Aurum. Argentum. Platinum.

      Большой зал Хогвартса в этот вечер был похож на драгоценную шкатулку, открытую слишком давно и потому переполненную светом. Под зачарованным потолком медленно плыли звёзды, отражаясь в бокалах, украшениях и глазах тех, кто пережил войну и остался жить. Музыка струилась мягко, обволакивающе, заставляя пары сходиться и расходиться, словно дыхание самого замка.       Северус стоял у края танцпола, позволяя звукам и свету обтекать себя. Его парадная мантия глубокого угольного цвета ниспадала строгими линиями, подчёркивая выправку и тонкость фигуры. Без украшений, без демонстративной роскоши — только идеальный крой и благородная сдержанность. И всё же он знал: взгляды задерживаются на нём чаще, чем прежде.       После магической беременности, которую ни он, ни Гарри никак не ожидали, Северус и сам ощущал перемены — в теле, в осанке, во взгляде. Лицо стало мягче, но скулы немного заострились, кожа стала светлее, а в жестах исчезла старая угловатость. Он больше не прятался — и это придавало ему неожиданную, почти аристократическую красоту.       Его взгляд скользил по залу — и на мгновение задержался у дальней колонны.       Там, в окружении знакомых фигур, Люциус Малфой сидел с выражением стоического терпения, в то время как их с Гарри годовалая дочь Лили, устроившись у него на коленях, с поразительным упорством тянула бывшего пожирателя смерти за длинные светлые волосы. Маленькие пальцы сжимали пряди с истинно слизеринской целеустремлённостью. — Терпи, — шептала Нарцисса, прикрывая улыбку веером, — это, Люциус, и есть расплата за репутацию.       Люциус с достоинством кивал, хотя по подёргиванию уголка рта было ясно: терпение его испытывают всерьёз.       Северус невольно смягчился взглядом. Их дочь — спокойная лишь на первый взгляд — уже проявляла характер. И, похоже, выбор жертвы был осознанным. — Я польщён, — раздался рядом голос. Северус обернулся.       Игорь Каркаров стоял чуть ближе, чем позволяла простая вежливость. Его взгляд был открытым, тёплым, задерживающимся — не на мантии, не на статусе, а на самом Северусе. Он выглядел непривычно искренним: светлый парадный костюм, аккуратная осанка, в глазах — то, что невозможно спутать. Интерес. — Ты сегодня особенно… впечатляющей выглядишь, Северус, — сказал Каркаров негромко, будто слова предназначались только ему. — Война, как ни странно, умеет забирать, но иногда и возвращает.       Северус чуть прищурился. — Осторожнее, Игорь. Такие формулировки можно неверно истолковать. — Я бы предпочёл, чтобы ты истолковал их верно, — без улыбки ответил тот.       Между ними повисла пауза — плотная, почти интимная. Каркаров сделал шаг ближе, понизив голос. — Я давно хотел сказать… если бы обстоятельства сложились иначе, я бы с радостью позволил себе быть рядом с тобой чаще, чем позволяют официальные приёмы.       Это не было грубостью. Это было признанием — поздним, осторожным, но вполне романтическим. — Ты позволишь пригласить себя на танец? — наконец спросил он, протягивая руку. — Благодарю, Игорь.       Голос прозвучал за спиной Северуса — холодно-вежливый, идеально ровный. — Я весьма благодарен, что вы развлекаете Северуса. Но, полагаю, я всё ещё способен пригласить своего мужа сам.       Северус закрыл глаза на долю секунды, прежде чем обернуться.       Гарри стоял позади — высокий, безупречно собранный, словно воплощение королевской сдержанности. Чёрный парадный костюм подчёркивал фигуру, плащ с алой подкладкой был перекинут через плечо, а на груди сиял Орден Мерлина первой степени, рядом — другие награды, говорящие о пройденном пути без лишних слов. Его взгляд был холоден — не враждебно, но достаточно ясно.       Каркаров встретил его взгляд и всё понял. Он усмехнулся — почти с уважением. — Разумеется. Простите мою… смелость.       Он коротко кивнул Северусу — с сожалением, но без обиды — и отступил, растворяясь в толпе. — Ты опоздал, — спокойно заметил Северус. — Я знаю, — ответил Гарри, уже мягче. — Но если бы я пришёл раньше, Тоби так и не решился бы пригласить девочку. — И каков результат? — Он пригласил. Покраснел, запнулся, но пригласил. — Гарри усмехнулся. — Горжусь им больше, чем собой в его возрасте. — Это тревожное признание, — хмыкнул Северус.       Гарри протянул руку. — Потанцуешь со мной?       Северус принял приглашение. Музыка сменилась — Kingdom Dance разлилась по залу живым, игривым ритмом. Гарри вёл уверенно, но бережно, и Северус двигался легко, почти удивляясь самому себе. Он чувствовал тепло руки на спине, слышал дыхание рядом. — Ты заметил? — тихо сказал Гарри, наклоняясь ближе. — Люциус теперь боится держать нашу дочь. — Это взаимно, — ответил Северус сухо. — Она унаследовала твой упрямый хват.       Музыка ускорилась, и в один момент Гарри перехватил его за талию. — Поттер… — Поттер-Принц. Доверься мне.       Он подхватил Северуса, поднял и закружил вокруг себя. Плащи взметнулись, зал замер, затем наполнился восхищённым шёпотом. Когда Северус снова оказался на полу, дыхание его сбилось, а взгляд — потеплел. — Наша дочь это видела, — заметил он. — Пусть знает, — улыбнулся Гарри. — Как выглядят родители, которые выжили и выбрали друг друга.       Они продолжили танец — ближе, тише. Северус снова скользнул взглядом к колоннам: Нарцисса смеялась, Люциус с достоинством терпел, а их дочь победно сжимала в кулачке серебристый локон. Северус позволил себе улыбнуться.       Музыка постепенно стихала, переходя в более медленную, почти колыбельную вариацию темы. Зал продолжал жить — смех, тихие разговоры, звон бокалов, — но для них двоих пространство словно сузилось до нескольких шагов между ладонями.       Гарри замедлил шаг, не отпуская Северуса. Его рука всё ещё лежала на талии — уверенно, собственнически, но без тени давления. Северус чувствовал это прикосновение отчётливо, как чувствуют только то, что действительно важно. — Ты сегодня слишком демонстративен, — заметил он вполголоса, чуть наклоняя голову. — После всего, что мы пережили, — спокойно ответил Гарри, — я больше не вижу смысла что-либо скрывать.       Северус хотел ответить язвительно, но вместо этого лишь хмыкнул. Его взгляд снова на мгновение ушёл в сторону колонн — туда, где их дочь, уставшая от своей маленькой победы над Люциусом, теперь сонно теребила пуговицу его мантии. Нарцисса, заметив взгляд Северуса, мягко кивнула ему — мол, всё под контролем. — Они смотрят, — тихо сказал Северус, возвращая взгляд к Гарри. — Пусть, — отозвался тот. — Сегодня мы имеем на это право.       Музыка замерла окончательно.       Танцующие пары медленно останавливались, неохотно размыкая руки. Гарри не спешил. Он сделал шаг ближе, так, что между ними не осталось почти никакого расстояния. — Спасибо, — сказал он негромко. — За то, что выбрал меня. Тогда. И сейчас.       Северус поднял взгляд. В зелёных глазах не было торжества — только тихая, взрослая любовь и бесконечная внимательность к нему одному. — Глупо благодарить за очевидное, — ответил он, но голос его был мягче, чем он позволял себе обычно.       Гарри улыбнулся — почти незаметно — и, не отрывая взгляда, наклонился. Его ладонь скользнула выше, к спине Северуса, удерживая бережно, словно это был не бал, а их собственная тишина.       Поцелуй был спокойным. Неспешным. Никакой демонстрации — лишь прикосновение губ, тёплое и уверенное, полное обещаний, которые не нуждаются в словах.       Северус не отстранился. Он ответил сразу, позволив себе закрыть глаза на долю секунды, впитывая это ощущение — безопасность, любовь.       Где-то в зале кто-то тихо ахнул, кто-то улыбнулся, кто-то сделал вид, что не заметил.       Их это больше не касалось.       Когда Гарри отстранился, его лоб на мгновение коснулся лба Северуса. — С Рождеством, — прошептал он. — С Рождеством, Гарри, — ответил Северус и позволил себе редкую, настоящую улыбку.       Музыка в зале снова сменилась, переходя в что-то более шумное и весёлое, словно сама атмосфера подталкивала гостей к разговорам и смеху. Гарри, всё ещё удерживая Северуса рядом, чуть наклонился к его уху. — Нам пора, — сказал он тихо, но с той самой интонацией, от которой у Северуса всегда предательски сбивалось дыхание. — Пора? — переспросил Северус с подозрением. — Бал, если ты заметил, ещё даже не приблизился к своему апогею. — Именно поэтому, — невозмутимо ответил Гарри. Его ладонь скользнула чуть увереннее по спине мужа, задерживаясь на пояснице. — Если мы задержимся, ты ещё раз окажешься объектом романтических устремлений директоров Дурмстранга, а я — вынужденным напоминать всем подряд, что ты занят.       Северус фыркнул. — Твоя ревность слишком демонстративна. — Зато эффективна.       Не дав ему возможности возразить, Гарри мягко, но настойчиво развернул их в сторону выхода из зала. Это не выглядело бегством — скорее, уверенным решением человека, привыкшего, что за ним следуют.       Когда они проходили мимо колонн, Северус снова скользнул взглядом туда, где сидели Малфои. Их дочь уже дремала, уткнувшись в плечо Нарциссы, а Люциус, наконец освобождённый от маленьких цепких пальцев, выглядел так, будто только что пережил серьёзное испытание характера.       И именно в этот момент Гарри — вопреки своему безупречному общественному авторитету — повернул голову и хитро подмигнул Люциусу с абсолютно прозрачным, до неприличия понятным намёком.       Люциус на долю секунды приподнял бровь — а затем уголок его рта дрогнул в ухмылке, слишком хорошо воспитанной, чтобы быть открытой. — Поттер! — прошипел Северус, мгновенно заливаясь краской от ушей до скул. — Ты… ты вообще понимаешь, что ты только что сделал?! — Прекрасно понимаю, — спокойно ответил Гарри, открывая перед ним двери. — И, к слову, он искренне рад за нас. — Он слишком рад, — буркнул Северус, стараясь не смотреть назад. — Не переживай, — добавил Гарри уже тише, когда двери зала закрылись за ними, отсекая шум и свет. — Через пять минут он будет занят тем, что делает вид, будто ничего не понял. — А ты, значит, будешь занят тем, чтобы подтвердить его догадки? — сухо уточнил Северус.       Гарри усмехнулся и наклонился ближе. — Я был героем войны. Думаю, заслужил немного… послебальной дерзости.       Северус хотел возразить. Правда хотел.       Но рука Гарри уже лежала на его талии слишком знакомо, слишком обещающе, и путь к личным покоям вдруг показался подозрительно коротким. — Ты невыносим, — пробормотал он. — Зато твой, — спокойно ответил Гарри и повёл его дальше по коридору, оставляя за спиной бал, свечи и весь мир, которому сегодня больше ничег о не полагалось знать.

***

      Тишина в спальне обволакивает их, как плотный бархат — тяжёлая, насыщенная теплом камина и остатками праздника, ещё витающими в воздухе. Мантии брошены на спинку кресла, ткань мягко сползает на пол, образуя тёмные складки на камне.       Гарри стоит у кровати, его пальцы едва касаются пуговиц на рубашке Северуса, но тот ещё не решается двинуться. Свет от огня дрожит на его скулах, подчёркивая утонченность черт, обычно скрытую под маской хладнокровия. Северус не отводит взгляда, но его дыхание сбивается, когда Гарри делает первый шаг — не спеша, как будто боится спугнуть. — Ты хочешь продолжить? — голос Гарри низкий, слегка хриплый, пропитанный терпением, которое вот-вот лопнет.       Его пальцы скользят вниз, расстёгивая одну пуговицу за другой, обнажая бледную кожу супруга сантиметр за сантиметром. Ткань расходится, открывая ключицы, тонкую цепочку шрамов у основания шеи, кольцом обвивающие горло. Гарри не торопится. Он наклоняется, его губы почти касаются кожи, но не сокращает расстояние. Тёплое дыхание обжигает сильнее любого прикосновения.       Северус вздрагивает, когда кончики пальцев юноши касаются бледных полос — нежный, но настойчивый круг. Он должен был отстраниться. Должен был сказать что-то едкое, ибо изначально у него не было настроения на продолжение вечера, но его тело предаёт его, наклоняясь вперёд, к теплу другого. Его руки висят беспомощно по бокам, пальцы сжимаются в кулаки и разжимаются, как будто ищут опору. Гарри не пропускает этот момент слабости. Его ладонь скользит под ткань, прижимается к животу Северуса, где под рёбрами скрываются другие шрамы — те, что он обычно прячет даже от себя. — Я не хочу, чтобы ты думал, — шепчет он, его губы наконец касаются кожи, сначала едва заметно, затем крепче, с влажным звуком поцелуя. — Только чувствовал.       Его язык проводит по шраму, медленный и настойчивый, и Северус выдаёт тихий, сдавленный звук — не стон, не протест, а что-то среднее, что вырывается из него против воли.       Гарри улыбается губами, зубы едва царапают чувствительное место, и его руки уже стягивают рубашку с плеч супруга, заставляя того наконец сдаться и поднять руки, чтобы облегчить задачу. Ткань падает на пол, и теперь Северус стоит перед ним обнажённый до пояса, его худощавое тело пересечено серебристыми линиями шрамов, бледная кожа контрастирует с золотоватым оттенком рук Поттера, обнимающих его талию. — Красивый, — говорит Гарри, и в его голосе нет ни капли иронии.       Его пальцы касаются длинного шрама, пересекающего кожу чуть ниже солнечного сплетения — память о рождении Лили, касаются каждого изгиба рёбер, спускаются к поясу брюк.       Северус закрывает глаза, когда Гарри опускается на колени перед ним. Его пальцы цепляются за края пояса, стягивают его вниз вместе с нижним бельём, и прохладный воздух комнаты обжигает его обнажённую кожу. Он стоит неподвижно, как будто любое движение может разрушить этот хрупкий момент — момент, когда Гарри, обычно такой импульсивный в постели, движется с обдуманной медлительностью, будто боится пропустить хоть одно его движение, хоть один вздох.       Гарри целует его в очередной шрам на бедре, и его губы горячие и чуть суховатые, язык проводит по коже, затем его рот охватывает основание плоти, ещё мягкой, но уже начинающей реагировать. Северус резко втягивает воздух, его пальцы впиваются в волосы мужа, не чтобы оттолкнуть, а чтобы удержаться. Гарри не торопится. Он ласкает, целует, его язык скользит по длине, пока супруг не начинает дрожать, его колени подкашиваются, и он в конце концов сдаётся, позволяя Гарри уложить себя на кровать.       Простыни холодные под его спиной, но тело Гарри, нависающее над ним, согревает лучше любого одеяла. Он целует его снова, на этот раз в губы, и Северус открывается ему с отчаянной нуждой, его руки обхватывают шею юноши, утягивая его глубже. Их тела прижимаются друг к другу, кожа к коже, и Северус чувствует, как эрекция Гарри давит ему в бедро, горячая и тяжёлая. — Всё ещё не хочешь? — спрашивает Гарри, его голос чуть понизился от желания, его пальцы скользят вниз, между ног Северуса, находят его уже твёрдый член и обхватывают. Он выгибается, его бёдра поднимаются навстречу ласке, и это всё, что нужно Гарри в качестве ответа.       Он не тратит времени на подготовку. Его пальцы, ещё влажные от слюны Северуса, скользят назад, находят его вход, давят, затем проникают внутрь одним уверенным движением. Зельевар стонет, его ногти впиваются в плечи мужа, но боль смешивается с удовольствием, растягивая его, заставляя чувствовать каждое движение. Гарри добавляет второй палец, затем третий, его большой палец давит на промежность Северуса, и тот уже не может сдержать звуки — его стоны заполняют комнату, эхом отражаясь от каменных стен. — Больше, — просит он наконец, его голос ломается. — Хватит развлекаться…       Гарри улыбается, его глаза горят зелёным огнём в свете камина. Он поднимается на колени, его член блестит от предвкушения, когда он направляет его к входу мужа. Их взгляды встречаются — вызов, вопрос, молчаливое согласие. Затем Гарри толкается вперёд, и Северус давится воздухом, его спина выгибается, когда головка проникает внутрь, растягивая его, заполняя так, как не могли пальцы. — Мордред… — выдыхает Гарри, его голос дрожит.       Он останавливается, давая Северусу время привыкнуть, но тот уже двигает бёдрами, требуя больше. Гарри не заставляет себя ждать. Его первые толчки медленные, глубокие, его тело движется как волна, каждый раз заставляя мужа стонать громче.       Он целует его снова, его язык врывается в рот Северуса, синхронизируясь с ритмом его бёдер, и зельевар обнимает его за шею, его ноги обхватывают талию юноши, притягивая его ближе, глубже. — Так… так хорошо, — шепчет Гарри против его губ, его дыхание сбивается. — Ты такой тугой, такой горячий… — Зам… молчи…       Его руки скользят под бледную поясницу , приподнимают дрожащее тело, и вдруг угол меняется — Гарри садится на корточки, притягивая мужа к себе, насаживая его на свой член так глубоко, что тот вскрикивает, ногти царапают спину Гарри. Теперь юноша контролирует каждый толчок, загорелые бёдра поднимаются вверх, пронзая мужа снова и снова, его руки крепко держат его за талию, не давая сбежать или соскользнуть. — Обними меня за шею…       Северус повинуется, его руки обхватывают шею мужа, их тела сливаются вместе. Гарри ускоряется, его толчки становятся жёстче, дыхание — прерывистым, и он чувствует, как собственный, неудержимый, как прилив оргазм настигает его. — Гарри… Я… — Северус хотел было что-то сказать, но Гарри только сильнее прижимает его к себе, его член бьёт в самую глубину, и Северус взрывается, падая в оглушительный оргазм.       Гарри следует за ним через секунду, его тело сковывает спазм, когда он кончает внутрь, выдыхая сквозь зубы.       Они падают на кровать, их тела всё ещё соединены, а дыхание медленно сливается в один ритм. Гарри целует Северуса, нежно касаясь пальцами шрамов, как будто запоминают их заново. — Я люблю тебя, — шепчет он, и Северус, обычно всегда отвечающий что-то отрубается, чувствуя как Гарри ложится на его грудь, слушая, как бьётся живое сердце.