил пространство мертвенно-бледным светом. В этом сиянии Усянь увидела самое страшное: тела почти не изменились. Смерть еще не успела стереть черты лиц, превращая людей в безликую массу. На одежде, перепачканной бурыми пятнами запекшейся крови, клубилась плотная темная энергия. Она окружала каждого мертвеца коконом, пульсируя, как больное сердце. Эта сила не просто вела их в бой — она подавляла всё живое вокруг, пропитывая воздух липким отчаянием и невыносимой скорбью. Когда один из мертвецов в первом ряду, чьи глаза были подернуты мутной пеленой, резко метнулся в сторону Вэй Ин, её рука с мечом дрогнула. Она не могла. У неё просто не хватало сил оборвать это существование своими руками. На глаза наворачивались жгучие слезы, хотя она не знала ни одного из этих людей. Это было за гранью человеческого понимания — зверство. У них отобрали не только жизни, но и право на смерть, обрекая несчастные души на вечные скитания в гниющей плоти. Ведьма уворачивалась от когтистых рук, используя всю свою ловкость, но толпа медленно и неумолимо приближалась, заключая в кольцо. Из этого капкана не было выхода. Она чувствовала сильную усталость. Она устала, не столько физически так как была хорошо подготовлена, а морально. За год в столице она слишком привыкла к теплу, к мгновениям, наполненным нежностью и тихой любовью в объятиях Лань Чжаня. Она должна защищать этих людей, а теперь вынуждена уничтожать их. Ванцзи... он наверняка осудил бы её. В его мире всегда был другой путь, правильный и чистый. Но у неё не было ни времени, ни права на чистоту. Она тонула в этом болоте, которое с каждым шагом становилось всё глубже, засасывая её в свои недра. Тьма шептала, обещая покой — без боли, без вечного страха и без этой удушающей вины. Каждый взмах мечом отдавался в её груди жгучей, физической болью. Каждая рана, нанесенная ею противнику, отпечатывалась в памяти каленым клеймом. Тьма, вырывавшаяся из разрубленных сосудов мертвецов, была опаснее их самих. Каждый ее ядовитый виток подбирался к ведьме опутывая словно паутина. С каждым телом, падающим в дорожную пыль, внутри Усянь что-то надламывалось с сухим, беззвучным хрустом. Хрипящие, булькающие звуки, вырывающиеся из глоток неупокоенных, разрывали звенящую ночную тишину. Мертвецкохолодные пальцы цеплялись за её одежды из последних сил. Казалось, они молили ведьму о воскрешении, но единственное милосердие, которое она могла им даровать — это окончательный покой и призрачный шанс на перерождение. Слезы прокладывали соленые дорожки по щекам, смывая брызги чужой крови, но Вэй Ин знала, что от содеянного ей не отмыться никогда. Её воспаленному разуму чудились картины прошлого: вот эта женщина когда-то улыбалась своему ребенку, а этот мужчина заботливо чинил крышу дома. Теперь же они несли в мир только разруху и смерть, став инструментами в руках тех, кто погряз в алчности и жажде выгоды. Ночь скроет, поглотит звуки битвы, успокоит павших и сохранит тайну этой бойни от чужих глаз. Никто и никогда не узнает, как сильно болела её душа и как предательски тряслись руки перед каждым взмахом. Потоки темной энергии, словно живые черные змеи, пробирались в самое сердце ведьмы. Они затаились там, свиваясь в тугой, шипящий клубок. Тьма ждала своего часа, чтобы в любой момент расползтись по венам, взять под контроль её волю и заставить Вэй Ин выполнить своё истинное, страшное предназначение. Толпа мертвецов казалась бесконечной. Стоило одному телу упасть, как на его месте, словно из самой преисподней, появлялось другое. Воздух, пропитанный тошнотворным запахом разложения и крови, застревал в горле. Это нельзя было назвать ночной охотой или привычным усмирением нечисти — это была бойня. Беспощадная, грязная и изнуряющая резня. Усянь не могла позволить им распространиться по Империи. Не останови она их здесь и сейчас, то у простых людей не будет шансов на спасение. Они падут невинными жертвами, становясь частью этого жуткого хаоса. Дыхание ведьмы, обычно ровное и едва слышное, теперь вырывалось из груди хрипами. Пальцы судорожно сжимали рукоять меча, который, казалось, стал неподъемным и норовил выскользнуть из ослабевших рук. Если бы кто-то увидел её сейчас — растрепанную, залитую чужой кровью, с бледным, как у призрака, лицом, — он ни за что бы не признал в ней одну из лучших заклинательниц Империи. Но за мастерство приходилось платить страшную цену. С каждым поверженным оппонентом девушка чувствовала, как внутри неё умирает что-то живое. Она убивала себя по частям, раз за разом нанося удары тем, кто когда-то был человеком. Время потеряло свою линейность. Оно растянулось, превратившись в вязкую серую массу, и замерло лишь тогда, когда на землю упало последнее тело. Это было тело ребенка. Маленькие, застывшие в посмертной гримасе черты лица на мгновение наложились на образы детей из приюта, которых она знала. Тепло их смеха и доверчивые глаза всплыли в памяти, вступая в чудовищный резонанс с тишиной мертвой поляны. Девушка не выдержала. Грань, удерживающая её рассудок, треснула. Вэй Ин рухнула на колени, не заботясь о том, что одежда пропитывается кровью. Она запрокинула голову и закричала — дико, надрывно, вкладывая в этот звук всю свою агонию. От этого крика стая притаившихся ворон с шумом сорвалась с голых ветвей, черной тучей закрыв бледную луну. Это был не голос человека, а вой раненого зверя, стон растерзанной души и плач вдребезги разбитого сердца. Горячие слезы обжигали ледяную кожу щек, смешиваясь с грязью и орошая землю, которая уже впитала в себя слишком много крови. Слезы градом катились из глаз, застилая взор. Позволив себе эту уязвимость, Усянь с болезненной ясностью осознала, как легко ей было проявлять чувства рядом с Ванцзи. С ним это ощущалось чем-то правильным, естественным, словно он был её тихой гаванью. Но сейчас, когда рядом не было никого, на чье плечо можно было бы опереться, эта минутная слабость казалась величайшим предательством самой себя. Она поклялась, что больше не допустит подобного. Больше никогда. Мрак начал медленно рассеиваться, неохотно уступая место серому, безрадостному утру. Вэй Ин всегда любила поспать подольше, но она умела ценить и магию ранних часов. Пускай не часто, но по собственному желанию поднималась ни свет ни заря, чтобы просто подышать этим особенным, чистым воздухом, напитаться дыханием жизни, которое приносил новый день. В памяти всплыла цитата из книги, прочитанной еще в резиденции до прибытия в столицу: «Даже после самой темной ночи все равно наступит рассвет». Но теперь эти слова казались горькой насмешкой. Сейчас ей чудилось, что даже если солнце больше никогда не зайдет и будет светить двадцать четыре часа в сутки, внутренняя темнота не исчезнет. Она пустила корни слишком глубоко, проросла сквозь кости и вплелась в саму суть её души. Казалось, эта тьма была там всегда — возможно, еще с самого рождения, ожидая лишь часа, чтобы поглотить её целиком. Судьба слишком несправедлива, слишком изощренна в своих пытках. Сначала она подарила ей тепло любящей семьи, чтобы отобрать её слишком рано. Позволила обрести новую опору и даже встретить любовь всей жизни, а затем вновь вмешалась, растоптав все надежды на счастье. Это больно. Невыносимо, до тошноты больно. Получить удар, когда ты меньше всего этого ждешь. И самое страшное — знать, что винить некого, кроме самой себя. Только её существование, её природа и её выборы привели к этому пепелищу. Эта ноша казалась слишком тяжелой для того, чтобы продолжать путь, бороться или просто дышать. Онемевшее от холода и истощения тело почти не подчинялось контролю. Ведьма с трудом заставила пальцы пошевелиться. Было слишком рано, чтобы всё закончить. Она не имела права просто уйти, бросить всё, хотя соблазн исчезнуть, раствориться в этой утренней тишине был почти непреодолим. Слишком заманчиво, но еще не время. Позабыв о собственном внешнем виде, который мог бы привести в ужас кого угодно, она вскинула руку. Между тонкими, испачканными в крови пальцами вспыхнула искра, мгновенно разросшаяся в пламя. Сила духов струилась по её ледяному телу, стремясь согреть и поддержать свою владелицу, но всё было тщетно. Сейчас ведьма не ощущала ровным счетом ничего. Ни обжигающей боли, ни удушающего отчаяния, ни липкой тревоги, ни зыбкой надежды. Все эти чувства остались где-то далеко, в безвозвратном прошлом — в той жизни, когда она еще могла позволить себе чувствовать. В данный момент эмоции стали для неё непозволительной роскошью. У неё была цель, выжженная на подкорке сознания, а всё остальное — лишний груз, мешающий идти. Огонь ласково согревал ладонь, отражаясь лихорадочными бликами в глазах, в которых застыли невыплаканные, соленые слезы. Огромная, бесформенная гора трупов отбрасывала длинную, уродливую тень на пропитанную кровью землю. Девушка на мгновение прикрыла веки, и перед внутренним взором пронеслись лица тех, кто еще недавно был жив. Она должна, просто обязана это сделать. После того кошмара, что здесь развернулся, это было меньшее, чем она могла отдать дань уважения невинно загубленным душам. Пламя стремительно раскинулось, словно голодный зверь, и поглотило тела, окутывая их милосердным теплом и забирая остатки земной боли. Запах гари смешался с запахом железа. Постояв еще немного и глядя, как плоть превращается в пепел, девушка наконец сдвинулась с места. Обернувшись на прощание, она выдавила лишь одно слово: — Простите... Голос показался ей чужим, неузнаваемым. Хриплый, надтреснутый, лишенный признаков жизни — он лишь подтверждал её безапелляционное принятие собственной участи. Оставив позади себя смерть и пепелище, Вэй Ин медленно побрела вперед. Её фигура утопала в первых, обманчиво заботливых лучах восходящего солнца, которое вскоре вместе с призрачным ветром начнет нежить лепестки белых хризантем, пробившихся сквозь обугленную землю — по одному цветку за каждую ушедшую душу. Войска продвигались вперед слаженным, тяжелым шагом. Солдаты старались сохранять строй, упорно игнорируя нарастающее в воздухе напряжение. Впереди, выпрямив спину и сжимая поводья, ехал Лань Цижэнь. Рассветные сумерки таяли, словно зыбкое марево, обнажая разоренную землю. Еще ночью, во время привала, он почувствовал неладное. Мощный выброс темной энергии всколыхнул пространство, но мужчина не мог сорваться с места, скованный долгом перед людьми, хоть рядом и были те, на кого можно переложить командование. Что-то глубоко внутри кричало не вмешиваться, твердило, что, ступив на эту тропу, он рискует не вернуться. Но долг и жажда ответов пересилили страх. Оставив основные силы, он взял с собой лишь Ваньинь и Минцзюэ направляясь в ту сторону. Когда они выехали из-за леса, на первый взгляд всё казалось обычным. Однако стоило проехать еще немного, как все трое одновременно натянули поводья и застыли, пораженные увиденным. Белая поляна хризантем легонького колыхалась от порывов ветра. Царила оглушительная, всепоглощающая тишина, что сердца невольно замедляли бег, а кони начали испуганно хрипеть, отказываясь идти вперед. Животные чуяли то, что было скрыто от человеческих глаз — эхо чудовищной боли. — Что здесь произошло?.. — Не сдержавшись, прошептала Цзян Чэн. Спрыгнув с лошади, она осторожно подошла к цветам, и мужчины последовали ней. — Земля полностью выжжена. Как здесь вообще может хоть что-то расти? — Пораженно заметил наследник Не, раздвинув стебли носком сапога. — И это произошло совсем недавно... В то время как спутники осматривали край поляны, Хранитель Библиотеки смотрел в самый центр этого белого марева. Там, среди чистоты и непорочности, одиноко алел ликорис. Один-единственный, кроваво-красный цветок, совсем не вписывающийся в это изобилие белого. От него исходила такая густая, осязаемая волна страдания, что перехватывало дыхание. Казалось, этот цветок запечатал в своих лепестках весь ужас прошедшей ночи, позволяя окружающим цветам тянуться к свету, пока сам он медленно ронял багряные капли. Не почувствовать влияние ведьмы было невозможно. Воздух всё еще вибрировал от отголосков колоссальной мощи. на ум сразу пришла та которой было подвластно подобное — Вэй Усянь. С чем же ей пришлось столкнуться в этой глуши, раз она оставила после себя столь жуткое и прекрасное кладбище? Старейшина рода хоть постоянно и был недоволен избранницей своего младшего племянника, но за этой маской суровости и бесконечных порицаний скрывалось не что иное, как выжигающее изнутри беспокойство за их общее будущее. Перед его глазами слишком часто вставали призраки прошлого: изломанная судьба брата и трагедия невестки. Он не хотел, чтобы Ванцзи повторил этот путь полный боли. Но, глядя на колышущиеся хризантемы, Цижэнь с ужасом понимал — судьба уготовила этим детям нечто куда более печальное, чем он мог себе представить в самых мрачных кошмарах. Цижэнь знал об истории, которая передавалась скорее, как сказка и со временем даже стерлась из памяти людей. Он надеялся, что эта первобытная, сокрушительная сила будет спать еще не один век. Чтобы его семья никогда не столкнулась с испытаниями, способными раздробить саму душу. И вот сейчас, не в силах отвести взгляд от одинокого ликориса, пламенеющего в центре белого поля, мужчина осознавал, что судьба решила проигнорировать его и отнять всё, что он так кропотливо строил и защищал десятилетиями. Но отчаяние было непозволительно. Мужчина должен был действовать. Если Усянь столкнулась с тёмной энергией что он ощутил ночью, то она скорее всего находится не в лучшем состоянии и нуждается в помощи. Для неё тёмная магия куда опаснее чем для Лань Чжаня. При одной мысли о племяннике сердце Цижэня сжалось в тисках вины. Этот упрямый, верный своей любви мальчишка никогда не простит его, если он не убережет ведьму. Тяжело вздохнув, Старейшина рода направился к лошадям. Схватив поводья, он повел своего коня в обход — животные мелко дрожали и наотрез отказывались ступать на выжженную землю. Минцзюэ и Ваньинь обменялись короткими, полными тревоги взглядами, но промолчали. У каждого в голове крутились сотни вопросов, ответы на которые мог дать лишь Хранитель Библиотеки. Но он не спешил этого делать, понимая, что правда слишком тяжела, и не все готовы принять то, что скрывалось слишком долго. Когда они нагнали войско, воздух стал ощутимо холоднее. Они приближались к проклятым землям, к горе Луаньцзан. Воспоминания о трагедии четырнадцатилетней давности начали медленно всплывать в сознании Цижэня. Тогда он, оставив старшего племянника под защитой верных людей, мчался сюда, не зная отдыха. Он опоздал. То, что он нашел среди руин маленького, дрожащего Лань Чжаня, казалось чудом. Но теперь, он осознал истинную причину того спасения. Духи не позволили бы умереть их «любимому сыну», пока тот не исполнит свое предназначение. Мужчина винил себя все эти годы. Он сознательно закрывал глаза на по-настоящему великую, пугающую силу младшего племянника, который даже будучи ребенком превосходил его. Он хотел подарить ему покой и мирную жизнь, а в итоге, пытаясь спрятать истину, лишь подверг его большей опасности и, возможно, обрек на смерть. Лёгкая, едва заметная глазу дымка темной энергии, словно призрачный проводник, тянулась вперед, указывая путь. Решив больше не медлить, Цижэнь резко остановил коня и соскочил на землю. Каждая секунда промедления была подобна удару меча. Оставить Вэй Ин одну в таком состоянии — значило собственноручно отправить её за грань. Воздух вокруг мужчины внезапно сгустился и заискрился. Яркий, ослепительно-белый свет, не имеющий ничего общего с мягким сиянием луны, окружил его фигуру. Пространство дрогнуло, когда человеческий облик начал стремительно меняться, позволяя древней, могущественной драконьей сущности воплотиться в этом грешном мире. Воины, затаив дыхание, с плохо скрываемым трепетом и любопытством наблюдали за происходящим. Никому из простых смертных или даже заклинателей не было дозволено лицезреть подобное, но сейчас время правил и вековых обычаев рассыпалось прахом. Жизни людей, висевшие на волоске, были куда важнее священных традиций. Кони под всадниками жалобно заржали, пятясь назад и вставая на дыбы. Наездники едва справлялись с поводьями, пытаясь удержать обезумевших от страха животных. Звериное чутье не обманывало их — в нескольких шагах от них пробуждалось магическое существо колоссальной, почти божественной мощи. Не прошло и минуты, как Хранитель Библиотеки взмыл в небо. Мощный взмах крыльев поднял в воздух густые клубы серой пыли, на мгновение ослепив стоящих внизу. Оставшимся воинам не оставалось ничего другого, кроме как, преодолевая оцепенение, пустить лошадей вскачь вслед за величественной тенью, скользившей по земле. Каждый находился в предельном напряжении. Непостижимые действия Старейшины рода сбивали с толку, рождая в душах тревожные предчувствия. Разрезая плотный, потяжелевший воздух, древнее существо неслось под палящими лучами солнца над выжженной, скудной землей, которая казалась мертвой пустыней. Дракон сделал широкий круг, осматривая окрестности, и вскоре его острое зрение выхватило впереди размытый, шаткий силуэт. Фигурка девушки казалась крошечной точкой на фоне безжизненного пейзажа. По её нетвердой походке было ясно, что каждый следующий шаг дается ей ценой нечеловеческих усилий и может стать последним. У мужчины не возникло ни тени сомнения в том, кто перед ним. Сложив крылья, дракон камнем ринулся вниз и, сделав пару кругов над застывшей в оцепенении девушкой, тяжело приземлился, подняв новый вихрь. Не теряя ни мгновения, Цижэнь вернул себе человеческий облик и быстрым шагом направился к Вэй Ин, вид которой желал лучшего. Казалось, лишь чудом или запредельным упрямством она всё еще держалась на ногах. Её вела вперед не физическая сила, а непоколебимые убеждения и внутренний стержень. Сердце Старейшины рода обливалось кровью от этой несправедливости. Судьба раз за разом причиняла ей боль, заставляя проходить через круги ада, но, несмотря на это, Усянь в всегда оставалась жизнерадостной, шумной и невыносимо любознательной. Она была тем редким источником света, чьей энергии хватало не только на неё саму, но и на всех окружающих, даже если они того не желали. И хотя Цижэнь частенько показывал свое недовольство ее поведением, но на самом деле он просто волновался, ведь слишком хорошо знал как холодные стены замка могут сломить даже самую сильную душу. Мужчина гнал от себя мысли о том, какую цену она заплатила за то белое поле хризантем. То, что она испытала там, наедине с мертвецами и тьмой, не поддавалось описанию человеческими словами. С каждым его шагом он видел, как Вэй Ин всё сильнее сжимается, словно натянутая струна, ожидая что её сейчас начнут отчитывать, осыпать обвинениями, проклинать или сетовать на злой рок, направивший её в столицу. Но Хранитель Библиотеки не собирался этого делать. В его душе не осталось места для гнева, только безграничная жалость к этому хрупкому и беззащитному сейчас созданию. Не сбавляя шага, он подошел вплотную и молча, крепко обнял Усянь. Девушка так и застыла в его руках, боясь даже вздохнуть, словно не веря в реальность происходящего. Мужчина осторожно провел ладонью по её напряженной спине, стараясь передать ей каплю своего спокойствия и поддержки. Одновременно с этим он пытался понять нет ли серьезных ран. Стоило ведьме почувствовать тепло этих неожиданных, почти отцовских объятий, как последняя нить, удерживавшая её сознание в реальности, с треском лопнула. Напряжение, копившееся в теле и достигшее пика на кровавом поле, схлынуло, оставляя после себя лишь мертвенную пустоту. Вэй Ин наконец позволила себе выдохнуть и передохнуть. Лань Цижэнь едва успел подхватить её обмякшее, пугающе легкое тело прежде, чем она рухнула на иссушенную землю. Осторожно опустившись на колени и прижимая девушку к себе, он рассматривал её. Алые пятна крови — чужой и своей, — густо покрывавшие одежду и кожу, вступали в жуткий контраст с мертвенно-бледным лицом. Кожа её казалась прозрачным фарфором, под которым едва угадывалась жизнь. Усянь отчаянно нуждалась в глубоком сне и исцелении, но, к великому сожалению, у них не было времени. Каждая минута, проведенная в этой проклятой глуши, была на счету. — Лань... Чжань... — Едва слышным, надтреснутым шепотом сорвалось с её губ. Это имя, произнесенное с такой нежностью и невыносимой тоской, вырвало Старейшину рода из оцепенения. В этом коротком выдохе была вся её жизнь, вся её боль и единственная причина, по которой она до сих пор не позволила тьме окончательно поглотить себя. Лицо мужчины исказила гримаса боли и глубокого сожаления. Он посмотрел на её сомкнутые веки, понимая, что девушка уже не видит его раскаяния, наконец-то погрузившись в блаженную, спасительную темноту. Мужчина крепче прижал её к груди, глядя на горизонт, где небо окрашивалось в зловещие тона. Это не конец, а только начало, которое им нужно проложить, а дальше пройти по нему в будущее, неважно насколько сложным и тернистым будет этот путь.