Хоооодоооррр...

Солнце, раскаленное как кузнечный горн, уже перевалило за зенит, заливая ристалище безжалостным светом. Воздух над ареной дрожал от марева, смешанного с пылью, запахом лошадиного пота и разгоряченной толпы. Первый полуфинал, которого ждали с самого утра, свел на дорожке двух известных турнирных бойцов: Золотого Льва, Джейме Ланнистера, и Сандора Клигана, известного как Пёс. Зрители затаили дыхание, ожидая долгого и красивого противостояния, танца копий, где противники сойдутся не менее пяти-шести раз. Однако судьба распорядилась иначе. В первой сшибке Ланнистер был великолепен. Он сидел в седле с грацией бога, и его копье ударило точно в верхнюю кромку щита Клигана. Удар был такой силы, что Пёс откинулся назад, едва не коснувшись шлемом крупа своего коня. Чтобы удержаться, ему пришлось бросить свое копье и обеими руками рвануть поводья на себя. Железные удила с хрустом врезались в нежные десны животного. Конь взвился на дыбы от боли, разбрызгивая кровавую пену, но Сандор, рыча от натуги, сумел вернуть равновесие и остаться в седле. Вернувшись к своим стойкам за новым оружием, Пёс выглядел устрашающе. Его изуродованное огнем лицо перекосило от бешенства, он скалился и издавал низкие, гортанные звуки, больше похожие на рык дикого зверя, чем на человеческую речь, распаляя собственную ярость. И эта ярость стала его оружием. Когда герольды дали сигнал ко второй сходке, трибуны подались вперед. Тысячи глаз жадно следили за сверкающими золотыми латами Ланнистера, ожидая очередного триумфа. Кони сорвались в галоп, взметая фонтаны песка. Земля дрогнула. В последний момент, перед самым столкновением, Пёс сделал выпад, вложив в него всю свою чудовищную силу и ярость. Его копье ударило жестко, без изысков, пробив защиту Ланнистера. Толпа ахнула в едином порыве. Сир Джейме, любимец столицы и надежда болельщиков, словно сломанная золотая кукла, вылетел из седла. Его полет был коротким, но зрелищным. Он рухнул в песок ристалища спиной вперед с тяжелым металлическим грохотом, подняв облако пыли. На мгновение повисла тишина. Но Ланнистер не был бы Ланнистером, если бы позволил себе выглядеть жалким. Он с кошачьей ловкостью перекатился, гася инерцию, и тут же пружинисто вскочил на ноги. Он сорвал шлем, тряхнув золотыми кудрями, и широко улыбнулся трибунам, показывая, что ничуть не пострадал. Но бой был проигран. Пока слуги уводили коней, а герольды надрывали глотки, объявляя победителя, выяснилось, что график турнира меняется. Второй полуфинал — схватку Лораса Тирелла и Григора «Горы» Клигана — решили перенести на вечер, чтобы дать зрителям перевести дух. Вместо этого объявили главное развлечение для тех, кто любил кровь попроще: общую схватку. Уиллис направился к шатрам участников, лавируя между стойками с оружием и оруженосцами, начищающими хозяйские щиты. Настало его время. Самым неприятным сюрпризом для викинга стало правило, что общая схватка проходит исключительно верхом. Пешие бои здесь, видимо, считали уделом крестьян. Условия победы были просты: ты выбываешь, если вывалился из седла, запросил пощады, потерял сознание или расстался с жизнью. Уиллис скрипнул зубами. Он привык ощущать под сапогами твердую землю или палубу драккара. В пешем строю, в «стене щитов», он был царем и богом. Но верхом... Лошадь — это животное, у нее свой ум, и в суматохе битвы она может испугаться, поскользнуться или встать на дыбы. Доверять свою жизнь скотине он не любил, но выбора не было. Поэтому, когда парни из гвардии Десницы предложили держаться вместе, он мысленно выдохнул. «Волки охотятся стаей», — так говорят Старки. В одиночку в этой мясорубке его бы просто затоптали, невзирая на габариты. Он отыскал свой мешок в отведенном углу, достал потертую кожаную флягу с травяным взваром и выдернул пробку. В нос ударил резкий, дикий запах леса. Сделав несколько глубоких глотков, он поморщился. Жидкость была густой, темной и горькой, словно желчь старого медведя, с вяжущим привкусом земли, полыни и хвои. Но стоило ей попасть в желудок, как по телу разлилось приятное, пульсирующее тепло. Это было древнее знание его народа: он знал, что через полчаса, когда начнется рубка, его кровь побежит быстрее, легкие раскроются шире, а усталость отступит, даже не успев начаться. Облачение в доспехи было для него медетативным ритуалом, молитвой без слов. Уиллис с пренебрежением поглядывал на местных рыцарей, заковывающих себя в латы. Эти сверкающие стальные панцири стоили целое состояние, были тяжелы, и превращали человека в неуклюжую черепаху. Упадешь в таком — и сам уже не встанешь. Викинг предпочел проверенную временем классику Севера. Снаряжение тоже требовало внимания. Как и прочие гвардейцы, он получил стандартный набор: стеганый дублет, кольчужный хауберк и бригандину с гербом Старков. Но на его богатырскую фигуру стандартные размеры налезали с треском, грозя лопнуть по швам при первом же вздохе. Пришлось идти на Стальную улицу. Не к пафосному Тобхо Мотту, дерущему три шкуры за имя, а в мастерскую попроще, где в глубине двора стучал молотом угрюмый, но толковый кузнец по имени Гарн. — Сделай.. по Ффигуре, — объяснил Уиллис, бросая на верстак тесную бригандину. Гарн, кряхтя и ругаясь сквозь зубы на «размеры этих северных троллей», расставил кожаную основу, добавил дополнительные стальные пластины на бока и подогнал крепления. Теперь чешуйчатая броня сидела идеально, закрывая торс надежным панцирем. Там же, в кузнице, Уиллис заказал особые детали. Он знал, что в конной свалке удары часто прилетают сверху или снизу. — Защита, — попросил он, проводя пальцем по горлу. — Железное. Кузнец выковал ему простой, но надежный стальной горжет — защиту шеи, прикрывающую уязвимое место между шлемом и кирасой от случайного тычка копьем. Вместо сверкающих, но громоздких лат, в которые заковывали себя южные рыцари, Уиллис облачился в снаряжение, созданное для войны, а не для парадов. Его торс защищала тяжелая, длинная бригантина благородного темно-коричневого цвета. Это была не просто кожаная куртка — под квадратами плотной, дубленой кожи скрывались стальные пластины, нахлестывающиеся друг на друга. Сотни заклепок, скрепляющих эту конструкцию, создавали узор, похожий на чешую дракона. Такая броня не сковывала движений, позволяя корпусу дышать, но держала удар топора не хуже цельной кирасы. Под бригантиной тускло поблескивали рукава кольчуги двойного плетения, прикрывающие подмышки и локти. Под кольчугой он надел плотный, простеганный поддоспешник, пахнущий льном и потом прошлых тренировок. Плечи викинга защищали массивные, простые стальные наплечники из темного, вороненого металла, лишенные какой-либо гравировки. Руки от запястья до локтя были укрыты в латные наручи, покрытые патиной времени. На ногах были толстые солдатские сапоги, выше до колен ноги прикрывали шитки из стали в цвет наплечников. Голову венчал тяжелый шлем-бацинет. Сейчас его забрало было поднято вверх, открывая густую рыжую бороду и сосредоточенное лицо воина. Основу шлема он купил в одной из лавок на Стальной улице, но изготовление самого забрала доверил тому самому крепкому пареньку-бастарду из кузницы Тобхо Мотта. Джендри проявил удивительное терпение, пытаясь понять, чего хочет от него великан. Уиллису, чей язык всё еще с трудом ворочался при сложных объяснениях, пришлось буквально ползать по земле у кузни, рисуя прутиком эскизы и показывая на пальцах детали. Но мучения того стоили. Джендри проявил истинное мастерство, словно в его жилах бурлила магия кузнечного бога, и искусно воплотил просьбу северянина. Теперь, стоило опустить забрало, и противники видели перед собой не безликую сталь, а лик Гнева — точную, пугающе живую копию тех суровых лиц, которые Первые Люди вырезали на стволах священных чардрев. Зрелище обещало быть поистине жутким: застывшая маска Древнего Бога, взирающая на врагов с высоты семи футов. В левой руке он сжимал круглый щит — дань его прошлой жизни и традициям предков. Обитый по краю железом, с тяжелым стальным умбоном в центре, щит нес на себе герб его нынешнего лорда — оскаленную серую голову лютоволка Старков на белом поле. Весь его вид говорил: «Я здесь не для того, чтобы красоваться. Я здесь, чтобы побеждать». Готовясь к свалке, он принял стратегическое решение: оставить любимую секиру в ножнах. Топор хорош, чтобы убивать, но он часто застревает в щитах и доспехах. А здесь нужно было другое. За день до турнира Уиллис спустился в старую оружейную Красного Замка. Там пахло сыростью, крысиным пометом и ржавым железом. Он долго бродил между стеллажами, заваленными старым хламом, отбрасывая в сторону щербатые мечи и гнутые копья, пока его рука не наткнулась на нее. Это была булава. Не вычурный моргенштерн с шипами, которые вечно цепляются за одежду, а гладкий, тяжелый стальной шар на толстой рукояти. Рукоять была из темного мореного дуба, толщиной с запястье ребенка — такую не перерубить мечом. Длина позволяла работать как одной рукой, так и перехватить двумя для сокрушительного удара. — Костолом, — удовлетворенно хмыкнул викинг, взвешивая оружие в руке. Идеально, чтобы сминать шлемы и ломать ключицы, не проливая рек крови и не заботясь о том, что клинок застрянет в чужой плоти. С этим снаряжением, с тяжелой булавой у седла и верным круглым щитом за спиной, он чувствовал себя не просто воином, а живым тараном. Уиллис и его товарищи сгрудились у северного входа на ристалище. Воздух наполняли ароматы конского пота, сырой земли и острый, кислый запах человеческого страха, который пробивался даже сквозь ароматы масел и духов. Кони, чувствуя нервную дрожь всадников и предвкушая скорую свалку, всхрапывали, грызли удила и яростно били копытами рыхлую землю, взметая комья дерна. Рядом с северянами, сверкая полированной сталью и бронзой, выстроилась группа рыцарей из Долины и Речных земель. Сир Робар Ройс, высокий и статный в своихстальных доспехах с гравировкой рун, явно верховодил людьми Долины, отдавая последние отрывистые приказы. Внезапно воздух разорвал рев труб. Распорядитель махнул флагом, и ворота распахнулись. — Вперед! За Винтерфелл! — рявкнул кто-то из своих. Земля содрогнулась от топота сотен копыт. Лавина стали и плоти хлынула в центр поля. Согласно плану, северяне не полезли в самую гущу. Они свернули чуть правее, беря разгон в сторону плотной группы всадников под знаменами с оленями — бойцов из Штормовых земель. Люди Долины, ведомые Ройсом, с боевым кличем устремились на западников, чьи алые плащи мелькали словно пятна крови. Речники же совершили ошибку, рванув прямиком в центр, где уже царил хаос. Там, кружась на своем коне, словно безумный вихрь, размахивал горящим клинком Торос из Мира. Зрелище было пугающим и завораживающим. Красный жрец не просто сражался — он сеял панику. Огонь, с гудением рассекающий воздух, пугал животных до безумия. Уиллис видел, как опытные боевые кони, завидев пламя, шарахались в стороны, вставали на дыбы и сбрасывали седоков еще до того, как те успевали скрестить мечи. Речники быстро поняли, кто здесь главная угроза. — Окружай его! Вали жреца! — разнеслось над полем. Они попытались взять Тороса в клещи, накидываясь скопом, чтобы задавить числом. Но лысый жрец не зря считался одним из лучших турнирных бойцов Вестероса. К нему одновременно кинулись двое межевых рыцарей. Один, заходя справа, попытался достать жреца колющим выпадом. Торос, даже не прекращая движения, резким взмахом горящего клинка снизу вверх отбил удар. Лезвия скрежетнули, и огненный меч взлетел выше, сбивая блок второго воина, заходившего слева. Не теряя инерции, жрец крутанул кистью и обратным движением — быстрым и жестоким — обрушил навершие рукояти в шлем левого противника. Раздался глухой звон, словно ударили в колокол. Рыцарь обмяк и мешком вывалился из седла, мгновенно отправленный в глубокий нокаут. Оставшийся справа противник попытался перехватить инициативу. Он закрылся щитом и выставил меч перед собой, готовясь к блоку. Торос занес пылающий клинок далеко за голову и с диким криком нанес чудовищный рубящий удар. КРРАК! Сила удара была такова, что блок рыцаря просто смяло. Огненный клинок снес чужую сталь в сторону и с тошнотворным хрустом врубился в плечо бедолаги. Сноп ярких искр брызнул во все стороны, ослепляя окружающих. Запахло паленой шерстью и жареным мясом. Рыцарь взвыл, роняя оружие. Он отклонился прочь от огня, потерял равновесие и рухнул на землю, свернувшись клубком и баюкая раздробленное плечо. Не давая кольцу замкнуться, Красный жрец пришпорил коня. — Владыка Света с нами! — проревел он, идя на прорыв. Он отбил неуклюжий удар одного речника, ссадил на землю второго ударом щита и, словно огненный вихрь, вырвался на простор. Речники, упустившие добычу, растерянно покружились на месте. Строй рассыпался. Поняв, что гоняться за безумным жрецом себе дороже, они разбрелись в стороны, выбирая жертв попроще среди свободных всадников и солдат Королевских земель. Северяне сработались на славу, действуя как единый, слаженный механизм. Двое гвардейцев, словно волнорезы, прикрывали фланги, отсекая лишних врагов и принимая на щиты удары, предназначенные для центра. А в центре, подобно тарану, двигался Уиллис. Обычно перед ним оказывалось один или два противника, в самом худшем случае — трое. Правила турнира строго запрещали бить по лошадям, грозя дисквалификацией, но викинг не привык полагаться на честь южных рыцарей. Он берег своего копытного товарища как себя самого, то и дело опуская щит ниже или доворачивая корпус коня, чтобы прикрыть уязвимые бока животного от шальных или подлых выпадов. Противники, видя перед собой гиганта в шлеме с ликом Старого Бога, словно сходили с ума. Они нападали яростно, вкладывая в удары всю дурь, видимо полагая, что свалить такую гору можно только ударом, способным расколоть скалу. Уиллис не миндальничал. Он принимал их бешеные замахи на умбон своего щита или просто пропускал их мимо, заставляя врага терять равновесие. А затем отвечал. Один удар. Ему не нужны были серии или финты. Тяжелый стальной шар на дубовой рукояти не знал жалости. Ни выставленный блок, ни расписной щит не спасали. Удар булавы сминал сталь как пергамент, ломал руки под доспехами и вышибал дух. Люди вылетали из седел, словно тряпичные куклы. Сквозь прорезь забрала он выхватил очередную угрозу. Слева на него наседал коренастый боец с боевым топором. «Опасно, — мелькнула холодная мысль. — Топор грызет дерево. Нельзя давать ему работать по щиту, иначе останутся одни щепки». Уиллис выждал долю секунды. Когда топор пошел вниз, он не стал блокировать, а лишь резко сдвинул щит в сторону, пропуская лезвие в пустоту. И тут же, используя инерцию врага, выбросил правую руку вперед. Стальной шар «Костолома» врезался точно в лицевую пластину шлема. ХРЯСЬ! Металл жалобно скрипнул и вмялся внутрь. Сквозь щели забрала брызнула кровь вперемешку с белыми осколками выбитых зубов. Бородатый мужик с разбитым ртом обмяк, выронил топор и пару секунд качался в седле, как пьяный в шторм, а затем медленно, безвольно сполз по боку своего коня в грязь. Но расслабляться было некогда. — Берегись! — крикнул кто-то из северян. Один из рыцарей Штормовых земель, верткий и злобный, сумел прорвать строй. Он ловко поддел щитом гвардейца, прикрывавшего Уиллиса справа, и, когда тот потерял равновесие, коротким тычком в грудь выбил северянина из седла. Путь к гиганту был открыт. С торжествующим воплем штормовик пришпорил коня, часто-часто ударяя пятками под брюхо, заставляя животное набрать скорость для тарана. Его меч был воздет над головой для сокрушительного удара. Уиллис действовал на рефлексах. Вместо того чтобы пятиться, он сжал коленями бока своего жеребца и потянул левый повод, заставляя коня резко развернуться на месте на полкорпуса. Этот маневр сместил его с линии атаки ровно настолько, чтобы меч противника прошел не по голове, а правее. Уиллис встретил клинок штормовика на дубовую рукоять своей булавы — дерево, окованное сталью, выдержало удар, спружинив в руках. В тот же миг, используя энергию разворота своего мощного торса, викинг впечатал кромку своего круглого щита прямо в «морду» атакующему. Удар был коротким, но страшным. Штормовик, который сам летел навстречу этому удару, буквально напоролся лицом на железный кант. Его глаза закатились. Он сразу «поплыл», обмяк и, выронив меч, плавно, как вода, перетек с седла на землю, где и остался лежать бесформенной грудой железа. Вокруг кипела свалка. Хрип разгоряченных коней, лязг металла, проклятия и стоны раненых сливались в единый гул. В воздухе висела пыль, забивающая ноздри. Уиллис тяжело дышал, чувствуя, как пот заливает глаза под шлемом, но его руки были тверды, а сердце билось ровно и мощно, гоняя по жилам кровь, смешанную с отваром северных трав. Северяне держались на удивление стойко. Следующий час превратился в вязкую, изматывающую рубку. Против восьми рыцарей из Штормовых земель они выстояли, работая в команде. Итог был жестоким, но в их пользу: все штормовики валялись в пыли или брели к выходу, держась за ушибленные ребра, но и северяне заплатили свою цену — двое гвардейцев выбыли из строя, выбитые из седел удачными попаданиями копий. Их осталось четверо, во главе с Уиллисом. К исходу второго часа ситуация на поле изменилась. Красный жрец Торос, к которому прибились двое ушлых свободных всадников, заметил удобную цель. Его группа отделилась от центральной свалки и, набрав разгон, зашла во фланг долинникам. Люди Арренов в этот момент были заняты: они втроем, предвкушая победу, дожимали двух уставших западников в красных плащах. Нападения со спины они не ждали. Атака группы Тороса была подобна удару молота по наковальне. Трое всадников налетели на долинников как коршуны. Первый удар был страшен своей внезапностью. Один из рыцарей Долины, только что замахнувшийся на западника, получил удар щитом в бок от разогнавшегося союзника Тороса. Лошади столкнулись с глухим, костяным стуком, рыцарь вылетел из стремян и рухнул под копыта. Второго долинника сбил второй наемник, подловив того на неуклюжем развороте. Остался лишь сир Робар Ройс. Он оказался крепким орешком. Даже оказавшись в меньшинстве, он умудрялся вертеться ужом, отбиваясь от наседающего жреца. Но горящий клинок Тороса был кошмаром для любого фехтовальщика. Лошадь Ройса храпела и пятилась от огня, мешая всаднику. Робар был вынужден постоянно оглядываться, опасаясь, что подручные жреца ударят ему в спину, и эта скованность его погубила. В какой-то момент мечи скрестились с такой силой, что от пылающей стали Тороса брызнул сноп ослепительных искр, ударив Ройсу прямо в глаза. Он инстинктивно моргнул, на долю секунды потеряв контроль. Этого хватило. Тяжелый удар огненного меча пришелся в правое плечо. Доспех выдержал, но рука онемела, а сила инерции вырвала Ройса из седла. Стальной гравированный доспех глухо ударился о землю. Двое западников, которые чудом пережили атаку долинников, едва успели перевести дух, как поняли, что из огня попали в полымя. Буквально. Тройка Тороса развернула коней и обрушилась на них. Это было короткое избиение. Усталые люди Ланнистеров пытались закрыться щитами, но их лошади были измотаны. Торос, используя преимущество в свежести и огненый клинок, загнал одного из них, заставив коня западника встать на дыбы от страха перед огнем. Всадник не удержался и сполз по крупу. Второго западника просто зажали с двух сторон наемники и, обменявшись парой гулких ударов по щитам, дружно вытолкнули из седла пинками и оружиями. Параллельно с этим на другом участке поля Уиллис увидел свою возможность. — За мной! Клином! — рявкнул он своим оставшимся парням. В бою язык от чего-то слушался легче. Северяне перестроились на ходу. Уиллис, как нос гигантского драккара, встал в центре, а его товарищи пристроились по флангам, чуть позади. Они направили коней в центральную массу сражающихся, где группа из пяти свободных наездников пыталась организовать что-то вроде круговой обороны. Удар северного клина был сокрушительным. Уиллис шел как живой таран или ледокол, взламывающий тонкий лед. Он выбрал центрального противника — здоровяка в клетчатом плаще. Тот выставил щит, надеясь сдержать напор, но он не учел разницу в массе и скорости. Викинг не стал тормозить. Он позволил своему могучему жеребцу ударить грудью в плечо коня противника, а сам одновременно с этим обрушил свою булаву-костолом на верхний край вражеского щита. БАМ! Звук был такой, словно кузнец ударил по пустой бочке. Щит противника вмялся, рука под ним хрустнула, а самого всадника буквально выдрало из седла чудовищной инерцией удара. Он пролетел пару метров и рухнул в пыль. Строй наездников разорвался. Гвардейцы Старков, идущие в кильватере своего гиганта, ворвались в пробитую брешь. Они работали четко и безжалостно: пока противники пытались совладать с паникующими конями и осознать, что их центр уничтожен, северяне раздавали удары направо и налево. Мечи и булавы гуляли по шлемам и плечам. Один наездник получил плашмя мечом по шлему и обмяк, другого просто стащили за плащ. Спустя десяток минут большая часть противников была на земле, а Уиллис, тяжело дыша через отверстия в своей жуткой маске-личине, уже искал глазами новую цель. Когда минуло два с половиной часа, поле битвы опустело, превратившись в перепаханную пустошь, усеянную обломками шитов и копий. Из всей массы бойцов в седлах остались лишь пятеро: Уиллис и Алин, представляющие Север, и неугомонная троица во главе с Торосом из Мира. Пока Красный жрец, пошатываясь в седле, заканчивал с последним упрямым межевым рыцарем, двое его временных союзников — свободные всадники, решившие, что победа уже у них в кармане, — разделились и устремились на северян. Алин сцепился с одним из них. Это было жалкое, тягостное зрелище, бесконечно далекое от рыцарских баллад. Оба воина были измотаны до предела, выжаты как лимоны под палящим солнцем. Их доспехи, казалось, весили сейчас больше, чем крепостные стены, а дыхание вырывалось из груди со свистом, раздирая пересохшие глотки. Алин с натугой поднимал меч, и тот падал на щит противника не силой мышц, а под собственной свинцовой тяжестью.Клац.Пауза на вдох. Ответный выпад наемника был таким же вялым и замедленным, словно они дрались под водой. Бум. Они кружили друг вокруг друга, ссутулившись, глядя друг на друга остекленевшими глазами. Это был автоматизм выживания: ударил, прикрылся, вдохнул, ударил. Они просто ждали, у кого первого отсохнет рука или конь споткнется от усталости. Уиллис, сохраняя хладнокровие, перевел взгляд сквозь прорезь своей маски-личины на второго противника. Тот приближался к гиганту неторопливой рысью, держа дистанцию. Он то и дело косил глазом назад, выжидая. Его план читался на лице как открытая книга: наемник опасался лезть на рожон против свежего с виду гиганта с булавой. Он ждал, пока Торос освободится, чтобы навалиться на здоровяка вдвоем и задавить числом. Но у Красного жреца, расплывшегося в седле пьянчуги в грязной красной тряпке поверх помятых доспехов, были свои понятия о чести. Его знаменитый меч уже почти не горел — дикое пламя выдохлось, оставив лишь тлеющие, дымящиеся язычки на почерневшей стали. Решив, что время временных союзов истекло и делить призовые с кем-то еще нет смысла, Торос развернул коня. Наемник, увидев приближающегося жреца, облегченно выдохнул, открывая щит для приветствия союзника. Зря. Торос поравнялся с ним, заглянул в глаза своему соратнику и широко, безумно ухмыльнулся. В этой улыбке не было ничего святого, только пьяный азарт драки. — Прости, друг, ничего личного, — словно читалось в его взгляде. Вместо помощи жрец нанес резкий, коварный удар тлеющим клинком прямо по шлему наемника. Звон! Голова всадника мотнулась. Он опешил, не успевая понять, что происходит. Торос не дал ему опомниться. Второй удар пришелся в сочленение плеча, заставляя всадника скривиться и опустить щит. Третий удар — жестокий и быстрый — обрушился на предплечье вооруженной руки. Наемник взвыл, выронил меч и затравленно посмотрел на хохочущего жреца, который уже заносил клинок для финального удара. Поняв, что в ближайшие секунды на него никто не нападает, Уиллис спокойно, даже буднично, повесил щит на крепление седла. Он тронул коня коленями, направляя его в сторону Алина, который все еще вяло, словно во сне, обменивался ударами со своим изможденным противником. К моменту, когда викинг приблизился к ним, Торос из Мира как раз закончил со своей жертвой. У того дела шли скверно: жрец достал его, оставив глубокую резаную рану на правой руке, да к тому же ткань рукава занялась огнем от тлеющего клинка. Бедолага, забыв о бое, катался по земле, пытаясь одновременно зажать кровоточащую рану и сбить пламя, пожирающее стеганку. Торос, увидев новую цель, гикнул и пустил своего коня в галоп, набирая скорость для тарана. Уиллис, бросив быстрый взгляд на несущегося жреца, скривился. Ему совсем не улыбалось попасть под брызги магического огня или искры. Решение пришло мгновенно, подстать его дикой натуре. Не долго думая, викинг перебросил тяжелую булаву в левую руку. Он подскочил к противнику Алина со спины — тот был слишком занят вялым фехтованием, чтобы заметить угрозу. Свесившись с седла, Уиллис железной хваткой вцепился правой рукой в шиворот потрепанного хауберка наемника. — Пошел! — рыкнул он. Рывок могучих мышц, усиленный инерцией коня, оторвал уставшего всадника от седла. Уиллис, крякнув от натуги, буквально вышвырнул человека в воздух, словно мешок с репой. Мужичок с жидкой бороденкой, смешно дрыгая ногами, пролетел метра четыре над ареной. Живой снаряд встретился с целью идеально. Он с глухим, мягким звуком влетел прямо в растерявшегося Тороса, который явно ожидал удара сталью, но никак не прилетающего в лицо человека. Красный жрец инстинктивно бросил поводья, вскидывая руки, чтобы защитить голову, и это стало его ошибкой. Удар выбил его из равновесия, и он рухнул с коня. Его жеребец, почувствовав свободу, проскакал еще полдюжины шагов уже без седока. На песке образовалась живописная куча-мала. Торос лежал на спине, раскинув руки, а поперек его лица и груди, придавив жреца своим пузом, уютно устроился его бывший союзник, оглушенный полетом. К Уиллису подъехал Алин. Гвардеец выглядел ужасно: шлем сбит набекрень, лицо красное от натуги и пыли, но глаза его были выпучены радостно и удивленно. Он смотрел на забавно шевелящихся на земле поверженных противников и не мог поверить своему счастью. — Да-а... — протянул Алин, тяжело дыша и вытирая пот со лба. — Необычно ты их... приложил. — Прости, — тихо, но отчетливо донеслось в ответ. Он повернулся к Уиллису с широкой улыбкой, готовый праздновать триумф Севера. — А? — Алин моргнул, не совсем понимая, за что извиняется его товарищ. Он начал поворачивать голову к викингу, но успел увидеть лишь одно: огромный, сжатый в камень кулак в толстой кожаной перчатке, который стремительно рос, заполняя собой весь мир. БАМ! Свет для Алина погас мгновенно. Он без звука сполз с седла в мягкий песок ристалища. Уиллис остался один в седле. Он оглядел поле, убедился, что больше никто не стоит на ногах, и устало поднял булаву вверх, приветствуя ревущую толпу. В общей схватке победитель может быть только один. Ничего личного, просто золото.