Запрещенный приём для Цукишимы!

Ямагучи был флегматиком. Он был не из тех, кто станет бороться за всеобщее внимание, и не из тех, к кому тянулись люди по факту его существования. Но он бы человеком, и ему хотелось что-то значить в том социальном кругу, в котором он был. Он не был в основном составе волейбольной команды, что, разумеется, делало ему больно. Он был средненьким игроком, и поэтому ему нужно было развивать что-то одно, чтобы выделяться из толпы гениев и просто хороших универсальных игроков. Место связующего, центрального блокирующего и диагональных были заняты.  Подача. В волейболе подача отличается от всей игры. Если при розыгрыше ты можешь положиться, в случае чего, на своего союзника, то при подаче ты надеешься только на себя. Никто не поможет тебе и не подстрахует, наоборот, все будут смотреть на тебя, и все внимание перейдет к тебе в эти секунды после свистка.  Ямагучи считал себя бесполезным членом команды. Желание сделать что-то хорошо, доказать самому себе что он способен принести очки команде, было жгучим и болезненным. Он думал над тем, какое место занять ему в этом обществе, и быть пинч-подающим команды звучало неплохо. Вечерняя тренировка в этот день была особенно интенсивной. Асахи, Танака и Суга работали в связке, Кагеяма, стоявший в четвертой зоне, подавал Хинате. С другой стороны сетки Нишиноя исполнял функцию защиты сразу почти от трех нападающих, а под сеткой стоял Цукишима и Дайчи, отрабатывающие блок. Дайчи-сан давал наставления, как лучше подгадать время.  Капитан Карасуно был сильным универсальным игроком. Он был хорош не только в защите, но и в нападении, и даже в связке. Его поддержка и наставления команде всегда давали нужное настроение для игр и матчей. Он находил слова, чтобы и пожурить за дисциплину, и похвалить за хороший результат. Ямагучи стоял в стороне, держа в руках мяч. Он не мог увидеть себя в этом месте.  «Где я должен быть?» — мысли были обжигающими. Хотелось даже уйти из зала, поскольку обычные общие тренировки были для всех: сначала в парах, потом нападение на сетку, затем подачи и игра. Сегодня все занимались отработкой своих лучших навыков. Даже пресловутый Инносита играл в связке то с Сугой, то с Кагеямой.  «Я бесполезен.» Тадаши не талантливый, он самый обычный. Боязнь ошибки, боязнь выделиться — всё это делало его крайне уязвимым и неуверенным в себе. Ямагучи держал мяч в руках, сжимая кусок резины. Неожиданно, Дайчи-сан крикнул ему через площадку: — Эй! А ты чего стоишь? Бегом отрабатывать блок! — Дайчи звучал грубовато, имея стержень капитана. Это немного приободрило Ямагучи, теперь, хотя бы, он знает чем ему занять себя и хоть немного убрать чувство стыда, за очевидную неуместность в этом зале, как ему казалось. Он подходит и встает справа от капитана, слева от Дайчи стоит Цуки.  — Вы всегда должны подгадывать время. Тайминг в блоке очень важен. Если не успеть вовремя, это будет стоит команде очка. — Голос спокойный, терпеливый.  Очередная атака. Цукишима передвигается приставным шагом в место, куда будет бить Асахи. Дайчи следует за ним, и Ямагучи, подражая им, переставляет ноги в другую секцию площадки, для блока.  — Сэ-но! — Дайчи дает громкую команду, для синхронности прыжка.  Стена. Ямагучи немного запаздывает, но блок получился отличным — Цукишима делает касание. С другой стороны площадки, Нишиноя отбивает касание с радостным криком. Ямагучи падает обратно, с неприятным чувством.  — Руки повыше. — говорит Цуки, не глядя в его сторону, — А то Асахи-сан прилетит тебе в лицо.  Ямагучи дергается, но понимает, что Кей так проявляет заинтересованность. Скорее всего, даже, он видел его состояние растерянности пару мину назад, но ничего не стал говорить. Потому что Кей никогда не скажет ничего утешающего, он просто будет более заботливым, разумеется, в своем стиле. После третьего прыжка, ноги начинают гудеть. Перемещение по всей передней линии у сетки дается с трудом, поскольку нападающих сразу три. Хината бьёт быструю, Ямагучи снова не подгадал время.  — Выше прыжок, Ямагучи, ты не достаешь. — голос Дайчи спокойный. «Я знаю что не достаю. Я вообще ничего не достаю» — голос в голове звучал задиристо, Ямагучи был весьма подавлен. После отработки своих навыков, Дайчи сказал что игры не будет. Вместо неё будет общая физическая подготовка. В зале раздался тягучий звук «о» от игроков, недовольными такому раскладу. Дайчи пока решает вопрос с выделением волейбольному клубу больше времени в зале, поскольку они готовятся к интерхай. А до этого, их гонят либо на стадион, — повышать физуху, либо отправляют в маленькую тренировочную комнату с тренажерами. В зале они проводят всего три дня в неделю.  Оставшаяся часть тренировки прошла более комфортно для Ямагучи: просто бег, отжимания, приседания, прыжки. Это было замечательно, потому что не нужно думать где твое место, или что ты хуже всех остальных. Звук шарканья об асфальт издавался пока Ямагучи бежал рядом с Цукишимой по стадиону. Где-то впереди бежали энергичные Ноя с Хинатой, очевидно бежавшие наперегонки. Где-то сзади плелись остальные. Занятия легкоатлетов сегодня не было, а вот спортзал уже заняли баскетболисты, пришлось освобождать. — Сегодня ты сопливый. Давай не отставай. — Голос Кея запаханный от бега. — Ага.. — Ямагучи не знал что сказать.  Около семи вечера тренировка наконец закончилась. Обычно клубная деятельность не занимала столько времени, но подготовка к отборочным на Интерхай диктовала свои правила — теперь они торчали в зале почти три часа после уроков. Ямагучи вывалился из раздевалки первым. Он просто не мог больше находиться в одном помещении с ними. С Асахи, который намыливал шею и обсуждал с Танакой свои вчерашние атаки. С Кагеямой, взгляд которого на площадке был таким внимательным, что чувствовалась его хвалёная гениальность, которой у Ямагучи не было и не будет. С Нишиноей, который, кажется, вообще не знал слова «усталость». Он просто не выносил этого окружения, — таких сильных, талантливых и недостижимых. На улице было тепло. Весна была кругом, тёплый сухой воздух, который совсем недавно был холодным и влажным, запах цветущей Сакуры, которая хоть и задержалась в их префектуре, но и у них совсем скоро она канет в небытие своими гнилыми листиками под ногами. Ямагучи прислонился к холодному бетонному строению на территории школы, в котором переодевались все члены всех школьных клубов, вдохнув полной грудью и закрыв глаза. В голове всё ещё крутились слова Дайчи: «Ты не допрыгиваешь». Капитан был прав, — если не уметь делать даже таких простых, казалось, действий, как блок, то без этого не попасть в основу, не стать полезным, не перестать быть просто тенью на скамейке запасных. Но знать и мочь — разные вещи. Он посмотрел на свои ладони. Обычные руки. Не длинные, как у Цуки, не сильные, как у Асахи. Всего лишь руки, которые не умели делать ничего особенного. Шаги слева раздались не сразу — Ямагучи даже не понял, сколько времени простоял так, глядя в одну точку. — Ты чего застыл? Цукишима стоял в двух метрах, держа свои руки, как обычно, в карманах. Он стоял в школьной спортивной форме, — черные штаны, черная расстегнутая олимпийка и белая футболка под низом. — Тебя жду. — ответил Ямагучи. — Ты мог бы и в раздевалке побыть, пока я вещи собирал. Ямагучи усмехнулся, но как-то криво. — Там шумно. Цукишима промолчал, но в его молчании не был ничего грубого. Он подошёл ближе и встал рядом, по-прежнему с руками в карманах. Взгляд его был то на друге, то поглядывающим на стадион, в поиске неё. Его не смущало даже то, что они сами только что там занимались, и никакой Аяно там не было, — привычка. Несколько секунд они молчали. В это время уже был темно, — виднелся лишь остаток розового заката, а так — темнота, освещенная лишь школьными желтыми фонарями. — Руки всё ещё болят после блока. — вдруг сказал Ямагучи. — Я думал, хоть сегодня получится нормально, но нет, — опять запаздывал. Цукишима выдохнул, но ничего не ответил. — Дайчи-сан сказал, что я не достаю, — продолжил Ямагучи, глядя в темноту неосвещенной территории школы — И он прав. Я правда не достаю, ни до блока, ни до их уровня, ни до... — Хватит. Голос Цуки был ровным, но в нём чувствовалось раздражение от чего Ямагучи замолчал на полуслове. — Ноешь, как девчонка, — лениво добавил Цукишима, даже не глядя в его сторону. — Тебе кто-то сказал, что должно получаться сразу? — Ну... — Никто, потому что сразу не бывает. — Цуки повернулся боком к нему. — Даже у Кагеямы, наверное, не сразу все получалось, просто он об этом не рассказывает на каждом углу. Ямагучи посмотрел на друга. Тот стоял, засунув руки в карманы, и смотрел вперёд, вероятно, на стадион, с обычным своим выражением — будто ему вообще всё равно. Но Ямагучи знал его слишком хорошо, — другой бы человек подумал, что Цукишима токсичный друг. Но если знать его хорошо — то, что он сказал, было очень заботливо и успокаивающе с его стороны. Так бы поступил любой друг, просто у Цуки — свой стиль. — Думаешь у меня получится? — неуверенно спросил Ямагучи.  — Да. — сухо ответил Кей, делая шаг вперед, в сторону ворот. Он даже не обернулся, только махнул рукой — мол, иди давай, не задерживай. Ямагучи смотрел ему вслед и чувствовал, как внутри потихоньку отпускает. Кей никогда не говорил правильных слов. Никогда не хвалил просто так, но когда он говорил вот так — лениво, сквозь зубы, делая вид, что ему плевать — становилось явно легче. Он оттолкнулся от ворот и побежал догонять друга. — Цуки, подожди! Пока волейболисты выкладывались на тренировке, в главном здании школы жизнь текла по своим законам — менее потным, но не менее нервным. Кейко сидела в кабинете студенческого совета, раздраженно постукивая ногой под столом. Заседание, которое должно было закончиться полчаса назад, всё никак не желало заканчиваться. Председатель, третьегодка с идеально уложенными волосами и голосом, от которого хотелось заснуть, снова ныл про оформление стендов к фестивалю. — Нам нужно больше волонтёров, — вещал он, обводя взглядом присутствующих. — Если мы не справимся, это ударит по репутации совета. — У нас нет людей, — буркнул кто-то слева. — Все уже разобраны по клубам. — Значит, ищите. Кейко закатила глаза. Она терпеть не могла эту показную суету. В средней Китагаве она была председателем и отлично знала, что такие вопросы решаются за пять минут, а не за час нытья. Но здесь, в Карасуно, она всего лишь помощник, и её голос веса не имеет. — Есть предложения? — председатель посмотрел прямо на неё. Кейко выдержала взгляд. Спокойно, даже лениво. — Взять первогодок из клубов, у которых нет интенсивных тренировок. Театральная студия, например. Или кружок каллиграфии, — они почти не задействованы. Председатель поморщился, будто она предложила нанять детский сад. — Это ненадёжно. — Это бесплатно и доступно, — парировала Кейко. — Или вы хотите, чтобы стенды оформляли занятые, но надежные третьегодки? Им это нафиг не надо. Пара второгодок, сидящих прямо напротив Кейко, прикрывали рот ладонью. Председатель побагровел, но возразить было нечего. — Обсудим на следующей неделе, — отрезал он и резко захлопнул папку. — Все свободны. Кейко вышла из кабинета первой, даже не дожидаясь остальных. На лестнице её догнал женский голос — ехидный, протяжный, от которого знала что ожидать, и поэтому она ускорила шаг, но не помогло. — Кейко-тян, подожди! Она обернулась. Казуко — её ровесница, тоже помощница в совете, вечно улыбающаяся и вечно вставляющая свои паршивые и не нужные комментарии вежливым голоском, к которому, как говорила Кейко: — «Не приебёшься.» — Ты сегодня прямо в ударе, — пропела Казуко, поравнявшись с ней. — Председатель аж покраснел. Ты специально его бесишь? — Я просто дело предлагала, — сухо ответила Кейко, ускоряя шаг. — Ой, да ладно, — Казуко шла рядом, не отставала. — Мы все знаем, что ты метишь на его место. — она поправила сумку, почти в бегу, из-за темпа Кейко. — Только, знаешь... — она сделала паузу, будто смакуя следующие слова, — может, сначала стоит научиться разговаривать с людьми, а не кусаться? А то так и останешься вечной помощницей. С характером, знаешь ли, тоже работать надо. Кейко резко остановилась. Казуко тоже, глядя на неё с фальшивой улыбкой. — Ага, обязательно подотрусь твоим советом в туалете, — ледяным тоном ответила Кейко. — Отвянь. И пошла дальше, не оборачиваясь. Казуко крикнула вслед нечто вежливое, но с подковыркой, но Кейко уже не разобрала слов. В ушах стучала кровь, ладони сжались в кулаки сами собой, ногти впились в кожу. Досадный разговор, который разогнал кортизол по крови, давая повышенный пульс и чувство изгнания. Она дошла до лестничного пролёта, где никого не было, и прислонилась лбом к прохладной стене. Она злилась, и злость была её защитной бронёй, защитой от подобных выходок рандомных людей в школе. Но внутри, под иголками, всё болело, потому что Казуко  была права хотя бы отчасти. Кейко всегда была резкой. Всегда говорила то, что думала. В средней школе это работало — там её уважали за прямоту. Здесь, в Карасуно, это почему-то делало её чужой. Она глубоко вздохнула, выпрямилась и пошла к выходу. Надо было проветрить голову, идя домой, убраться подальше от этого здания, от этих людей, от этого дня. На улице уже темнело, а воздух пах весной. Кейко шла к своему обычному месту — возле ворот школ, с правой стороны, где почти никто не ходил, где можно было просто постоять и подышать. И покурить, разумеется. Кейко достала из пачки винстон Кастер, купленный по просьбе каким то старшеклассником, и закурила, облокачиваясь левой ногой на забор.  Мысли сами собой свернули в другое время, —  в прошлый год. Сендай, осень прошлого года. Они приехали туда втроём — она, Аяно и Юки. Посмотреть волейбольный матч префектуры. Местный турнир, на котором решался представитель префектуры, который поедет на национальный матч. Кейко настойчиво забивала подруг присоединиться к ней. У неё бы личный интерес в команде Шираторидзавы, Ушиджима Вакатоши. Она видела его игру на национальных в интернете, и была поражена. Он стоял на площадке и даже не смотрел в зал. Просто ждал подачу, спокойный, невозмутимый, будто вокруг не было ни зрителей, ни шума, — только он и сетка. Кейко сразу почувствовала эту мужественность в шестнадцатилетнем парне, студенте всего лишь первого года старшей школы. Он выглядел как гора, как скала, за которую можно спрятаться, которая защитит. Среди всех идиотов, бегающих по площадке, он был наименее идиотским, и она следила лишь за его игрой. А когда прыгнул...Кейко тогда впервые в жизни забыла, как дышать. Она не помнила, кто выиграл, и уж тем более не помнила счёт. Она помнила только его, — как он двигался, как забивал. Его тяжелый сосредоточенный хмурый взгляд. Ах этот мужчина! Шесть месяцев назад они впервые приехали в сендай на игру. Куча высоченных парней было пугающим, но и обворожительным. Однако, Кейко не спешила строить глазки, она здесь была по другому поводу. Она смотрела на матч с открытым ртом, какую-то часть даже записала на видео. Это была не любовь, это было просто восхищение кумиром. Вознесение к идолам. Кейко ощутила, что отличие от прошлогодней записи была существенной, — Ушивака на втором году стал выше, и шире, прелесть. После игры девчата бродили по коридорам спорткомплекса, разглядывая плакаты и обсуждая игру, парней, в какую старшую школу пойти. Кейко отстала от подруг на пару шагов, листая телефон без особой цели. А потом подняла голову и увидела его. Он стоял у окна в конце коридора, один, и смотрел в телефон. Высокий, нескладный в своей обычной одежде — простая толстовка, джинсы, кроссовки. Но лицо... лицо она узнала сразу. Обычное лицо, сказала бы Юки, даже страшное в своей безэмоциональности. Но для Кейко это был эталон мужчины. Строгие черты лица, прямой нос, взгляд охотника. Он выглядел злобным, но при этом его лицо было спокойным, расслабленным без напряжения.  — Кейко, ты чего застыла? — окликнула её Аяно издалека. — Я хочу с ним поболтать, вы идите-идите! Встретимся чуть позже! Аяно и Юки одновременно ахнули, но тут же прикрыли рот рукой и отошли на расстояние, чтобы глядеть на это театральное шоу. Кейко уже не слышала их хихиканья, она шагнула вперёд, а потом ещё. Он поднял голову от телефона, заметил её. И посмотрел на неё — без удивления и без раздражения. — Привет, — выдохнула она, стараясь звучать не как наивная фанатка. — Ты сегодня круто играл. Он моргнул, будто не сразу понял, о чём речь, оглядел её — скулы, маленький нос, острый подбородок и хищный, даже лисий взгляд, в котором помимо интереса он считал девичью нежность. Потом кивнул ей. — Спасибо. — Я серьёзно. — Кейко остановилась в метре от него, чувствуя, как колотится сердце. — Я вообще не понимаю, как можно так прыгать. Ты там в воздухе зависаешь, это же ненормально. Он чуть наклонил голову, разглядывая её. В глазах мелькнуло нечто похожее на интерес, что выглядел так необычно на его вечно недовольном лице. — Тренировки, — сказал он просто. — Да ладно, — фыркнула Кейко. — Я тоже тренировалась когда-то. Так и не научилась. — Значит, мало тренировалась. Она засмеялась — неожиданно для себя. Он говорил так серьёзно, будто обсуждал погоду, но в этой серьёзности было что-то... подкупающее. Дальше как-то само пошло. Она спросила, тяжело ли играть в такой сильной школе. Он ответил — коротко, но без привычной каменной стены. Она рассказала, что приехала с подругами типа просто погулять, и что, якобы, на матч зашли случайно. Он кивнул, будто это было нормально. Она спросила, есть ли у него хобби кроме волейбола. Он задумался на секунду и сказал: «Наверное, манга». — О! Я тоже люблю мангу! Какие ты читаешь? — Разные. — Это не ответ! — буркнула Кейко, надув нарочито обиженно губы, что было ей несвойственно. Она вообще презирала всё это «девчачие» поведение, но сейчас.. оно казалось самым уместным, рядом с таким сильным и обожаемым парнем. Он чуть улыбнулся. Совсем немного, уголками губ, но Кейко заметила. — Фантастику, — сказал он. — Иногда. — О, — обрадовалась она. — Я тоже люблю. А какого автора? И они заговорили. Минут пять, может, десять. Она потеряла счёт времени. Он смотрел на неё и слушал. В его глазах мелькало что-то живое, когда она рассказывала про любимые книги или шутила про его вечно серьёзное выражение лица. — Ты всегда такой хмурый? — спросила она. — Не хмурый, — ответил он. — Спокойный. — Ну да, спокойный. Он не ответил, но смотрел на неё чуть дольше, чем нужно. А потом где-то за спиной раздалось громкое: — Вакатоши! Мы тебя обыскались! В конце коридора стоял Тендо и махал ему рукой, делая шаги вперёд. Кейко заметила как он растерялся, и это было так мило и неожиданно, что она не поверила своим глазам. Видимо, засмущался, что его увидели с девчонкой. Хоть это и был несколько странно, фанаток то у него, наверное, хоть отбавляй. Он бросил взгляд на Сатори, и затем снова на неё. Он остановился на её губах, и быстро кинул.  — Мне пора, пока. Это было сухо, быстро, и в его стиле. Но Кейко осталась стоять с идиотской улыбкой, пока её подруги не вышли из шухера. Ей не могло показаться.. конечно нет! Он смотрел дольше обычного, и общался так.. дружески. Она не спросила ни номер телефона, ни упаси боже инстаграм, небось он таких слов то и не знает. Но её грела мысль что это не конец. Что если он, так же заинтересован в ней, то найдет способ связаться. Кейко выдохнула, возвращаясь в реальность. Стояла в этом непроходимом месте возле забора школы. Она достала из кармана пачку, вытащила сигарету, и деловито прикурила, с одной рукой прижатой груди, а во второй держа сигарету. Ушивака плотно поселился в её голове. За эти месяцы она могла бы тысячу раз узнать его номер, припереться к чёртовой школе Шираторидзавы — не убили бы, но она не сделала ничего. Потому что страшно. Потому что он такой огромный, такой невозмутимый, такой... грубый, что ли. Дело даже не в поведении и словах, а во взгляде. В том, как смотрит сквозь людей, и как в Сендае, смотрел на неё — иначе, теплее, но вдруг показалось? Вдруг она для него просто очередная пустота? Кейко зло затягивается, чувствуя, как внутри всё переворачивается от собственного бессилия. Смешно. Она, которая подругам вечно втирает: «Подойди и спроси, чего бояться?», «Если откажет — значит не стоил», «Не парься, действуй». А сама... Сама боится подойти к парню, который уже однажды смотрел на неё так, что сердце ушло в пятки. И в этом вся соль. Она знает, каково это — мучиться, переживать, бояться сделать первый шаг. Потому что сама в этом живёт уже давно. Потому что внутри, под всей её показной грубостью и цинизмом, живёт обычная девчонка, которая втрескалась в неприступную скалу и теперь не знает, как к этой скале подобраться. А любовь ли это вообще? Если нет, тогда почему она постоянно о нем думает? Кейко затушивает сигарету, закидывает окурок в урну и идёт домой, сквозь темные узкие улочки одноэтажной Японии, освещенные лишь слабыми фонарями. Однако сегодня, несмотря на размышления о нём не было обидно или больно. Было какое-то странное, почти приятное тепло от того, что она снова позволила себе об этом думать. Без попыток забыть, убедить себя, что всё прошло. Это не так. И, кажется, уже не пройдёт.