Цель

Лиза была приветлива, обаятельна и тактильна. Её лучезарная улыбка и тёплый взгляд моментально расположили Эм к себе. Она ответила взаимностью, и девушки, шутя и смеясь, продолжили беседу. Гленн не успела подумать о том, что от тренера ей, скорее всего, влетит, и он не шёл на контакт с Okko вовсе не из-за чрезмерной занятости. Малинин был для русских почти своим, Алиса — олимпийской чемпионкой, успех которой они не могли игнорировать. Кем была Эмбер? Тройным акселем и медалью командника российского болельщика не удивишь. Её образ дерзкой девчонки и вовсе идёт вразрез с тем, что транслирует на весь мир уже не один олимпийский цикл «Хрустальный». Вероятно, её осудят сразу обе стороны — и свои, и чужие. Но это не имело значения, если ей удалось прикрыть Адель. Их взгляды встретились впервые за несколько минут. И как же она горела. Изнутри. Гленн не нужно было подходить ближе, чтобы почувствовать. Если и есть в этом мире абсолютные противоположности, то обе перед Эм — Петросян и Туктамышева. А ведь когда она смотрела видео Лизы, считала её секси, но в жизни девушка оказалась проще и выглядела суетящейся (торопливо поправляя Эм микрофон) и, пожалуй, домашней. Аделия же воплощала собой тёмную сторону. Ту, к которой хотелось сбежать из уютного дома, нарушив все запреты и правила. Она не улыбалась и точно злилась. На что именно, Гленн не разобрала. Но когда следом за Эмбер слово наконец дали Аделии, американка на несколько секунд оказалась между двумя оголёнными проводами. Улыбка перестала быть мягкой, Петросян и вовсе успела скривить губы, прежде чем поприветствовать коллегу. По мнению Гленн, они могли не быть подругами — это спорт, — но Лиза на играх должна была стать для Аделии одним из самых близких людей в вольере с чужаками. А была очередной помехой, вызывающей искры. Думай, Эм. Не могла Адель оказаться прожжённой сукой. Её характер, как и попытка выставить руки вперёд, — защитная реакция. Но почему тогда у неё такие напряжённые отношения с ТШТ и даже с той, кто прямо сейчас вполне искренне поддерживает? Лиза говорила о позитивном опыте, о том, что поездка на игры — уже успех, и не могла не спросить, почему Адель не зашла на второй квад. А Петросян реагировала на каждый вопрос как на подсечку. Её задевало, ей хотелось уйти, и лишь ответственность перед тренерами и болельщиками заставляла натужно улыбаться и выдавливать из себя ответы. Когда они закончили, Адель тут же поспешила в раздевалку. Ни с кем не прощаясь. Она была уверена, что Илья уже ушёл, но он ждал её. Молча, сидя на скамейке и опустив голову вниз. Он остался недоволен собственным прогоном показательного, который после того, как Адель покинула тренировку, выглядел протяжным криком отчаяния, а не надеждой на что-то новое. Петросян открыла дверь и вздрогнула. — Я не ожидала, что ты здесь. — Как ты? В порядке? — её лицо уже не было бледным, а глаза бегали, ища укрытие. Илья не понимал, от него или от чего-то другого. — Да, уже лучше. Малинин подошёл и заключил её в свои объятия. Адель ответила, уткнувшись носом в его куртку. В этой теплоте она хотела найти защиту — от самой себя. Вспоминала, как сама обнимала Гленн — изо всех сил, будто от этого зависела вся её жизнь. Илью, напротив, — осторожно, боясь разрушить их хрупкий мир. Малинин списывал всё на нерешительность, но ему хотелось раскрепостить девушку. Она сегодня катала в золотом платье, спрятанном за тренировочной курткой, но он засмотрелся. Несколько раз забыв шаги в отточенной до тошноты дорожке. После собственного проигрыша Илья так и не полюбил лёд вновь — на 1000, на 2000 процентов, как было раньше. Но стремительно влюблялся в неприступный образ Петросян на льду, искренне считая, что эти отношения способны вернуть вдохновение им обоим. — Не передумала провести со мной вечер? — С чего это вдруг? Мне нужно больше льда, — Адель напрасно пыталась переключить его внимание на тренировку. — А мне нужно больше тебя, Адель, — он обнял её крепче, впервые заметив сопротивление, и ослабил хватку. — Я просто хотел побыть с тобой вдвоём. Мне кажется, мы достаточно натренировались на сегодня. Тебе и вовсе нужен отдых. — Ты ещё на пенсию меня отправь. — В 18? Это замашки твоей Этери. Я считаю, в 18 всё только начинается. И не только в спорте. Она позволила поцеловать себя, но собственные ощущения оставались плотно закрытым бутоном, который Адель пыталась расправить руками, не дав ему времени созреть. Что я творю? Ей было противно от себя и нерешительности. Ведь можно сказать всё Илье прямо, как она всегда и делала. Но отношений у неё никогда не было, а реальность уже успела хорошенько окунуть девушку в другой мир, где не всё так однозначно, как на льду. В иерархии замкнутого внутреннего мира роман с Ильёй выглядел логичным и правильным, слабость с Эмбер — разрушительной и безумной. Но правильное не приносило и десятой доли того волнения, от которого подкосились ноги на запретной территории. Аделия надеялась, что нужно чуть больше времени. И, вероятно, чуть больше её участия. Она так и стояла неподвижно, лишь слегка шевеля губами. Но когда Илья вернулся к их диалогу, всё же взяла его за руку. — Адель, я приглашаю тебя на свидание. Возражения не принимаются. — Я приду. Малинин сделал оборот вокруг неё на прощание и оставил собираться. Она ведь даже не переоделась. Но Петросян сочла это лишним. Девушка надела носки и кроссовки поверх колготок, натянула сверху флисовой куртки ещё одну и вышла на мороз. Ноги в тонком капроне мгновенно защекотало, но ей нужно было лишь добежать до автобуса. Уже забираясь по ступенькам, она увидела на выходе Эмбер. Соперница не собиралась махать ей рукой. И в её неподвижности не было ничего тёплого и располагающего. Дикий, пробирающий до костей холод. Адель заняла место и принялась растирать раскрасневшиеся колени. Если Эмбер напоминала ей лёд, дающий возможность взмыть вверх, но неизменно бьющий при каждом падении, то она — кружку с кипятком, внезапно выплеснутым на его гладкую поверхность. Гленн могла вспениться и заработать ожог, Петросян - разбиться. Адель провожала взглядом придорожные огни, которые не выключались зимой даже днём. Только на финише она поняла, что, в отличие от Пети, успевающего всё и вся, она культурной программой Милана не интересовалась. Петросян впервые за день улыбнулась (наедине могла себе позволить). «Зато некультурная тебе удалась на славу», — водитель обратил внимание, что спортсменка, садящаяся в автобус чуть не плача (за эти дни он стал свидетелем самых разных эмоций и привык), теперь смеялась, глядя на своё отражение в окне. Петросян не могла держать всё в себе, и со смехом, вовсе не радостным, в этот момент из неё выходил сковывающий страх, мешающий дышать. По дороге в номер она ощутила и новый прилив — голода. Спортсменка могла бы съесть огромный стейк с листьями салата — ведь видела их в меню. На минуту возникшее желание затмило все остальные проблемы, и Адель поспешила в кафе. К её радости, она пришла на обед одной из первых. Сочное мясо приятно таяло на губах. Это могло сравниться с четвёртым докрученным оборотом тулупа. И с поцелуем Эмбер, — шептал ей внутренний голос, а по всему телу разливалась лава: не то от долгожданной калорийной пищи, не то от горячего воспоминания, всё ещё не дающего успокоиться. Если Адель рассчитывала, что пища усмирит её аппетит, то не тут-то было. Прилив сил только обострил и без того плохо поддающиеся контролю животные инстинкты. С Гленн хотелось договорить и поставить её на место — поведение Эмбер больше всего напоминало ей маниакальное преследование.