One rule

— Что… — голос Чонвона оборвался, как и дыхание. Виски сдавило так, будто кто-то сжимал череп изнутри, а слёзы лились без разрешения. Он стоял парализованный, как будто всё внутри него уже разложилось от ужаса. Парень, сидевший в луже собственной крови, ухмыльнулся. Пустая, мёртвая усмешка. Вместо зубов — тёмные сгустки, обломки костей, грязь. Он не мог говорить — язык был покромсан. Только невыносимый хрип. Ян осторожно присел рядом, руки тряслись. Взгляд скользил по телу, которое едва напоминало человеческое. Всё в синяках, порезах, будто пытались разрезать на части. Он взял в пальцы окровавленный рукав, начал осторожно отмывать лицо. Каждый стон — как удар ножом в грудь. — Что с тобой сделали?.. — прошептал он, голос дрожал. Он обнял его, не чувствуя собственного тела. Лишь желание удержать, не дать рассыпаться. Изувеченный рот приоткрылся, выплёвывая густую, гнилую жидкость. Металл, кровь, смерть. Осколки брекетов вонзались в мягкие ткани, как напоминание о боли. — Открой рот, — почти умоляюще выдохнул Ян, понимая, что просит невозможного. На месте языка — жуткая, изуродованная плоть, но он ещё был там. Чонвон глотал рвоту и слёзы, собирая останки в объятиях. Он поднял его, как мертвое тело, и побежал. Камни под ногами резали, воздух не хватало, но крики… Крики, похожие на предсмертный рёв животного, заглушали всё. Он ворвался в дом. — Быстрее! Кто-нибудь! — сорвал голос, уложив тело на кровать. — Что за хрень?.. — Джеюн застыл в дверях. Ники сжал зубы. — Это человек, — мрачно выдохнул Ники. — Мы не будем его спасать. — Заткнись, Ники! — сорвался Чонвон. Его руки были по локоть в крови, аптечка дрожала в пальцах. — Сюда! — Джеюн стащил с жертвы одежду, проверяя раны. — Иглу и нитки. Сейчас. Быстро. Чонвон метнулся, будто автомат. Разгребал вещи, будто от этого зависела жизнь. Нашёл. Вернулся. Дал. — Вот, — хрипло. Губы синие. Слёзы на подбородке. — Выйди, — тихо сказал Джейк. — Это будет больно. Очень. Но он должен жить. Чонвон вышел, прижавшись к холодной стене. Внутри — только крики. Нечеловеческие, разрывающие. Как если бы душу выдирали через рёбра. Он закрыл уши, но звук будто шёл изнутри. Из груди. Из костей. Он был живым, и в этом была вся его боль. Потому что он помнил, чувствовал, страдал. Он не был монстром. Он был ребёнком, которому не дали вырасти нормально. Только выживать.