Ведьма и Дракон: Против судьбы

Отослав детей и убедившись, что они скрылись в тени построек, Юй Цзыюань развернулась. Её лицо, обычно холодное и бесстрастное, теперь источало чистейшую ненависть. Она вернулась к самому эпицентру сражения, где звон стали и крики умирающих сливались в жуткую симфонию. Заклинатели, измотанные и израненные, всё ещё находили в себе силы сдерживать натиск превосходящего противника, выстраивая заслоны из духовной энергии. Но Вэнь Сюю, наблюдавшему за этой агонией, похоже, окончательно наскучило это зрелище. Он сжал ладонь на артефакте, и тот отозвался низким, вибрирующим гулом, от которого закладывало уши. Ванцзи, чьи чувства были обострены до предела, заметил странный, пульсирующий свет. Он исходил из-под плотной ткани верхней одежды на руке Наследного Принца Вэнь — именно той, которой он сжимал источник темных сил. Ловко вывернувшись из-под удара вражеского клинка, Второй Нефрит подхватил лук и колчан у павшего воина. Движения его были отточены годами тренировок. Он выстрелил, почти не прицеливаясь, доверяя своему чутью. Наконечник стрелы не коснулся плоти, но с ювелирной точностью зацепил край дорогой ткани, с треском отрывая лоскут. Теперь взору открылось то, что Вэнь Сюй так тщательно скрывал. Вся рука юноши, до самого плеча, была покрыта черными кристаллами. Из них сочилась темная энергия, которая мощными потоками вливалась в предмет, многократно усиливаясь внутри него. Император, сражавшийся неподалеку, тоже бросил короткий взгляд на обнаженную руку врага. В его сознании мгновенно вспыхнули воспоминания о мрачных событиях в деревне Мо. Давно забытый, тяжелый гнев, подобно пробуждающемуся вулкану, начал подниматься из глубин души. Вывод, горький и очевидный, сам собой оформился в мыслях: это было делом рук Мэн Яо. Но теперь слишком поздно для раздумий и сожалений. Если они в ближайшие минуты не найдут способ переломить ход боя, их ждет участь, о которой страшно было даже помыслить. Все прошлые великие сражения, через которые они прошли вместе, теперь казались лишь легкой прогулкой. Ведь в тех битвах они знали врага в лицо и понимали, к чему готовиться, а здесь они столкнулись с неведомым. И разумеется, сердце Цзэу-Цзюня обливалось кровью от тревоги за возлюбленную, чье присутствие он перестал ощущать за своей спиной. — Сколько же мороки. Думаю, пришло время заканчивать. — Лениво произнес старший из братьев Вэнь, и его голос, усиленный магией, раскатился над полем боя холодным громом. — А ты... — он повернул голову к ведьме, чьи глаза горели безумным огнем. — Ступай за девкой. Она не должна уйти. Ведьме явно пришлось не по вкусу то, в каком приказном тоне с ней разговаривали, словно с простой служанкой, но она лишь поджала губы. Она молча кивнула и, махнув рукой небольшому отряду, скрылась в темноте, следуя за беглецами. Собрав некоторое количество энергии, что клубилась возле предмета Вэнь Сюй направил ее на заклинателей. Огромная волна абсолютной, непроглядной тьмы накрыла резиденцию. Свет факелов и пожаров мгновенно погас, поглощенный этим противоестественным мраком. Каждый воин в это мгновение оказался в полной изоляции, наедине с собственным страхом и тишиной, в которой не было слышно даже собственного дыхания. Хаос, воцарившийся снаружи, начал медленно просачиваться внутрь встревоженных сердец, открывая двери для тьмы. Великий Принц почувствовал, как к горлу подступает удушливая тошнота. Его голову словно сжали раскаленные железные тиски, а внутри, под ребрами, что-то начало бешено пульсировать, буквально прожигая кожу изнутри и пытаясь вырваться на свободу. Боль была такой невыносимой, будто его тело медленно выворачивали наизнанку. Сжав челюсть до скрежета зубов Хангуан-Цзюнь, совершил отчаянную попытку, и призвал свою внутреннюю сущность, надеясь, что это поможет. Но в этих обстоятельствах это было фатальной ошибкой. Стоило ему открыться, как тьма, окружавшая его, почувствовала «брешь». В мгновение ока она хлынула в него холодным, ядовитым потоком, заполняя меридианы и подчиняя себе разум. Когда он медленно поднял голову, его облик изменился. Вместо солнечно-золотых глаз из-под опущенных ресниц показались кроваво-красные, а из тела струились потоки темной энергии. Не выдержав колоссального давления, юный дракон рухнул на землю. Однако, собрав последние крохи воли, он оперся на рукоять своего меча, впиваясь пальцами в землю. Оставаясь в сознании, он стоял на одном колене, ведя страшную, невидимую битву с самим собой, пытаясь удержать контроль над ускользающим телом и не позволить тьме окончательно стереть его личность. — Такой вид тебе подходит куда больше. — Протянул предводитель захватчиков, медленно сокращая дистанцию. Его голос, пропитанный ядовитым торжеством, эхом отозвался в затуманенном сознании Ванцзи. Юный дракон с трудом приподнял отяжелевшую голову. Когда он осмотрелся, его сердце пропустило удар, а душа содрогнулась от невыразимого ужаса. Мир вокруг изменился: пелена тьмы смешалась с кровью, и теперь он видел всё в багровых, зловещих тонах. Те, кто еще минуту назад стоял плечом к плечу, полные жизни и отваги, теперь неподвижно лежали в пыли, истекая кровью. Земля жадно впитывала их жизни, превращаясь в липкое месиво. Не веря своим глазам, Лань Чжань отчаянно попытался стряхнуть эту пелену обмана, моля небо, чтобы это было лишь наваждение. Он всмотрелся еще раз, сквозь боль и шум в ушах: к счастью, самые важные для него люди были живы, но зрелище едва ли приносило облегчение. Они стояли на коленях, униженные, связанные грубыми веревками, не в силах сопротивляться. Горькое осознание собственного бессилия ударило сильнее любого меча. Снова он не смог защитить тех, кто ему дорог. Из-за него дом его любимой был стерт с лица земли, превращен в дымящиеся руины. Дорогие ей люди находились на волоске от смерти, а что стало с самой Вэй Ин — он не имел ни малейшего понятия. Лишь крошечная, призрачная надежда на то, что девушкам удалось сбежать, теплилась в его поглощенном тьмой сердце. — Брат, позволь мне продолжить. Ты использовал слишком много силы. — Вмешался Вэнь Чао, выступая из тени. Однако вместо благодарности он наткнулся на ледяной, полный нескрываемой злобы взгляд Вэнь Сюя. Не решаясь вступать в открытый конфликт с братом, Вэнь Чао попятился, невольно открывая вид на герцога Цзинь. Хотелось бы Лань Чжаню попытаться освободить всех, но и для одного человека шанс был невелик. Как только Вэнь Сюй отвлекся на замечание младшего брата, Хангуан-Цзюнь почувствовал, как к онемевшему телу на краткий миг возвращается подобие контроля. И пока он единственный все еще был не связан. Собрав последние крохи духовной энергии, он сконцентрировался и направил свой меч в сторону Цзинь Цзысюаня. Клинок, повинуясь беззвучному приказу, молнией прорезал воздух. Лезвие ловко рассекло веревки, лишь слегка оцарапав кожу юноши. В момент освобождения яркая, слепящая вспышка от меча на мгновение дезориентировала стражников, давая Цзинь Цзысюаню небольшую фору. Немедля он ринулся в сторону, мгновенно исчезая в лабиринте полуразрушенных, объятых пламенем зданий. Для Великого Принца это стало последней каплей, исчерпавшей его человеческие силы. Он чувствовал, как по венам, вместо теплой крови, начинает струиться чистый холод, пробуждая внутри неведомого доселе зверя. Существо, дремавшее в глубинах его души, жаждало лишь одного — крови. Оно радостно изнывало от витающего повсюду густого аромата смерти и гари. Последним, что отпечаталось в гаснущей памяти Лань Чжаня, был обеспокоенный, мечущийся взгляд брата и странная вспышка огня далеко в лесу. На фоне непроглядной тьмы, воцарившейся над Пристанью Лотоса, этот свет казался надеждой, но мрак быстро настиг и его, погружая сознание в спасительное забытье. — Свяжите его немедленно! И набросьте сеть, мы не можем позволить ему сбежать. — Прохрипел Вэнь Сюй, обращаясь к Вэнь Чао, который убирал меч, которым только что ударил юного дракона. — Хотя... вы все послужите прекрасным гарантом его абсолютного повиновения. С мерзкой, торжествующей усмешкой он окинул взглядом оставшихся выживших заклинателей. Солдаты, грубо толкая повели пленников прочь с места сражения. Ванцзи, находящегося в беспамятстве, тащили по камням, из-за чего на его коже появлялось множество мелких ссадин. Сеть, которой его опутали, была создана из тысяч мелких, острых шипов. При каждом движении, при каждом вдохе они глубоко вонзались в плоть. Его некогда безупречные, светлые одежды, что за знали кардинальных изменений, теперь еще были усеяны мелкими каплями крови. Они выступали на ткани, словно крошечные, багровые почки цветов на ветвях деревьев в начале весны — жуткий контраст жизни и смерти. Герцог Цзян и его супруга, идя под конвоем, с невыносимой болью в сердцах смотрели на то, что осталось от их дома. Пристань Лотоса пала. Один из самых счастливых и торжественных дней для их семьи обернулся кровавой трагедией. Реки крови текли по знакомым мостовым. Те люди, с которыми они еще несколько часов назад смеялись и обсуждали будущее, их преданные ученики, стражники, простые работники и жители города — все они теперь лежали бездыханными телами на том самом пути, по которому их вели. Каждый шаг отдавался в их душах погребальным звоном. Ночная мгла окончательно укрыла мир словно пытаясь подарить покой и забвение невинным душам, чей путь оборвался в это страшное мгновение. Даже сама природа не осталась безучастной к этой резне: небо, затянутое пепельными тучами, не выдержало и разразилось тяжелыми, холодными слезами дождя. Капли с шумом разбивались о тлеющие угли, наполняя воздух запахом гари и мокрой земли. В это время Усянь осталась совершенно одна. Когда барьер рухнул, не выдержав напора вражеской магии, огненная волна пронеслась по пространству, выжигая всё живое. Ударная сила взрыва была столь велика, что девушку отбросило, словно сухой лист. Она кубарем покатилась по жесткой земле со склона холма, пока с тяжелым всплеском не рухнула в ледяные объятия воды. Но на удивление, Вэй Ин не почувствовала ожидаемой вспышки боли. Ни острые камни, ни обжигающее пламя не причинили ей вреда. Напротив, в тот момент, когда сознание должно было угаснуть от шока, она ощутила странный, пульсирующий прилив энергии. Каждая клеточка её тела наполнялась неведомой силой. Оказавшись под водой, она открыла глаза и на мгновение замерла в замешательстве. Глубокие, обычно непроницаемо-черные воды теперь лучились призрачным светом. Вокруг неё, словно в сказочном танце, клубились сотни маленьких светло-голубых огоньков. Они мягко касались её кожи, оберегая и согревая в ледяной толще. Ведьма держалась на одном месте. Сейчас ей было крайне опасно всплывать, ведь не было известно где именно сейчас ее преследователи, и не ждут ли они на берегу, вглядываясь в рябь на воде. Огоньки, подобно стайке диковинных рыб, кружили вокруг неё, огибая стройное тело, и вскоре, словно повинуясь немому зову, устремились вглубь, указывая дорогу в недра скал. У ведьмы не было иного выбора, кроме как довериться этому призрачному свету. Она поплыла следом, чувствуя, как вода расступается перед ней. Вскоре она вынырнула в скрытой от глаз пещере. Пространство здесь оказалось залито зеленым свечением, настолько ярким, что в первые секунды глаза пронзила резкая боль. Жадно хватая ртом влажный воздух, Вэй Ин с трудом выбралась на скользкие камни. Её сердце бешено колотилось в грудной клетке. Она была абсолютно уверена, что в окрестностях Пристани Лотоса нет ничего подобного. Будучи ребенком, она изучила каждый грот, каждую заводь и каждый потаенный уголок этих земель, но это место никогда не открывалось ей раньше. Побочные мысли, на мгновение заслонившие собой ужас последних часов, рассеялись, словно зыбкая утренняя дымка под первыми лучами солнца. Реальность вновь обрушилась на неё всей своей тяжестью. Её тело мелко дрожало — то ли от пережитого потрясения и страха, то ли от странного жара, пульсирующего в венах. Вопросов в голове становилось всё больше, а ответов так и не нашлось. Теперь, когда она осталась в абсолютном одиночестве девушка действительно не знала, с чего начать. Слишком много событий, слишком много смертей вместилось в одно короткое мгновение, лишая способности мыслить здраво. Стоит ли ей отправится в столицу или лучше к сестре в Ланьлин Цзинь или же вернуться в резиденцию? Последняя мысль жгла сильнее огня. Пристань Лотоса была совсем рядом, и Вэй Ин чувствовала, что не сможет просто уйти, не узнав, что стало с теми, кто остался в том аду. Мучительные терзания разрывали душу в клочья. Безмолвный вопрос — что же она сделала не так, в чем её истинное проклятие? — набатом гудел в ушах, заглушая мерный рокот воды, разбивающейся о камни пещеры. К счастью, прежде чем бездна отчаяния успела полностью поглотить её, девушка ощутила мягкое, обволакивающее тепло. Осмотревшись, она с изумлением заметила, что её одежда, еще мгновение назад промокшая насквозь, теперь была совершенно сухой. Возле неё, точно маленькие светлячки, парили новые огоньки — ярко-оранжевые, теплые, как искры домашнего очага. Они кружили рядом, словно безмолвное утешение в этом царстве мрака. Это место могло бы стать ее убежищем, здесь было все что нужно, а главное — если бы она просто исчезла, то возможно все бы вернулось на круги своя. Было очевидно, что ничего уже не будет как прежде, и ведьма решительно подавила в себе приступ слабости, хотя осознание неизбежности перемен отозвалось резкой болью в висках. Прошлое рассыпалось прахом под её ногами. Вэй Ин казалось, что главной, роковой её ошибкой было то, что она выжила в тот злосчастный день, когда погибли её родители. Ей следовало умереть вместе с ними и больше никогда, ни одной живой душе не причинять вреда своим присутствием. Тяжёлый ком подступил к горлу. Что ей делать теперь? Как ей смотреть в глаза тем, кто выжил в этой бойне? Как вымаливать прощение за ту катастрофу, причиной которой она стала? Зачем Королевской семье Вэнь понадобился Лань Чжань? Что им нужно от неё самой? Она пыталась ухватиться хоть за какую-то нить, способную вывести её к правде, но в ответ получала лишь гулкую пустоту и разочарование. Оглядевшись по сторонам, девушка заметила в стене узкий, извилистый проход — вероятнее всего, это и есть выход с пещеры. Но так ли он был ей нужен? На мгновение в голове мелькнула соблазнительная, пугающая мысль: не лучше ли будет похоронить себя здесь заживо? Стать частью камней, затеряться среди мхов, и тогда враги точно не смогут достигнуть желаемого. Однако Усянь знала: она не может так поступить. По крайней мере, сейчас. Сначала она обязана спасти всех, а после с готовностью примет любую кару за своё существование, если, конечно, смерть не найдёт её раньше. Беззаботные, пронизанные солнечным светом времена канули в небытие всего за один бесконечный вечер. Тьма вернула ей всё то, что она с таким трудом преодолевала и прятала в самых тёмных закоулках своей души многие годы. Поднявшись, ведьма медленно направилась к выходу. Разноцветные огоньки плавно кружили вокруг, сопровождая её. Ей следовало бы ненавидеть их — этих свидетелей её бессилия, — но почему-то их мягкое свечение приносило странное, почти пугающее успокоение в её истерзанное сердце. Стоило ей выйти из пещеры и полной грудью вдохнуть ночной воздух, как проход за её спиной бесшумно исчез, словно его и не существовало. Она снова оказалась в кромешной тьме. Вэй Ин знала каждый поворот, каждую тропинку в Пристани Лотоса наизусть, поэтому по памяти, крадучись, пошла к месту, которое привыкла называть своим домом. В глубине души ещё теплилась крохотная надежда, но с каждым шагом сдерживать бешено бьющееся в груди сердце становилось всё сложнее. Руки похолодели, по телу пробежал озноб, не имеющий отношения к ночной прохладе. Чем ближе она подходила, тем тише становилось вокруг. Ни криков, ни лязга стали — лишь зловещее, голодное потрескивание деревьев, томящихся в плену огня. Выбрав самую незаметную дорогу, скрытую густыми зарослями, Усянь наконец ступила на территорию резиденции. Эту часть сада сражение почти не затронуло, и это вызывало диссонанс с той картиной, что предстала перед ней, когда она пробралась глубже и вышла к озеру. Прилегающие постройки были сожжены дотла, лишь окутанные сизым дымом. Тяжёлый, едкий запах гари и горелой плоти просачивался в лёгкие, вызывая тошноту. Передвигаясь бесшумно, точно тень, ведьма замирала при каждом шорохе, опасаясь наткнуться на патрули Королевства Вэнь. Но вокруг не было ни души. Некогда сочная зелёная трава запятнана кровью, скрыта слоем пепла и усеяна телами людей. Очутившись на том же самом месте, где всего несколько часов назад она в исступлении выкрикивала имя возлюбленного, Вэй Ин оцепенела. Реальность перед её глазами превратилась в кошмар. Она не узнавала некогда прекрасный сад, который всегда был для неё воплощением гармонии. Теперь лотосовое озеро, символ чистоты и мира, превратилось в сточную канаву смерти. Воздух стал настолько тяжелым, что каждый вдох давался с трудом, обжигая легкие. Зеркально чистая вода, в которой раньше отражалось небо, теперь отливала густой, вязкой чернотой с оттенком крови. Трупы лежали повсюду, изломанные, брошенные, словно ненужные куклы. Лица, на веки запечатлевшие предсмертный ужас и немое отчаяние, казалось, сверлили ведьму немигающими взглядами. Усянь чудилось, что в этой мертвой тишине она слышит их шепот, полный ненависти. Ей казалось, что они проклинают её за то, что она всё ещё дышит, в то время как их сердца остановились. Стоит ей сделать хоть один неверный шаг, хоть раз споткнуться — и эти изуродованные тела поднимутся и набросятся на неё, разрывая плоть в клочья, вымещая всё своё негодование за её существование. Среди трупов были, как и не знакомцы так и до боли знакомые лица. Ученики герцогства, молодые, полные надежд юноши и девушки, которых она сама когда-то отбирала, за которыми наблюдала на тренировочном поле, обучая. Они были еще совсем детьми, которыми теперь и останутся в памяти этого места навечно. На миг в её опустошенном разуме промелькнула искра осознания: среди этого месива из тел нет ни одного члена её семьи. И вслед за этой мыслью пришло чувство, за которое ей стало невыносимо совестно. На долю секунды она ощутила безмерное счастье, которое было подобно кощунству. Как она смела чувствовать облегчение, будучи виновницей стольких смертей? Какое право она имела на надежду, когда жизни этих невинных людей были оборваны из-за неё? Вина легла на её плечи неподъемным грузом, сдавливая грудную клетку. Больше не страшась захватчиков, она прошла дальше к самому краю озера. Вода, подступившая к её ногам, была мутной и тяжелой. Вместо изящных бутонов цветущих лотосов на поверхности, покачиваясь, плавали тела. Тревожность, острая и холодная, пробралась к самому сердцу, стоило ледяной жидкости омыть её обувь. Вэй Ин показалось, что вода — это живое существо, которое вот-вот схватит её за лодыжки и потянет на дно, в свои объятия, полные гнили и забытья. Что-то внутри отчаянно молило бежать прочь, скрыться там, где не будет этого запаха крови, и никогда больше не оборачиваться. Забыть всё, стереть из памяти этот вечер, как страшный сон. Но она не могла. Перебарывая парализующий страх, Вэй Ин сосредоточилась, концентрируя силы, и создала водный мост, который зыбкой тропой пролег над телами павших. Перейдя на ту сторону, к разрушенному, изломанному ограждению резиденции, она взобралась на груду камней, бывшую когда-то входом. Оглянувшись на место трагедии в последний раз, она наконец дала себе волю. Плотина внутри неё рухнула. Она больше не могла и не хотела контролировать этот шквал. Страх, отчаяние и всепоглощающая вина давили на неё с колоссальной, сокрушительной силой. И только одно яростное желание — спасти тех, кого она любит, тех, кто еще может быть жив, — заставило её переступить через это озеро, а не погрузиться в него с головой, оставшись там навсегда. Крик Вэй Ин — надрывный, полный нечеловеческой боли — пронесся над безжизненными улицами некогда самого оживленного и шумного города Империи. В этом крике вырвались наружу все её терзания, а по бледным щекам, смешиваясь с грязью и копотью, потекли обжигающие слезы. Она впилась пальцами в разбитые камни ворот, сжимая их настолько сильно, что острые края порезали кожу. На ладонях выступила кровь, окрашивая серый гранит в алый цвет. Силы покинули её, она упала на колени, едва находя в себе волю просто дышать. Но именно эта резкая, живая боль от ран на руках привела её в чувства, вырывая из оцепенения. Вздрогнув, ведьма поднялась. Она еще раз посмотрела на руины своего дома. Хотя слезы продолжали застилать глаза, а взгляд был затуманенным, в нём зажглось нечто иное — холодная, беспощадная решимость. Теперь в принятом ею решении не было ни тени сомнений. Детские воспоминания о прошлой трагедии, которую она пережила много лет назад, почти ожили перед ней, накладываясь на нынешний пейзаж. Снова ни в чем не повинные люди пострадали лишь потому, что оказались рядом с ней, рядом с её проклятой судьбой. Она вернется. Обязательно вернется, и вернется не одна. А после того, как враг будет повержен, она сделает всё — абсолютно всё, — чтобы искупить свою вину перед каждой душой, павшей жертвой чужой жадности и безмерного эгоизма, из-за которого её дом превратился в пепелище.