Запрещенный приём для Цукишимы!

Пятнадцатое апреля выдалась на удивление тёплой. Воздух уже не кусался утренней прохладой, а к обеду и вовсе прогревался так, что хотелось расстегнуть пиджак и забыть про школьный дресс-код хоть на минуту. Цукишима стоял у окна на первом этаже, прислонившись плечом к подоконнику. Ямагучи маялся рядом, перебирая пальцами — мысли не давали покоя. Внизу школьный двор жил своей жизнью: кто-то торчал на скамейках, задрав лица к солнцу, старшеклассники стояли кучками наслаждаясь теплой погодой, громко смеясь.  — Не верится, — тихо сказал Ямагучи, глядя куда-то в сторону спортзала. — Мы так старались, а они... — он не договорил, сжав руку в кулак. Цукишима молчал. Вчерашний тренировочный матч с Сейдзё всё ещё сидел где-то под рёбрами неприятным холодком. Они были почти близки во втором сете, но Сейдзё как ни крути давно слаженная команда, пока они лишь притираются. И Ойкава — этот гадёныш с идеальной улыбочкой, от которой у самого Цукишимы сводило скулы — дирижировал всей своей бандой, как оркестром. Каждое его движение было точным, каждое слово, кажется, долетало до каждого игрока на площадке. Противные, скользкие, но чертовски эффективные. — Ойкава сильный капитан, он ведет всю команду. — выдавил наконец Цукишима, но не чтобы утешить, просто констатация факта. Ямагучи кивнул, но как-то обречённо: — Вся команда после проигрыша сама не своя. У всех какой то траур, Кагеяма так вообще молчит, не орёт ни на кого. — Прогресс, — усмехнулся Цукишима, но усмешка вышла кривая. — Может, наконец понял, что корона с головы не светится, а давит. — Цуки, — Ямагучи посмотрел на него с лёгким укором. — Ты же не так думаешь. — Откуда ты знаешь, как я думаю? Ямагучи глубоко вздохнул. — Ты злишься не на Кагеяму, ты злишься, что мы проиграли. И что Ойкава оказался сильнее, чем ты думал. Цукишима дёрнулся от его слов, ему  хотелось огрызнуться, но он не стал, потому что Ямагучи был прав — они были ещё слишком слабы, чтобы тягаться с таким монстром как Ойкава. — Заткнись, Ямагучи — буркнул он беззлобно. — Цуки.. Кей сунул руку в карман брюк и фыркнул от собственной ничтожности. Он отвернулся к окну, — его взгляд сам собой упёрся в дальнюю часть школьного двора, туда, где виднелся край стадиона. Сейчас там проходили занятия по физкультуре, кажется даже для двух классов.  «Интересно, она сейчас там или здесь?» Цукишима поймал себя на этой мысли и тут же её отогнал. Слишком часто в последние дни его взгляд утыкался в этот стадион, после её признания в том, что она занимается легкой атлеткой. Он уже не отслеживал этот момент — просто смотрел. Ямагучи не дурак, и замечал каждое изменение в его поведении за эти пару недель. Он видел его интерес к Аяно, а после вчерашнего разговоре где Кей сказал что занимается с ней в группе олимпиадников с такой довольной улыбкой, Ямагучи осознал все как дважды два. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы собраться с духом, сказать то, что думает.  — Знаешь... если тебе кто-то интересен, это нормально, даже для тебя. Кей резко отвлекся от вида из окна, повернув голову в его сторону. На его лице не было злости или раздражения. Ямагучи даже показалось.. что он видел его смущение. — Отстань. — Лениво произнес Кей. Ямагучи начал хихикать, прикрывая рот ладонью:  — Ладно, молчу! Они пошли по коридору обратно к своему классу, и Цукишима вдруг поймал себя на мысли, что этот разговор, дурацкий и ненужный, сделал утро чуть легче — с Ямагучи можно было быть собой.  Внезапно, он увидел её в конце коридора. Она стояла рядом с той самой высокой подругой, которая ему, очевидно не нравилось, потому что в тот день, когда они стояли в генкане, она увела её от него не дав нормально договорить. Цукишима смотрел на Аяно испытывая странное покалывание в животе. Всё вокруг стало неинтересным, мир сузился до её присутствия в углу школьного коридора. Аяно не заметила Цукишиму в коридоре, поскольку разговаривала по телефону с мамой, накручивая прядь волос себе на палец. Разговор вышел коротким — мама всегда говорила быстро, и по делу. Аяно слушала, кивала, хотя мама этого не видела. — Да, мам, поняла. Нет, нормально всё. Не переживай. Да, я поем. Хорошо. Пока. Она нажала отбой и пару секунд смотрела на погасший экран. Потом убрала телефон в карман и выдохнула. Длинно, с лёгким свистом. — Опять? — раздалось сбоку. Кейко стояла, прислонившись к стене, и жевала жвачку. Форма сидела на ней мешковато, рубашка выправлена, юбка натянута по самые уши, оголяя длинные ноги — она плевать хотела на дресс-код. Юки час назад отпросилась с уроков, ей нужно было к стоматологу, брекеты все такое. — Ага. — Аяно поправила выбившуюся прядь. — Опять в ночную сегодня. — Ну ёбана, — беззлобно протянула Кейко. Она всегда говорила это таким протяжным и грубоватым тоном. — Слушай, давай ко мне, у меня родители до полуночи на корпоративе, квартира свободна. Юки возьмём, Кану. Посидим, поедим, посплетничаем. — Юки мама не отпустит, — усмехнулась Аяно, перекладывая свои волосы на одну сторону, приглаживая спереди. — Ну, Кана точно придёт. Она теперь в другой школе, всё равно по нам скучает. — Кейко выплюнула жвачку в обёртку, смяла и сунула в карман. — До двенадцати успеем, прямо как Золушка. Только без кареты, пешочком дотопаете обратно. Аяно фыркнула: — А ты типа фея-крестная? С сигаретами и жвачкой? — в ее глазах начали проступать смешинки, она скрестила руки на груди. — Да-да я самая крутая фея, между прочим. — пожала Кейко плечами, держа руки по бокам. — Ну так чё, пойдешь? Аяно подумала секунду. Дома — пустота, холодильник с мамиными заготовками, телевизор, который она включит для фона, и тишина. Или Кейко, её вечные подколы и Кана с её фирменным взглядом, от которого всё становилось либо смешным, либо неважным. — Ладно — сказала она. Цукишима уже давно зашёл в свой класс, но мыслями всё ещё торчал в том коридоре. Он сел за парту, уставился в окно, но вместо весеннего неба видел только её с телефоном у уха.  Такой высокий, думал он. Со светлой башкой, которую сложно не заметить в любой толпе. А она даже головы не повернула. Специально? Или правда не заметила? Или заметила, но сделала вид? Мысли липли одна к другой. Это бесило. Потому что он вообще не должен был об этом думать. Какая разница, кивнула она ему или нет? Она — просто девчонка из параллельного класса, с которой он пару раз перекинулся парой фраз. Но внутри кололо, — слабо, но настойчиво. А Цукишима смотрел в это окно и думал: «В следующий раз я сам подойду и сам заговорю» Вечер опустился на город быстро, как всегда в середине апреля. Квартира Кейко была двухкомнатной, с отдельной кухней. Их встретил запах жареной еды и разбросанными по полу подушками и вещами. На журнальном столике в её команте уже стояли сок, чипсы, печенье, жареные креветки и пачка каких-то конфет, которые Кейко стащила из маминых запасов. — Тебе родители-то разрешили устроить пижамную вечеринку? — спросила Кана, разглядывая до боли знакомую комнату подруги с подозрением. Она сидела на полу, поджав одну ногу под себя, и напоминала чем-то любопытного кота, который всё замечает, но говорит только самое важное. — Типа того. — Кейко плюхнулась на пол, растянувшись во весь рост. — Мама сама сказала: «Только квартиру не сожгите». Не считая подгорелых креветок всё ок. Кана усмехнулась. Она вообще усмехалась чаще, чем говорила, и этим заставляла собеседника чувствовать себя то ли умнее, то ли глупее — в зависимости от ситуации. В средней школе они учились в параллели, но после поступления в разные старшие успели соскучиться. Из-за обстоятельств часто видеться со старыми одноклассниками не получалось, да и не всех хотелось видеть. Но Кана была из тех людей, которых хочется видеть редко, но метко — чтобы каждая встреча запоминалась. Аяно устроилась на подушках, поджав ноги. Домашние штаны, растянутая футболка, волосы собраны в небрежный пучок — здесь можно было не держать лицо. — Юки написала, — сказала Кана, доставая телефон. — Пишет, что её не отпустили. Мама сказала: «В следующий раз». — Она прочитала сообщение и хмыкнула. — И ещё двадцать смайликов со слезами. Видимо, реально хотела. — Классика, — кивнула Кейко. — Я бы удивилась, если бы её отпустили. — Кейко хмыкнула, — ну ладно, у нас есть что обсудить. — Она выразительно посмотрела на Аяно, а затем разорвала пачку чипсов с громким треском, — Я просто хочу спросить: как там твой очкарик? Кана оживилась. Её глаза блеснули знакомым огоньком — она обожала такие разговоры, хоть и участвовала в них редко, больше наблюдая. — Очкарик? Это кто? — Никто, — быстро сказала Аяно. — Ага, — Кейко бросила быстрый смешок, — Короче это какой-то странный пацан, они с Аяно флиртуют все время, хотя она говорит что они лишь издеваются так друг над другом, цитирую: «Никакого флирта ты что!!!» — Кейко сделала голос выше, чтобы спародировать Аяно. — Ну хватит! Мы не флиртуем! — бросила Аяно быстро, двигаясь ближе к Кейко, чтобы закрыть ей рот рукой. — Да-да-да, — Кейко сопротивлялась, держа её за руки, девчонки свалились, Кейко хихикала, — То то я и вижу что ты с ним возишься просто так, — она скинула её с себя резким движением, и Аяно с поражением устроилась обратно. Кана перевела взгляд с одной на другую и тихо сказала: — Аяно вы правда флиртуете? Она закрыла лицо руками, не в силах выдерживать этот диалог. Кейко заржала, хлопая в ладоши. — От Каны не спрячешься. Она видит всё. Помнишь, в восьмом классе она за неделю до всех поняла, что у Джин роман с учителем физкультуры? Просто по тому, как она смотрела на спортивный зал? — Он не был романом, — спокойно заметила Кана. — Он был попыткой романа, которая закончилась, когда жена физрука пришла в школу. И я поняла это не по взглядам, а по тому, что Джин резко перестала носить короткие юбки. — Боже, Кана, — простонала Аяно. — Ты пугаешь. — Да ну тебя, — Кана улыбнулась — улыбкой, которая могла означать что угодно. — Так что там с очкариком? Аяно тяжело вздохнула — хочется рассказать подружкам, но ведь она раньше клялась что больше с парнями не будет связываться. Стыдно забирать слова обратно.. А Кана умеет слушать так, что хочется говорить — наверное, потому что она никогда не перебивает и не лезет с советами, если не просят. К тому же у Каны была привычка смотреть на тебя так, будто она уже знает всё, что ты скажешь, и просто ждёт, когда ты сама до этого дойдёшь. Это бесило, но и успокаивало тоже. — Ну... — начала она нехотя, теребя край футболки. — Есть один из волейбольного клуба. Высокий такой.. в очках. Всё время язвит, подкалывает, бесит ужасно, и я ему тоже отвечаю колкостями. — Да, это флирт, — кивнула Кана в сторону Кейко совершенно будничным тоном, будто диагноз поставила. Кейко издала такой радостный крик, что, наверное, соседи этажом ниже подумали, что тут убивают. Она вскинула обе руки вверх и требовательно замахала ими в сторону Каны. — ДА! Я ЗНАЛА, ЧТО ТЫ ВСТАНЕШЬ НА МОЮ СТОРОНУ! Кана улыбнулась — её улыбка выглядела так, будто собеседник был ей глубоко симпатичен, или наоборот был до полного пофигизма — она с размаху шлёпнула по протянутым ладоням. Звук получился очень громким, а ладони после такого покраснели у обеих. — Он-то тебе нравится? — спросила Кана, снова поворачиваясь к Аяно. Голос спокойный, без давления. — Не знаю. — Это уже прогресс, — кивнула Кана. — Если бы не нравился, сказала бы «нет» сразу. И добавила бы пару ласковых про его причёску или кроссовки. Ты же так делаешь. — Кана права, — встряла Кейко, подползая ближе на коленях, как хищник к добыче. — Ты с ним уже полмесяца возишься. Для тебя это вечность, вообще-то. Ты же посылаешь парней быстрее прямо на месте. Вон недавно подходил один из второгодок, помнишь? Ещё такой важный, рюки в брюки, думал, что он красавчик. Даже не сумел в одиночку подкатить, потащил двух друзей для поддержки, как будто они ему подмога, а не обуза. И что? Аяно всех их вежливо послала! Так вежливо, что они, кажется, до сих пор не поняли, что их послали. Я потом полчаса ржала, вспоминая их тупые рожи. Кана тихо посмеивалась, пока Кейко в лицах изображала того второгодку, его друзей и Аяно, которая с улыбкой ангела отправляла их в пешее эротическое. Потом Кана снова повернулась к Аяно, и в её глазах мелькнул тот самый огонёк, который обычно появлялся перед самыми неудобными вопросами. — Так чего ты его не пошлёшь, как тех? — спросила Кана. — Понравился? — Он не посылается, — вздохнула Аяно, зарываясь лицом в подушку, пряча смущение, — сам посылает. Вроде как и не подкатывает, а просто издевается.. Да и напрямую его не отошьёшь, у нас совсем другое настроение в общении. — Ого, — Кана присвистнула так, что Кейко подняла бровь. — Да он опасный тип, тебе такие и нужны. — Какие? — Которые не бегают за тобой, как собачки, а которые сами по себе. С которыми надо играть по-настоящему, а не просто существовать рядом. Аяно задумалась. Кана умела видеть суть. И формулировать так, что потом это крутилось в голове целый день. — И он правда такой язвительный? — спросила Кана, подтягивая колени к груди. — Ещё какой. — Аяно улыбнулась своим мыслям. — В раздевалке подкалывал, в спортзале подкалывал, на олимпиаде подкалывал. Я уже сбилась со счёта. — На какой олимпиаде? — Кана даже перестала жевать. — По математике. Мы вместе в группе. Готовимся к каким-то там соревнованиям между школами. Два раза в неделю сидим в библиотеке, решаем задачи, и он находит тысячу способов сказать, что я тупая, но при этом ни разу не говорит этого прямо. Кана начала смеяться — звонким, девичьим смехом, который так не вязался с её обычной невозмутимостью. Она запрокинула голову, и даже Кейко уставилась на неё с удивлением. — Ты на математической олимпиаде добровольно? — выдавила Кана сквозь смех. — Аяно, ты в своём уме? Кто тебя заставил пойти на такое? — Это для портфолио! — Аяно запустила в неё подушкой. — Ага, для портфолио. Конечно. — Кана ловко поймала подушку и прижала к себе. — Вместе, небось, сидите? — Да, — тише обычного сказала Аяно. В комнате раздался гулкий звон женских голосов. Кана закатила глаза, но улыбнулась. Аяно смотрела на них и чувствовала, как напряжение отпускает. Вот за что она любила этих двоих — они умели превратить любой разговор в балаган, даже если минуту назад обсуждали что-то серьёзное. — Ладно, — сказала Кана, отсмеявшись. — Ты будешь что-то делать? — Не знаю, — честно сказала Аяно. — А что я должна делать? — Хотя бы подойти и спросить, как у него дела. — Кана пожала плечами. — Я сегодня в инстаграме видела репост Иваизуми. Они выиграли матч с вашей школой с разгромным счётом, судя по комментариям. Он, наверное, сейчас не в лучшем настроении. — Кана посмотрела на неё в упор. — Можешь подойти и утешить. — Ага, — фыркнула Кейко. — Сказать: «Эй, я могу помочь расслабиться». Небось у него шары вылетят от такого, — сказала Кейко сквозь смех. — Кейко! — Что? Я просто предлагаю варианты. — Кейко развела руками. — Кана, а зайди на страничку Шираторидзавы, когда у них будет матч? Мне уже не терпится сходить.. Кана подползла ближе к Кейко, ударив её подушкой за неверность женскому обществу. Девочки начали листать посты школы. Аяно жевала чипсы, и задумалась. Завтра будет четверг занятие в библиотеке. Он сидит рядом и у неё есть отличный повод начать разговор. «Ты такой крутой волейболист, такой высоченный и к тому же до ужаса гениальный математик, как же тебе удалось продуть?» Аяно улыбнулась грезам о том, как она начнет над ним издеваться, и как сможет парировать любое его высказывание. Мысль об этом неприлично была приятна. Удивительный парень, язвительный и циничный. Может это его способ подкатить? Нужно больше данных. Шестнадцатое апреля выдалось на удивление тёплым. Солнце уже не просто светило, а пригревало по-настоящему, заставляя щуриться даже тех, кто обычно не обращал внимания на погоду. Воздух пах зеленью и чем-то ещё, неуловимо весенним, отчего хотелось дышать глубже и никуда не спешить. Цукишима сидел на скамейке у запасного выхода, закинув ногу на ногу, и делал вид, что слушает Ямагучи. Тот что-то рассказывал про вчерашнюю тренировку,  — Хината просил Нишиною научиться принимать. Я думал, Ноя его убьёт, сразу на месте. А Хината только улыбался и говорил, что в следующий раз точно примет. — Ямагучи покачал головой, но в голосе слышалось что-то похожее на восхищение. — Откуда в нём столько энергии? — Не знаю, — лениво отозвался Цукишима. — Может, батарейки вставили. — Цуки... — Что? Я просто предполагаю. Ямагучи вздохнул, но улыбнулся. Он давно привык к этим подколам. Более того, он знал, что за ними ничего не стоит — просто способ защищаться от мира, который слишком громкий и навязчивый. Цукишима отвернулся, уставившись куда-то в сторону школьного двора. Мысли путались. Он действительно ждал этого четверга. Ждал, хотя сам себе боялся в этом признаться. Просто увидеть, обменяться парой колкостей. Убедиться, что их странная игра ещё продолжается. Взгляд скользнул по забору, отделяющему школьную территорию от улицы, и замер. Там, за забором, у стены, стояли две девчонки. Одна — высокая, с длинными тёмными волосами, в расстёгнутом пиджаке, с сигаретой в руке. А вторая... Цукишима моргнул, не веря себе. Светлые волосы, собранные в небрежный хвост. Знакомая фигура, прислонившаяся к забору. Она что-то говорила подруге и улыбалась — выглядела мило. Несколько секунд Цукишима просто смотрел. В голове проносились обрывки мыслей, цепляясь друг за друга и рассыпаясь.  «Она? Курит?» Это было... странно. Он знал, что некоторые девчонки курят. В средней видел таких за школой, в старшей тем более. Но она... Аяно... Не вязалось как-то с её спортивной формой, с её вечной готовностью огрызнуться, с её улыбкой. А потом губы сами собой растянулись в улыбку. «Ну ничего себе. А она та ещё штучка». — Но следом пришла отрезаляющая мысль. — «Курят только те, кому плевать на себя. На здоровье, на спорт, на всё». Он вспомнил, как мама рассказывала про вред курения про тех, у кого лёгкие... нехорошо вспомнил. У него с детства была неприязнь ко всему подобному, отчего он испытал брезгливость. «Глупость», — подумал он. И сам испугался этой мысли. Потому что смотрел на неё и понимал: даже с этой мыслью, даже с этой сигаретой в пальцах, она всё равно заставляла его сердце биться чаще. Цукишима выдохнул, не заметив, что задерживал дыхание. Он для себя отметил: через несколько минут они встретятся в библиотеке, и у него будет возможность подстебнуть. И, возможно даже, позанудничать. Цукишима уже сидел в библиотеке, когда Аяно зашла. Это всё ещё была перемена перед последним уроком, в зале звенела тишина, и лишь шорох листов Кея издавался эхом. Он услышал шаги, подступающие к читательскому залу,  и повернул голову стараясь сделать так, чтобы на лице не было никаких лишних эмоций. Аяно тихонько зашла в читательский зал. — Привет! — сказала она таким голосом будто её присутствие было здесь лишним, неловкость зашкаливала  — Привет. — сухо ответил Кей. Поскольку Цукишима пришел первым, то для удобства он сел возле окна полукруглого стола, где на прошлом занятии сидели Канзаки с Сайко. Аяно, к его удивлению, села прямо рядом с ним. Это было удивительно приятно испытать подобное, трепетное ощущение, от чувства быть выбранным. Его колени слегка затряслись, прежде чем она начала доставать из сумки все необходимое. Кей неподвижно сидел, глядя в пустой лист и держа в руках ручку. Он понимает, что несколько смущен интимной обстановкой и неожиданной близостью, однако слова сами приходят к нему в голову:  — Тебе так тяжело быть вредной? Или сигареты помогают расслабиться? — на лице нескрываемо играла хищная улыбка, голос был обычным, тщательно скрывая бурю внутри. Аяно замерла и повернула голову чтобы встретиться с ним взглядом. Сволочь, следил? Она видела его довольную рожу, и было бы кощунством проигнорировать такую откровенную провокацию. Что уж там! Она не какая-то курилка! Между прочим чемпионка префектуры легкой атлетики! Разумеется, таким не отвечают на подразнивая, обычно о своих успехах говорят в ходе дружеской беседы. В глазах Аяно вспыхивает искра, она мгновенно включается в игру, складывая руки на груди.  — А ты подглядываешь, Цукки? — голос певучий, нежный, дразнящий. — Я не подглядывал, — его тон звучит наигранно наивно, — видел тебя с подругой возле забора — с дымком. — И что? — она наклоняет голову, ее волосы ниспадают рядом с его лицом — светлые и длинные, от которых пахнет сладкими штуками. — Ты осуждаешь? — в её глазах играли чертики.  — Да мне плевать чем ты травишь свои легкие, — он усмехается, стараясь отодвинуться чуть дальше, избегая откровенной близости. — Теперь модно портить то, что и так природа не додала? — То есть я обделенная? — Аяно усмехается, нарочито делая вид что обижена. — Ну вдруг ты из-за никотина так низко прыгаешь.  Аяно фыркает, дразняще улыбаясь, готовя последний шаг к своей победе в этой игре. Давно было пора использовать что-то запрещенное, то, от чего мальчишки падают в обморок, и ей не терпелось увидеть смущенную рожу Цуки. Аяно медленно села за стол рядом с ним, по-прежнему делая вид что готовится к занятию: открывает пенал медленно, достаёт нужные листы.  — А ты, значит, заботишься обо мне, а? — Аяно кидает снова лисий взгляд. Момент представился удачным, его ноги были близко. Она двигается на стуле ближе, и теперь её нога полностью прижата к его.  Ощущение её ноги рядом со своей было очевидно больше, чем случайное касание, что делало ситуацию более двусмысленный, от чего Цукишима наполовину перестал соображать. В голове лишь каша из странных мыслей, и чувство как внизу живота что-то сжимается. «Она специально же.. специально трогает меня под столом. Наверное ждет, что я расплавлюсь, чтобы увидеть мои унижения или стыд. Убери ногу.. убери! Надо сказать что-то.» — Нет. Просто стебу. — его голос звучал слабовато и тихо. Аяно видела нарастающую неловкость в его глазах, отчего чертики в собственных глазах заплясали сильнее. Её улыбка вытянулась до ушей, она прекрасно себя чувствовала, будучи ведущей этой ситуации. Кей был крепким орешком, и почти не подавал виду своей растерянности, тем не менее ей было и так все ясно.  «Она улыбается так откровенно, знает, что я сейчас внутри сгораю от неловкости, и улыбается. Наглая, мелкая, невыносимая, разве можно быть такой нахальной?! Боже, какая она...» Невыносимо неловкая обстановка, в которой Цукишима впервые, и ему придется как то справится с подобного рода дерзостью, не потеряв достоинства. Ну уж нет, он не какая-то там собачка, которая теряет голову если к ней коснутся. Цукишима берет полный контроль над телом и лицом, над размумом, увы, не получится. Его цель — выглядеть невозмутимо, — и это едва удается. Его голос, подрагивая, наконец издает звук: — Ты мешаешь, — выдавливает он, и голос звучит на полтона ниже, чем обычно. — Чем? — она поднимает глаза, невинные-преневинные. — Ногой. — он слегка отворачивает голову, не в силах смотреть не то что в глаза, даже в её сторону. — А что с ней не так? — она чуть наклоняет голову. — Она просто лежит. — Она слишком близко. — Кей сказал, и лишь потом понял как это звучит. — Ой. — она смотрит вниз, играючи улыбаясь, потом снова на него. — Правда! Извини. Но не убирает.  «Не убрала ногу, она издевается надо мной. Это уже выходит за все рамки приличий. Или... или ей тоже... Нет, не думай. Не смей думать. Это просто игра. Она со всеми так играет? Чего она добивается?» Его вид, такого смущенного и растерянного заставил её испытать невероятное чувство той самой женской опасной упоительной власти. Она подперла подбородок рукой, и с хитрой улыбкой смотрела прямо на его смущенное личико.  — В общем-то, я не курю, — бросила Аяно так, будто её только что спросили об этом, — Кейко курит, я стою рядом. Она наблюдала за тем, как он поворачивается обратно, на его щеках виднелся слегка розовый румянец. Он не успевает ответить, хотя времени было достаточно. Мозг просто отказывается генерировать гениальные, циничные ответы. Дверь библиотеки открывается, Аяно и Цукишима слышат шаги и разговор. В читальный зал входит Канзаки, громкий и шумный с булкой в руке, что-то активно рассказывая идущей за ним Сайко. Хоть он и говорил громко, Цукишима был слишком ошарашен произошедшим и поэтому не разобрал его слов. — О, вы уже здесь! А мы опаздали? Мидзаки-сенсей ещё не приходила? — Канзаки плюхается за стол, даже не замечая, что происходит. Аяно мгновенно убирает ногу. Отодвигается на свои сантиметры так резко и быстро, что Цукишима слегка улыбается про себя: «Испугалась быть пойманной, а где твоя наглость, Канэко Аяно?» Её поведение становится обычным — слегка дерзким, но без вульгарщины. «Артистка», — думает он, но в этом слове нет осуждения, только странное восхищение. Цукишима медленно, незаметно для всех, выдыхает от облегчения. Однако одновременно с этим он чувствует разочарование — липкое, тошнотворное, от которого хочется провалиться сквозь землю. «Она убрала. Ну и правильно. Что я вообще... Это же хорошо. Да. Это отлично. Наконец-то это закончилось». Но ничего не закончилось. Следующие десять минут превратились в пытку. Он сидел, уставившись в лист с задачами, и не видел ни одной цифры. Буквы и символы расплывались перед глазами, сливаясь в серую массу. Мысли крутились с бешеной скоростью, сталкиваясь и рассыпаясь на осколки. Его рациональный ум, которым он так гордился, выдавал один вариант за другим, но все они сводились к одному: она просто издевается. Прощупывает границы, хочет довести до ручки, посмотреть, как он будет реагировать. И у неё получилось, ведь он купился как последний идиот. Раньше всё было просто. Любая девчонка, которая позволяла себе лишнее, получала порцию яда и больше никогда к нему не подходила. Но с Аяно этот номер не проходил. Потому что она ему нравилась. Да, к этому его умная голова тоже пришла, переварив всю ситуацию. Нравилась до дурмана, до этого дурацкого разочарования, когда она убрала ногу. — Где Мацуда, кстати? — спросил Канзаки, нарушая тишину. Все переглянулись. Действительно, Мацуда отсутствовал. Цукишима мог бы пошутить что-то про его вечную лень, но мозг, превратившийся в кисель из-за взбалмошной мадам, сидящей рядом, выдавал только белый шум. Генерация мыслей была приостановлена на неопределённый срок. — А кто-то сомневался, что он будет ходить? — фыркнула Аяно и снова уткнулась в свой лист. Её голос прозвучал так обычно, так буднично, будто ничего не произошло. Будто она не прижималась к нему ногой под столом всего несколько минут назад. Цукишима покосился на неё краем глаза. Она сидела, склонив голову над тетрадью, и светлые волосы падали на лицо, скрывая выражение. Но он готов был поклясться, что под этой завесой прячется довольная ухмылка. Тем временем Аяно почти неподвижно сидела рядом с ним, будто нутром чувствуя его напряжение. После её маленького спектакля он выглядел уж очень сосредоточенным и нехарактерно неподвижным. Краешком глаза она замечала, как он медленно выводит уравнения, хотя раньше чиркал задачи как орешки — быстро, почти не задумываясь. Позволила себе улыбнуться, чуть нагибаясь к столу, чтобы волосы скрыли кривую усмешку. «Вот ты и попался, Цуки». Правда, она особо не думала, что делать дальше с этой упоительной и такой вкусной властью. С этим влиянием на эмоции и реакции высокого, хмурого и язвительного мальчишки. Забавно? Определённо. Аяно договорилась с собой, что по крайней мере в этот раз она победила в их странной войне. И даже без конкретной цели просто прикольно издеваться над ним, наблюдать, как он теряется, хотя изо всех сил пытается не подать виду. Такой уязвимый... милый... очаровательный... Стоп. Последнее явно лишнее. Аяно отогнала новую бурю наслаждения и заставила себя смотреть в задачу перед собой. Но строчки снова и снова расплывались, потому что краем глаза она всё равно видела его — напряжённого, сведённого, пытающегося делать вид, что ничего не произошло. К концу занятия вернулась Мидзаки-сенсей. Она что-то говорила про домашнее задание, про следующую встречу, про то, что все молодцы. Цукишима слышал её голос как сквозь вату. Смысл слов ускользал, растворяясь в общем гуле. Он кивал в нужных местах, но когда учительница замолчала, не мог вспомнить ни одного её указания. До него долетело только одно: следующее занятие будет во вторник, после выходных. Пять дней, чтобы прийти в себя, собрать мысли в кучу и перестать чувствовать себя жалким идиотом. Как только учительница закончила, Цукишима встал и, даже не взглянув на Аяно, вышел из библиотеки. Он почти бежал по коридору, лавируя между редкими прохожими, сжимая в руках сумку так, что костяшки побелели. В голове билась одна мысль: «Нужно быстрее сваливать, подальше отсюда». Он влетел в раздевалку, когда там ещё никого не было, и прислонился спиной к холодным металлическим шкафчикам. Дыхание сбилось, сердце колотилось где-то в горле. Он медленно сполз по стенке вниз, садясь на корточки, и закрыл глаза. Сегодня он умер и родился заново. Такого он ещё не испытывал, и не знал что с этим делать. Через минуту он заставил себя встать и начал переодеваться на тренировку. Движения были медленными, почти механическими. Мысли всё ещё возвращались к ней, к её ноге под столом, к её запаху, к её голосу. «Очаровательная», — пронеслось в голове, и он замер с футболкой в руках. — Да что ж такое, — прошептал он одними губами и резко натянул форму, пытаясь затолкать эти мысли подальше. Он знал, что эти мысли с ним надолго, как ни старайся их остановить. Потому что эта эпатажная девица каким-то непостижимым образом забралась к нему под кожу, и выцарапать её оттуда не представлялось возможным.