Ведьма и Дракон: Против судьбы

Заперев всех бандитов в камерах, созданных в самой пещере, чуть поодаль от пагоды, солдаты разделились на группы. Сырой воздух ещё хранил гул недавней схватки, и этот отзвук тревожил ухо, будто сама земля не желала отпускать воспоминание о насилии. Одни методично патрулировали территорию, внимательно вглядываясь в полутень и прислушиваясь к каждому шороху, доносившемуся из глубины леса. Лёгкий туман стелился у подножия деревьев, обволакивая землю влажным серебром, словно напоминая о том, что опасность ещё может таиться поблизости. Другие тщательно прочёсывали здание и его окрестности: поднимали тяжёлые ковры, ощупывали трещины в стенах, сдвигали мебель, открывали сундуки и скрытые тайники. Каждый их вздох отдавался эхом, а каждый найденный клочок бумаги казался подсказкой, ведущей к разгадке — к той невидимой нити, что соединяет всё происходящее. Девушек и женщин отправили отдыхать, позволив им, наконец, выдохнуть после долгих часов тревоги. Их лица поблёкли от усталости, но в глазах теплился тихий огонёк облегчения. Братья с сосредоточенной серьёзностью перебирали документы, освещённые зыбким светом ламп, а сёстры направились переодеться, ступая почти бесшумно по каменным плитам. В покоях стояла полутьма. Пламя колебалось, отбрасывая мягкие тени на стены, украшенные резьбой и выцветшими тканями, словно само время касалось их пальцами. Вэй Ин совсем не хотелось снимать халат — его ткань была словно создана для прикосновений. Мягкая, прохладная, она ласкала кожу, как лёгкое дуновение вечернего ветра, и в то же время дарила тепло, уют, ощущение защищённости. А аромат густой сандала наполнял воздух тихой гармонией, в которой каждая секунда казалась замедленной. Но больше всего ведьму привлекала особая свежесть, сокрытая в аромате Лань Чжаня: тонкая, почти неуловимая, как снежные порывы на вершинах гор. Она не могла отказать себе в удовольствии уткнуться лицом в ткань, вдыхая этот запах снова и снова, позволяя каждому вдоху наполнять её тело лёгкой дрожью удовольствия и покоя. Тонкий шлейф морозности вызывал в груди странную дрожь, будто где-то глубоко внутри откликалось нечто забытое, почти запретное. Иногда она замечала перемены в его глазах, едва заметные, как рябь на поверхности воды, но было трудно понять, что именно он чувствует. Доброта, долг или желание, а возможно — что-то большее, то, чему сама не могла дать определение. Они знакомы не так давно и почти ничего друг о друге не знали, но в его молчании и действиях таилось что-то, что будоражило её душу. Она ощущала странное тепло и волнение, когда их взгляды случайно встречались.  И даже едва заметная улыбка на его губах могла разогнать мрак её мыслей, как рассвет рассеивает утренний туман. Тяжело вздохнув, девушка медленно опустилась на кровать. Воздух в помещении казался неподвижным, наполненным только тишиной и лёгким ароматом лампадного масла. Оглядевшись, она поняла, что старшей сестры уже нет. Пустота комнаты будто откликнулась слабым эхом, и сердце отозвалось лёгкой тревогой. Неудивительно — за стенами царила глубокая тишина, в которой даже шаги звучали слишком громко. Спускаясь по деревянной лестнице, Усянь различила негромкие звуки — шелест страниц, быстрый и нервный, как стук сердца в тревоге. Старшая сестра перебирала записи с одержимой сосредоточенностью, надеялась выловить из строк всю сокрытую там правду. Каждый шорох бумаги отдавался в воздухе остро и отчётливо, усиливая напряжение. Даже Лань Хуань сидел поодаль, не решаясь вмешаться — и это было понятно. В пространстве вокруг чувствовалось то особое напряжение, когда слова становятся излишними. Главным злодеем оказался отец жениха Яньли, и мысль об этом ложилась на плечи, осязаемой тяжестью. Если существует хоть малейшая вероятность, что он причастен к происходящему, то Цзян Чэн без колебаний разорвёт его в клочья собственными руками, а Вэй Ин, конечно же, будет рядом, чтобы помочь ей. Жаль только, что им не позволено будет присутствовать при допросе Цзинь Гуаньшаня и его приближённых — зрелище обещало быть захватывающим. Подойдя ближе, Усянь заметила на плечах старшей сестры всё тот же халат. В груди кольнуло лёгкое чувство зависти, неожиданное и неловкое. Казалось, ткань хранит чужое прикосновение, чужое дыхание, и вот-вот ей придётся вернуть эту вещь тому, кому она действительно принадлежит. На миг ей показалось, будто вместе с этим исчезнет и то крошечное, хрупкое чувство уюта, что ещё держало её на плаву. — Вэй Ин. — Голос прозвучал тихо, но его слова отозвались эхом в груди. Знакомый, до странного любимый тембр пробудил в ней неясное волнение — как лёгкая дрожь струны, задетой ветром. — Лань Чжань. — Ответила она, делая шаг вперёд. Её пальцы осторожно держали сложенный верхний халат, ткань которого всё ещё хранила его тепло. — Вот, спасибо, что одолжил. Она стояла с вытянутой рукой, и между ними повисла тишина, густая, как вечерний туман. Воздух словно дрожал — от чего-то невысказанного, от взгляда, который хотелось поймать, но он ускользал. Усянь не знала, что делать дальше, и это ожидание становилось невыносимым. — Нет нужды. — Сказал он негромко, отводя взгляд. Сухость в голосе обманчива — за ней таилась лёгкая растерянность, едва заметное смущение, которое он, как всегда, пытался скрыть. — Что? — С удивлением переспросила ведьма, мгновенно прокручивая в голове десятки возможных причин для отказа. — Здесь достаточно прохладно. Оставь себе. — Спокойно добавил он, но в голосе проскользнула неуверенность, будто каждое слово давалось ему с усилием. Сердце Вэй Ин дрогнуло. Она на мгновение задержала взгляд на его лице, в котором сдержанность боролась с чем-то мягким, почти уязвимым. Отбросив смущение, она подошла ближе, положив халат, и присаживаясь напротив, а затем, не задумываясь, схватила его за лицо, поворачивая к себе. — Лань Чжань. — Произнесла она твёрдо, вглядываясь в его глаза, где отражалось колеблющееся пламя лампы. — Скажу честно: мне сложно тебя понять… но я очень этого хочу. Поэтому, пожалуйста, говори со мной больше. Не бросай короткие фразы, не уходи в молчание. Говори всё, что хочешь сказать. — Она говорила быстро, будто боялась, что он попытается отдалиться. — Я тоже постараюсь лучше понимать твои эмоции. А-Ли говорит, что я слишком небрежна со словами, делаю поспешные выводы, но с тобой я не хочу этого. Выражение лица Усянь, с которым она произнесла всю эту проникновенную речь, было таким искренним, что даже Ваньинь, обычно быстрая на колкость, на этот раз предпочла промолчать. В воздухе повисла тишина — тёплая, почти священная, как дыхание перед рассветом. Но сильнее всех был потрясён Хангуан-Цзюнь. Он смотрел в её глаза — глубокие, темные, как небо перед грозой, когда ветер затаил дыхание. Мир будто исчез, оставив лишь их двоих и это напряжённое, тягучее мгновение. Его пальцы едва заметно дрогнули, когда тёплые руки Вэй Ин коснулись щёк. Это прикосновение обожгло, но не болью — чем-то невыразимо человеческим, живым. Хотелось тотчас расцеловать эти руки, а потом подняться выше — к алым губам, ярким, как рубины на снегу. Он вдруг поймал себя на странной мысли: какие они на вкус? Острые, как её слова, или мягкие, как улыбка, что тает на лице, едва родившись? Эти вопросы не давали покоя уже давно, но лишь сейчас он осознал, как сильно жалеет, что так и не сказал ей всей правды. По всем правилам дворца — да, она принадлежит ему, но на деле именно он в её власти. — Мгм… — Только и смог вымолвить он, опуская взгляд, будто боясь, что в его глазах прочтут всё. Но когда ведьма улыбнулась — той самой, понимающей, чуть смущенной улыбкой, то внутри него что-то наконец расслабилось, словно с плеч упала незримая тяжесть. Они оба несовершенны, но, может быть, именно в этом и заключена настоящая близость — не в безупречности, а в умении остаться рядом, когда слова заканчиваются. — Я буду стараться. — Кхм. — Голос Сиси разрезал воздух, возвращая всех в реальность. Женщина стояла чуть поодаль, деликатно покашливая чтобы привлечь к себе внимание. — Не хочу вас отвлекать, но Сюэ Ян сказала, что у вас есть ко мне вопросы. — Да, есть парочка. — Оживился Император, словно только что вернувшись в реальность. Он мягко отстранился, расправляя складки на одежде, и заглянул в бумаги. — По бумагам, я вижу, кто является действующим лицом, но приезжал ли сюда кто-то из знати? — Нет, здесь никого не было. — Ответила женщина, выпрямив спину. — Позже они посещали бордели, куда отправляли девушек. За всем этим стоит Цзинь Гуаншань. — Да. — Коротко подтвердил Цзэу-Цзюнь, и его тон прозвучал как приговор, тяжёлый и окончательный. — Жаль только, что Мэн Ши не дожила до этого дня. — Промолвила Сиси, немного опуская взгляд. В голосе её слышалась грусть, будто утрата всё ещё была слишком свежей. — Мэн Ши? — Переспросил юноша, нахмурившись. Его голос стал более настороженным. — Она была моей подругой долгое время. — Мягко сказала женщина, и на мгновение её черты смягчились. — Она мать Мэн Яо. — Откуда вы знаете? — Сиси нахмурилась, но вспомнив о Чэнмэй быстро опомнилась. — Вы знаете что-то о её дочери? — Нет. — Её голос прозвучал глухо, с ноткой сожаления. — Я не имею понятия, где она теперь. После смерти матери А-Яо сбежала, и с тех пор я её не видела. — Женщина вздохнула, глядя куда-то в сторону. — Она точно будет рада узнать, что её отец наконец получил по заслугам. Вэй Ин слушала молча, не перебивая. Её взгляд был направлен вниз, но в глубине глаз мелькали образы — будто всплывали из глубин чужой памяти, навязчиво и ясно. Она представляла себе маленькую Мэн Яо: худенькую, с тонкими запястьями и серьёзным, почти взрослым взглядом, в котором отражалась усталость, не свойственная ребёнку. Девочка, которая научилась выживать там, где не было места ни детству, ни мечтам. Хрупкая, но упрямая, она словно несла в себе внутренний стержень, тихое пламя, которое не смогли задушить ни страх, ни нищета. История тронула Усянь глубже, чем она ожидала. В груди что-то болезненно сжалось, и дыхание стало неровным. Воспоминания вернули её саму в прошлое, когда она осталась одна и никому не было до неё дела. Но к счастью, ей повезло и оказавшись в семье Цзян она обрела поддержку и заботу. А вот у Мэн Яо не оказалось рядом никого, кто мог бы протянуть руку помощи. Если им удастся восстановить справедливость, это будет не просто победа. Это — искупление. За всех, кого не успели спасти, за тех, кто жил, но так и не получил права быть услышанным. — Каким ребёнком она была? — Спросила ведьма, и голос её прозвучал тише, чем обычно, почти шёпотом. — Каким ребёнком? — Сиси ненадолго задумалась, взгляд её потускнел, будто она смотрела сквозь стены, туда, где жили воспоминания. — Она отличалась от других детей проституток. А-Яо всегда тянулась к знаниям. Сначала её учила Мэн Ши, а потом, когда девочка подросла, стала подрабатывать на кухне, чтобы покупать книги. Она держалась отстранённо, почти никому не доверяла. Я впервые увидела, как она разговаривает с другим ребёнком, только когда привела А-Ян. — А были ли какие-то странности? Случаи? — Поинтересовалась Цзян Чэн. — Это было давно, так что… — Женщина на миг осеклась. Она на мгновение прикрыла глаза, будто выискивая в памяти. — Однажды Мэн Ши попросила прикрыть их, и ночью они с дочерью ушли. Я подумала, что она решилась бежать. Обрадовалась даже… Но к утру они вернулись. Я сильно удивилась. Потом всё стало только хуже. Когда тот подонок окончательно о ней забыл, к ней начали приставать клиенты. Некоторые были жестоки. А Мэн Яо... она ненавидела их всех. Особенно знать. В её глазах иногда вспыхивала такая ярость, такая безжалостная решимость, что мне становилось не по себе. В такие моменты она выглядела пугающе. В этот раз Ваньинь никак не переменилась в лице, спокойно слушая рассказ. Лишь глаза — глубокие, внимательные — отражали каждое слово, каждое движение губ собеседницы. Она слушала и, возможно, где-то внутри уже строила планы. Хоть девушка и не стремилась к титулу Императрицы, мысль о том, что трон может достаться столь низкому по духу человеку, вызывала у неё внутреннее неприятие. Это шло вразрез с самим понятием справедливости, которой она жила. Точно так же и с Юньмэнем: если бы герцогом стал её отец, возможно, дела шли бы куда лучше. Она знала, что не может изменить прошлого, и потому отдавала всю себя работе целиком, до изнеможения. Каждое её действие, каждая мелочь были как попытка удержать хрупкий порядок, спасти то немногое, что ещё можно спасти. Но теперь, услышав эту историю, девушка ощущала, как внутри поднимается тихое, но упрямое пламя решимости. Она не позволит грязным рукам дотянуться до власти. Не в этот раз. Что касается Вэй Ин, то она была больше сосредоточена на том таинственном побеге. Мысль о нём не давала покоя. Если они не собирались бежать, зачем уходили? — вопрос крутился в голове, как назойливый мотылёк возле лампы. Подозрения зарождались тихо, тонкими струйками, словно туман, стелющийся по земле перед дождём. Возможно, разгадка так и останется в тени, если только Мэн Яо сама не выдаст себя. Размышления тянулись всё медленнее, а воздух стал плотным и тёплым. Невидимой волной накатила усталость — мягкая, как одеяло в промозглый вечер. Веки начали тяжело опускаться, и на мгновение весь мир вокруг стал похож на сон — тихий, зыбкий, но полный тревожных предчувствий. — Завтра отправимся в столицу. — Произнёс Великий Принц тихим, ровным голосом, в котором звучала мягкая уверенность и едва ощутимое тепло. — Так что сегодня нужно хорошо отдохнуть. Вэй Ин, тебе необходимо поспать, ты сильно устала. — Хорошо. — Согласилась девушка, поднимаясь и чувствуя, как усталость оседает в теле тяжестью. В этот момент Второй Нефрит шагнул ближе и набросил на её плечи свой халат — жест простой, почти незаметный, но от него по телу прошла волна неожиданного тепла. Ткань хранила лёгкий запах сандала, горного воздуха и чего-то по-настоящему родного. Обычно так заботилась о ней только Цзян Яньли, поэтому от этого прикосновения сердце Усянь дрогнуло — она почувствовала долгожданное умиротворение. Впервые в этом месте все спали без страха перед завтрашним днём. Сон пришёл мягко, как обещание новой жизни. Где-то вдали перекликались ночные птицы, и даже в этом звуке слышалась надежда. Когда первые золотистые лучи рассвета разлились по небу, все уже были на ногах. Люди двигались без суеты, собирая вещи — в воздухе витало лёгкое волнение. Предстоял долгий путь, и каждый шаг по утренней росе казался началом чего-то важного. Недалеко, за холмами, расположился городок, где им предстояло найти повозки и подготовиться к дороге. Вэй Ин и Цзян Чэн же наотрез отказались ехать с остальными, предпочитая лошадей — свободных и быстрых. Они выехали первыми, и ветер ударил им в лица, холодный и бодрящий. Густой запах сосен и влажной земли наполнил грудь. Птицы перекликались в ветвях, наполняя утро живым звоном, а солнце, поднимаясь всё выше, окрашивало дорогу в мягкое золото. Каждый вдох свежего воздуха пробуждал в них забытое чувство настоящей жизни, которое долгое время казалось потерянным и недосягаемым. В отличие от прохладных, пропитанных влажным воздухом Облачных Глубин, здешние края встречали мягким жаром и сухим дыханием ветра. Не будь впереди долгого пути, они бы с радостью поскакали во весь опор, вдыхая аромат тёплой земли и свежих трав, наслаждаясь свободой, которую дарит только дорога. Даже размеренный шаг лошадей звучал в такт сердцу, а Усянь, подставив лицо ветру, невольно начинала насвистывать, подражая щебету птиц. Во время привалов ведьма не могла усидеть на месте — отправляясь на охоту с другими, смеясь, соревнуясь, радуясь каждому удачному выстрелу. Эти короткие передышки напоминали ей детство — ту лёгкость, когда мир казался бесконечным и простым. Но теперь в каждом мгновении чувствовалось иное — спокойная зрелость, понимание, что радость не отменяет долга. Возвращались они в столицу тем же путем — осторожно и незаметно, чтобы не привлечь лишнего внимания и не допустить утечки важной информации. Герцог Цзинь должен был узнать обо всем в самый последний момент — тогда, когда окажется перед Императором. Эти мгновения дарили Вэй Ин странное чувство умиротворения и тихой радости, будто она снова была дома. Но где теперь был этот дом? Юньмэн Цзян навсегда останется в её сердце — с запахом лотосов, со смехом простого народа и спокойной добротой Яньли. Однако Облачные Глубины тоже стали частью её жизни, второй пристанью, где душа находила покой. Когда они приближались к столице, она поймала себя на мысли, что готова назвать это место «домом». И сама удивилась, как быстро оно стало ей родным. Она очень скучала по своей приёмной семье и по Пристани Лотоса, но несмотря на это, в её сердце зрело желание снова увидеть А-Цин, Цинъян, госпожу Баошань, детей, мадам Мэй. Ей хотелось снова пройтись по шумным и уже знакомым улочкам, заглянуть в тот книжный магазин, где судьба впервые свела её с Лань Чжанем, прокатиться с ним на лодке под вечерним небом, поиграть с детьми, сыграть вместе на музыкальных инструментах. Раньше она была уверена, что будет путешествовать так же, как её родители, лишь иногда заглядывая в Юньмэн Цзян, но теперь не была столь уверенна в этом. Усянь задумалась: почему? Наверное, потому что в её жизни появился тот, кто стал для неё больше, чем просто знакомым. Золотоглазый юноша, чьё молчание она уже научилась понимать, незаметно привязал её к себе. Она знала — приёмная семья всегда примет её обратно. Но Лань Чжаня она не хотела покидать вовсе. Просто быть рядом с ним — вот что теперь значило для неё «дом». Однако была и проблема — даже не одна. Главная из них жгла изнутри, как невидимое клеймо: она всё ещё оставалась наложницей Великого Принца. Этот статус, словно тонкая, но прочная цепь, не давал ей сделать и шага в сторону. Мысль о том, чтобы при следующем визите попросить позволения покинуть дворец, выглядела дерзкой и почти безумной. Кто отпустит её? Кто будет слушать? После того визита разговоры во дворце не утихали. Наложницы перешёптывались в садах, утверждая, что холодность Его Высочества лишь оттеняет его красоту, делая её неземной. И всё же, вспомнив девиз герцогства, она решилась. Раз уж просила Лань Чжаня открыться, значит, и сама должна проявить смелость. Никогда прежде она не уступала, и сейчас не собиралась. Поэтому при первом же удобном случае сделает всё возможное и невозможное, чтобы стать на шаг ближе к тому, кто дорог. Решившись, она бросила взгляд на Ваньинь и Сичэня, ехавших чуть позади. В отличие от неё, сестра несла на плечах груз долга и семейных обязательств. И всё же в её взгляде, обращённом к спутнику, хранилось тихое счастье. Это зрелище вызывало в душе Усянь смешанное чувство — радость и лёгкую грусть, как закат, в котором день умирает, уступая место ночи. Почувствовав её колебания, Ванцзи подъехал ближе, его присутствие стало словно щитом от всех тревог. Девушка улыбнулась и, успокоившись, поехала рядом, позволяя ветру играть с её волосами. По возвращении во дворец их ожидал покой — вынужденный и обманчивый. Им придётся некоторое время не покидать его, чтобы не вызвать подозрений. На этот раз судьба была благосклонна: смотрительницы отбыли в резиденцию на десять дней, а вместо них прибыла мадам Мэй. Занятий отменили, и все были предоставлены сами себе. Убедив женщину в своей простуде, они удостоверились, что она не будет заходить к ним, оставив все заботы на служанок. Но сёстры и понятия не имели, что всё это было по приказу Императора. Братья предусмотрели и подготовили всё, чтобы их наложниц не раскрыли. Но мадам Мэй всё же пришлось посвятить в происходящее, что сначала вызвало у неё удивление, но вскоре она нежно обняла братьев, радуясь, что они наконец встретили тех, кем так дорожат. Этот жест вселил в них небольшую надежду на светлое будущее, словно мать обнимала своих сыновей, желая успокоить и поддержать. В её глазах отражалась гордость и надежда — слабый, но тёплый свет в холодных стенах дворца. Солнце клонилось к закату. Небо окрашивалось в медно-золотые оттенки, ветер шумел в листве, и Великий Принц невольно напрягся, когда прохладный ветер пробрался сквозь деревья к поляне, где они сидели. — Что такое, Ванцзи? — Спросил Император, уловив едва заметное изменение в поведении брата. — Ничего. — Ответил Второй Нефрит, чуть нахмурившись. — Наверное, показалось. Ветер стих, и знакомое ощущение ушло, оставив лишь тревожную тишину. С наступлением ночи, под звёздным небом, они снова двинулись в путь. Серебристый свет луны скользил по траве, превращая дорогу в мерцающую ленту, ведущую к дому. Никто не знал, что во дворце уже ждал их кто-то ещё — человек, чьё возвращение станет началом не только долгожданной встречи, но и бесконечно долгой лекции по всем правилам Облачных Глубин.