Случайность

Видят Боги, он забрёл в этот коридор по случайности. Просто не смог сходу сориентироваться в пространстве и пошёл, куда помнил. Кто же знал, что в этой стороне окажется вовсе не служебный проход, по которому он и пробрался в замок, а совершенно другой коридор, пустой и тихий. Если не считать странных звуков в самом конце. Видят Боги, и к приоткрытой двери, что возвышалась последней, он подошёл без всякого злого умысла. Просто показалось верным проверить, не требуется ли издающему странные стоны мужчине какая-нибудь помощь, ведь слуг поблизости не было и в помине. Видят Боги, Дунк не хотел становиться невольным свидетелем того, что увидел, но оторвать взгляда от щели в двери он уже оказался не в силах. Жилистый беловолосый мужчина — явно Таргариен, — совершенно голым лежал на застланной постели и, одной рукой сминая покрывало, второй гладил себя между ног. «Не просто Таргариен», — тут же подсказала очнувшаяся от первого ошеломления память, — «Принц». Принц Эйрион Яркое Пламя. Так, Дунк слышал, его прозвали в народе. Тот, с кем он по случайности встретился во дворе меньше часа назад, и кто его принял за конюха. Тот, чьего коня он смог успокоить. Дунк шумно сглотнул и до отрезвляющей боли сжал рукоять меча, словно тот оставался единственной щепкой в море безумия, что не дала бы ему опуститься на дно. Но Дунк уже начал тонуть. Уже шёл на дно топором, безвольным истуканом застыв у щели в двери и смотря, как принц выгибается на постели. Он никогда не видал такой светлой, идеально ровной кожи. Таких ладных и по-мужественному неправильных одновременно изгибов. Таких порочно-алых губ и насыщенно-лиловых глаз. Да любая девушка, будь то леди или прачка, должны были сдохнуть от зависти при виде всех этих прелестей. Дунк сглотнул снова, на сухую. Седьмое пекло, перед ним ведь была вовсе не женщина. Перед ним был мужчина, Таргариен, принц! В отличие от него самого принёсший обеты и давший все клятвы рыцарь. Как надо, перед свидетелями. А он, межевой недорыцарь, обманом выбивший себе право участия на этом турнире, стоял и пялился, не в силах оторваться. Что же с ним было не так? Что за бесовская сила вынуждала продолжать смотреть, как изящные бледные пальцы скользить вверх-вниз по мужскому достоинству, а капли пота стекают по крепкой груди? Что за дьявольское проведение вынуждало сердце заходиться галопом, руки — трястись, а кровь — бежать по жилам быстрее и приливать совсем не к тому месту? Стоически зажмурившись, Дунк мотнул головой. Нет-нет-нет, он мужчина, он рыцарь, и это было ниже остатков его достоинства, ниже памяти сира Арлана — продолжать этот позор. Простояв так — с плотно закрытыми глазами, подрагивающими руками и позорно топорчащим штаны удом — ещё с полминуты, Дунк уже пообещал себе, что сейчас же уйдёт. Раскроет глаза и непременно уйдёт. Но понял, что пропал, едва распахнув веки. Ведь глубокие валирийские глаза смотрели прямо на него. Выдохнув, Дунк развернулся, чтобы уйти. Может, принц просто не обратит внимания? Сдался ему он, недалёкий межевой рыцарь, который забрёл не в тот коридор. Успокаивая себя этими мыслями, Дунк сделал нетвёрдый шаг. — Эй. Эй, ты! — раздалось вдогонку. Дунк медленно обернулся. — Да, провались в пекло, я к тебе обращаюсь, — протянул принц негромко. — Что встал? Поди-ка сюда. Моля всех известных богов о возможности прямо сейчас провалиться в преисподнюю — какую угодно, любую — Дунк толкнул дверь и на негнущихся ногах шагнул за порог. — Милорд, я, — залепетал он, не зная, куда деть глаза: принц лежал перед ним всё таким же обнажённым, каким был и мгновением до, а его крепко стоящее, ладное и по форме, и по цвету кожи возбуждение подтекало с навершия предсеменем, готовое вот-вот излиться. — Я прошу прощения, это… это… — Это, это, — повторил принц с таким томным придыханием, что Дунк сперва даже не понял, что его передразнивают. — Что — это? Плоский живот напрягся сухими мускулами, когда Эйрион приподнялся на локтях. — Простите, милорд, — выдавил Дунк, шагнув назад. — Я уже ухожу. — Нет уж, постой, — произнёс принц с нажимом. Светлые брови поползли вверх, а на капризных губах заиграла не предвещающая ничего хорошего улыбка. — Ты пялился. — Д-да? — проблеял Дунк скорее вопросительно. Видят Боги, рыцарь не должен был врать. Но признаться во всём честно не было никаких сил. — Я помню тебя, — произнёс принц и закусил указательный палец. Вопреки всем доводам здравого смысла, от этого жеста в паху всё скрутило новым приливом возбуждения. — Межевой рыцарь, хм? Такой гордый, — склонив голову набок, Эйрион усмехнулся. — Вот привёл бы мне девку, и представление вышло куда интереснее. — Представление? — переспросил Дунк, не понимая, о чём вообще идёт речь, и катастрофически не зная, куда деть стыдливо бегающие по покоям глаза. — Именно, — всплеснув руками, принц сел на постели и окинул его фигуру заинтересованным взглядом. — Что ж, тебя я развлёк, теперь твоя очередь. Снимай-ка штаны. Внутри всё похолодело. — Мой принц? — пролепетал Дунк и для надёжности взялся за пояс, точно принц обладал способностью испепелять одежду взглядом. — Что мой принц? — вздохнул Эйрион с показательным недовольством. — Я говорю, раздевайся. Но сперва — поди и запри дверь. Дверь Дунк запер дверь дрожащими руками. Штаны и вовсе стянул с себя немалым трудом — пальцы тряслись так, точно он неделю пил, не просыхая. Зато уд стоял всё так не неколебимо крепко, как и в самом начале, когда он только смотрел. Краснея, бледнея и вообще находясь на грани обморока, Дунк обернулся к принцу, прикрыв пах ладонями. Впрочем, одной вскинутой светлой брови хватило, чтобы он, зардевшись от груди до кончиков волос, убрал руки от срамного места. Принц присвистнул, пристально смотря ему прямо между ног. — Недурно, — вынес он свой вердикт. — Скажи, рыцарь, как твоё имя? — Дунк. Сир Дункан. Высокий. — Сир, хм, — полных губ вновь коснулась улыбка. — Снимай остальное. Стараясь больше не думать вообще ни о чём — додумался уже подсматривать за принцем в его личных покоях, — Дунк молча избавился от оставшейся одежды. Принц хмыкнул снова. Поднялся. И, подойдя, сделал вокруг него медленный круг. — Тебе бы помыться, но ладно, — изрёк он тихим, проникновенным тоном. — Ты бывал с мужчиной? — Нет, мой лорд, — выдавил Дунк дрожащим голосом. — Я твой принц, — произнёс Таргариен обманчиво мягко, задрал голову и привстал на носочки, чтобы заглянуть в глаза. «Пекло, какие яркие. Совсем, как сирень». — Нет, мой принц. Простите, мой принц. — А с женщиной? — глаза Эйриона сощурились. — Н-нет, — пролепетал Дунк, опустив глаза в пол. — Какая удача, — почти проворковали под боком, и предплечья коснулись тёплые пальцы. Дунк вздрогнул, подняв взгляд. Принц, ниже его ростом головы на две, смотрел так, словно возвышался скалой над всем миром. Улыбнувшись почти нежно, он указал рукой влево. Дунк посмотрел вслед по наитию и наткнулся глазами на комод. Там были какие-то книги, пара кинжалов и несколько разноцветных склянок. — Подай тот флакон, — велел принц. — Прозрачный. Дункан ринулся исполнять. Стекла принц из его руки не принял и, окинув его цепким взглядом с головы до ног вновь, прищёлкнул языком. — Я желаю твой член, сир Дункан Высокий, — его рыцарское имя Эйрион выделил неясной интонацией. — Подготовишь меня сам или будешь смотреть? Дунк растерянно опустил глаза к своему члену. Да, размером его боги не обделили — хоть в чём-то он сегодня не посрамился. Но подготовить? Седьмое пекло, к чему? Он поднял взгляд и уставился на принца почти несчастно. Дошло до него мгновением после, когда принц опустился на постель и, не отводя своих ярких глаз, медленно раздвинул ноги, приглашая так откровенно, что не понять было просто невозможно. Замерев истуканом, Дунк судорожно сглотнул, сделал шаг в сторону кровати, но чуть не упал, запнувшись о край ковра. Эйрион закусил губу до дрожи пленительно, прежде чем усмехнуться и протянуть руку: — Давай сюда. Ты — стой и смотри. Сердце пропустило пару ударов, когда принц перевернулся на живот, демонстрируя небольшие светлые ягодицы, и, глянув на него через плечо, встал на четвереньки. А затем, кажется, вовсе перестало биться, ведь Эйрион вдруг прогнулся в пояснице так грациозно и порочно, как не делала ни одна девица в самых смелых фантазиях, и развёл длинные ноги, беззастенчиво демонстрируя промежность. Такие же белые, как и на голове, волосы, везде были пострижены, аккуратные яйца — возбуждённо поджаты, а между бледными ягодицами розовело плотно сжатое, крошечное отверстие. — Не вздумай к себе прикасаться, пока я не скажу, — велел принц, вскинув белую бровь. — Ты понял? Дунку пришлось прикусить щёку изнутри до отрезвляющей боли. Но это не помогло — вкус крови во рту вкупе с пламенным взглядом лиловых глаз внезапно лишь подлил масла в огонь его вожделения. И всё же Дунк нашёл в себе силы выдавить жалкое: — Да. Эйрион удовлетворённо хмыкнул, прежде чем ливануть себе на пальцы из флакона и завести руку за спину. Когда блестящие маслом персты коснулись промежности, Дунк отвёл глаза, не в силах смотреть. Зная, что может позорно спустить прямо на пол от одного лишь зрелища. — Смотри на меня, — раздалось требовательное. И Дунк послушно смотрел. Смотрел жадно, не отрываясь, как длинные, мозолистые — принц ведь был рыцарем, — пальцы исчезают в глубине и выскальзывают наружу. Сначала один, затем два и, наконец, три разом. Смотрел, как растягиваются вокруг бледных фаланг ярко-розовые, натруженные, вероятно, слишком быстрой подготовкой, края дырки. В которую скоро он, Дунк, сможет засунуть свой член. Во рту сохло, сердце колотилось загнанным зверем, а в паху всё пульсировало близким к болезненному желанием, пока Дунк, краснея, что маков цвет, смотрел. Внутрь и наружу. И снова — внутрь и наружу. Неспешно, сокрушительно медленно, так, чтобы можно было без труда разглядеть каждую складочку, каждый изгиб. Дунк готов был пасть ниц, дать голову на отсечение, провалиться в самую глубокую из преисподней за эту возможность — смотреть. Тихий стон, огласивший вязкую тишину комнаты, стал последней каплей, и Дунк осмелился заполошно попросить: — Можно, — голос дал петуха, и он неловко кашлянул, поймав на себе дикий взгляд, — можно я сам? — Я ещё не готов, — отозвался принц хрипловато. — Пальцами, — уточнил Дунк, задыхаясь. — Только пальцами. Какое-то время принц молча глядел на его руки, а затем быстро кивнул. — Возьми масло, — тихо приказал он, кивнув на валяющийся в изголовье флакон. — Не жалей, есть ещё. Давай двумя, медленно. Дунк делал всё точно, как было велено: щедро смазать, затем приласкать снаружи, лишь после — надавить. Мягко, бережно. С губ принца сорвался шумный вздох, когда Дунк вставил два пальца — средний и указательный — полностью, до костяшек. Затем — новый приказ: — Поверни подушечками к животу и согни. Ты нащупаешь нужное место. Сперва Дунк не понял, как надо развернуть руку, но мгновением после припомнил, как Эйрион делал себе сам, и с осторожностью повторил. Наградой стал тихий стон. — Ещё, — велел принц. — Ещё. И Дунк дал ещё. Он давал столько, сколько просили, и даже больше, продолжал массировать внутри, когда затекла рука и онемели пальцы. Вскоре торчащий член принца стал течь на постель беспрестанно, а сам он — подмахивать тазом, тихонько поскуливая на каждом движении. Наконец он завалился грудью на покрывала, оттопырил зад пуще прежнего и, не оборачиваясь, произнёс: — Хочу кончить. Дунк догадался, что нужно сделать. Перевернув флакон свободной рукой так, чтобы та тоже оказалась залита маслом, он сжал достоинство принца нежно, но крепко, как иногда непроглядными ночами сжимал и своё. Член запульсировал на следующем же движении, заливая пальцы и искусно расшитую ткань. Зайдясь хриплым стоном, Эйрион рухнул на постель, даже не сведя ног, и повернув к нему голову, зашептал: — Я всё ещё хочу твой клятый член, — проведя языком по нижней губы до дрожи пленительно, принц скосил взгляд на его пах. — Пекло, какой он огромный. Вот признай, сир. Ты же зальёшь меня сразу, как вставишь, м-м? Кажется, даже уши окрасились краской, когда Дунк честно признался: — Не знаю. Но я постараюсь продержаться столько, сколько вы захотите, мой принц. — Я хочу долго, — протянул тот, расплывались в сытой улыбке. — Хочу, чтобы ты оттрахал меня до потери сознания. Да так, чтобы я завтра ходил, как последняя шлюха, а биться на ристалище мог только верхом. И хочу, чтобы ты кончил внутрь, — добавил он, что-то прикинув. — А после заткнул пальцами. Снова. И, возможно, трахнул ещё раз. Под вечер, чтоб лучше спалось. Дунк продолжил смотреть на принца с раскрытым ртом, даже не думая подобрать отвисшую челюсть. Да и в целом не особо веря тому, что услышал. Эйрион же, видно, заприметил в его лице нечто приятное, и, усмехнувшись почти по-доброму, добавил: — Так что лучше излейся сейчас, если сомневаешься, что сможешь долго. Я не прочь посмотреть, а потом подождать. Если что, снова дашь пальцы. От перспективы трогать себя перед драконьим принцем стало жарко и холодно одновременно, но Дунк нашёл в себе силы совладать с голосом и выдавить: — Благодарю, но я откажусь. Он, конечно, сомневался. Нет, был уверен, что не продержится в этом тесном заду столько, сколько принц требует. Но перспектива позорно ублажать себя перед ним была менее привлекательна. — Как знаешь, — пожал плечами Эйрион и, сдвинув ноги, повернулся на бок. Молча полежав так недолгое время, он одарил Дунка лукавой улыбкой и встал на четвереньки снова. — Потяни меня ещё, — велел он, обернувшись через плечо. — Можешь три сразу, только масла лей щедро. Если не раскроешь достаточно — сразу провёшь. Три пальца разом пошли туго, но стоило Дунку по наитию взяться за принцев член, как тот весь расслабился и, улёгшись на грудь, принялся довольно постанывать в такт его движениям. Дунк растягивал старательно и нежно, пока Эйрион не стал залетать на его пальцы самостоятельно, дёргая задом почти яростно. — Вставь мне, — потребовал он, с громким хлюпаньем насадившись вновь до костяшек. Послушался Дунк незамедлительно. Вытащив пальцы, утёр о собственное бедро, ливанул масла на член и в раскрытую задницу и пристроился к растянутому отверстию. Он входил медленно, по дюйму, то и дело силой удерживая принца на месте. Тот пытался дёргаться — то навстречу, то в сторону, стонал охрипло и низко, и было неясно, от боли это или от удовольствия. Кое-как вставив полностью, Дунк вспомнил о главном и нашарил дрожащей ладонью чужое естество. То стояло всё так же неколебимо, отозвавшись на ласку слабой пульсацией, и стало чуть поспокойнее: плохо с ним принцу определённо не было. На первых, безумно тугих толчках Дунк искренне боялся причинить боль и внимательно всматривался в растянутое вокруг своего члена отверстие, ища признаки повреждений. Дальше стало не до гляделок. Эйрион вдруг оттолкнул его руку от своего паха, посмотрел из-за плеча совсем пьяно и хрипло велел: — Хочу трахнуться лёжа. Чтобы меня вдолбило в клятую кровать этим членом. Противиться не было ни сил, ни желания. Дунк спешно помог принцу улечься, растерянно хлопнул глазами, когда тот подпихнул себе под бедра пару высоких подушек, и с тихим стоном развёл в стороны бледные ягодицы. В этот раз вставил он с лёгкостью. Не то принц возбудился настолько, что его зад расслабило окончательно, не то узкий проход просто оказался достаточно сильно растянут, но новые фрикции шли, как по маслу — во всех возможных смыслах. — Быстрее, — прохрипел Эйрион, пытаясь прогнуться в пояснице навстречу. — Пекло, быстрее! Беспомощно застонав в ответ, Дунк начал вбиваться быстрее, на каждом толчке встречаясь с крепкими ягодицами звонким шлепком. Вскоре его принц начал тихонько поскуливать на одной высокой, дребезжащей ноте совсем так, как делал в преддверии прошлой разрядки, и истово подаваться задом навстречу. — Излейся в меня, — протянул Эйрион на долгом стоне, извиваясь под ним раненым змеем. — Давай, ну!.. — Но вы же сказали… «Что хотите подольше», — так и осталось неозвученным, ведь принц вдруг повернулся к нему с таким выражением — не требовательным, возмущённым или разгневанным, нет, простительным, — что Дунк проглотил все вертящиеся на языке сомнения и принялся вколачиваться с новой силой. Закончил он почти сразу — хватило пары жёстких, резких толчков. Принц кончил на его члене следом с диким, надломленным воем и, проведя ладонью по лицу, тяжело задышал, переводя дух. Держащийся сверху из последних сил Дунк собрался было отстраниться, как вдруг принц протестующие вскинулся. — Нет! Не вытаскивай, — он медленно обернулся через плечо. — Вытащишь, когда будешь готов заткнуть пальцами, понял? Дунк быстро кивнул, залившись совсем уж жгучим румянцем: он был уверен, что принц тогда просто шутил. Или распалял страсть. Или что угодно ещё, только не говорил правду. — И учти. Я хочу ещё. Через какое-то время. Кивнув ещё пару раз, Дунк робко погладил принца по покрасневшему заду, с влажным звуком подался назад и, как от него требовали, с осторожностью ввёл пальцы левой руки в мокрое, пульсирующее нутро. Сразу четыре. Эйрион издал тихий, довольный звук и протянул почти капризно: — Хочу на бок. Волосы на затылке встали дыбом, а член заинтересованно дёрнулся — таким же тоном принц какое-то время назад оповещал о своём желании кончить и трахнуться лёжа. Чувствуя, как лицо в который раз за безумный день начинает заливать краской, а левое запястье — собственным семенем, что волей-неволей принялось вытекать из растраханного зада, Дунк подчинился. Перехватив принца свободной рукой поперёк крепкой груди, помог лечь на бок лицом к себе. Взгляд случайно зацепился на внушительное мокрое пятно, которое осталось в том месте, где принц лежал животом, и смущение вспыхнуло с той же силой, что и желание. — Вот скажи, Дункан Высокий, — начал Эйрион с сытой ленностью в голосе. — А что ты вообще забыл в этом замке? — Я пришёл просить об участии в турнире. — И как? — фыркнул Эйрион. — Попросил? — Да, — кивнул Дунк, кашлянув. — Я буду участвовать. Завтра. — Завтра — это вряд ли. День на третий — возможно. Пекло, у тебя хоть доспехи-то есть? — усмехнулся принц, впрочем, смотря без всякого яда: устало и изучающе, довольно. — Будут. Эйрион отозвался многозначительным: «М-м-м», — и, окинув каким-то странным, пристальным взглядом, прижался к его бёдрам своими. Дунк закусил щёку изнутри, слабо надеясь, что его вновь восставшее возбуждение не будет уж слишком заметно. Но от принца оно не укрылось. Спустившись ладонью к его паху, Эйрион сжал крепко, по-свойски, вырвав из него сдавленный стон. — Вставишь мне снова, сир Дункан? — Да, мой принц, — выдохнул Дунк, застенчиво улыбнувшись. В конце концов, кем он был, чтобы отказывать принцу Таргариенов?