Страшные вещи....

Вару уже не боролся. Тени, густые и холодные, как могильная земля, облепили его, затекая в рот, нос и под веки. Он чувствовал, как дом высасывает из него всё: его наглость, его смех, его ядовитые шуточки. Оставалась только пустая оболочка, дрожащая от первобытного ужаса. — Вару! Нет! — голос Пика доносился словно из-под толщи воды. Пик видел, как «комната» засасывает его валета. Он не стал раздумывать. Плевать на логику, плевать на «усталость». Он рванулся вперёд, буквально проламывая плечом реальность. Пространство вокруг него трещало, как старое полотно. Он прыгнул в эту черноту, в последний момент хватая Вару за предплечье. — Отпусти… — едва слышно прохрипел Вару. Его глаза, лишенные очков, были мутными и полными слез. — Он сказал… ты рад… что я… исчез… — Закрой пасть! — рявкнул Пик, упираясь ногами в склизкий порог исчезающей комнаты. — Не слушай этот проклятый склеп! Дом взревел. Стены начали пульсировать, пытаясь вытолкнуть Пика и оставить Вару себе. Черные вены на коже валета начали светиться мертвенным светом. Вару обмяк в руках лидера, его сознание окончательно угасло, не выдержав психологического давления. Он просто сдался, решив, что смерть в этом лабиринте — это и есть его заслуженный финал. Пик вытащил его. Он буквально вырвал Вару из пасти особняка, выкатываясь вместе с ним в обычный, пыльный коридор второго этажа. Дверь в комнату за их спинами с грохотом захлопнулась и... исчезла. На её месте осталась ровная стена с выцветшими обоями. Тишина вернулась, но теперь она была мёртвой. Пик тяжело дышал, глядя на парня в своих руках. Вару выглядел ужасно: одежда изорвана, на лице — кровавые борозды от когтей теней, а из-под закрытых век всё ещё катились слезы. Но страшнее всего было то, что Вару не просыпался. Он мелко дрожал, свернувшись калачиком на полу, и шептал обрывки фраз: — Не надо… я буду тихим… только не оставляй меня там… Пик впервые почувствовал, как внутри него что-то болезненно сжалось. Этот зелёный комок проблем всегда его бесил, но видеть его таким — абсолютно сломленным и лишенным воли — было почти физически больно. Он осторожно поднял Вару на руки. Тот был подозрительно лёгким. Пик донёс его до своей комнаты (единственной, которая казалась безопасной) и аккуратно уложил на кровать. Прошло три часа, прежде чем Вару открыл глаза. Но в них не было привычного вызова. Когда он увидел Пика, сидящего рядом, он не отшутился. Он в ужасе забился в угол кровати, закрывая лицо руками. — Уходи… — всхлипнул он. — Ты же ненастоящий. Дом сейчас тебя заберёт, и я снова буду один. — Вару, это я. Посмотри на меня, — голос Пика был непривычно тихим, почти мягким. — Нет! — Вару сорвался на крик. — Ты меня ненавидишь! Ты сам это сказал! Пик замер. Он понял, что дом не просто пугал Вару — он вывернул его душу наизнанку, заставив поверить в худшие страхи. Он медленно протянул руку и, игнорируя попытку Вару увернуться, крепко сжал его ладонь. — Послушай меня, придурок, — Пик заставил Вару посмотреть себе в глаза. — Я никогда этого не говорил. Этот дом — лжец. И если ты сейчас же не перестанешь ныть, я решу, что он действительно тебя подменил. Вару замер, всматриваясь в лицо лидера. Он искал подвох, искал ту самую тьму в глазах, но видел только усталость и странное, колючее беспокойство. — Пик?.. — его голос дрогнул. — Я здесь. И я никуда не уйду, пока мы не выберемся из этой чертовщины. Вару вдруг подался вперёд, вцепившись в куртку Пика так сильно, что костяшки пальцев побелели. Он уткнулся лбом в плечо лидера и зарыдал — громко, навзрыд, отпуская весь тот ужас, что скопил в лабиринте. Пик на мгновение застыл, не зная, что делать, но потом неуклюже положил руку на затылок валета, прижимая его к себе. Дом за стенами злобно скрипнул половицами, но подойти ближе не посмел. В эту ночь они оба поняли: иногда самый страшный лабиринт — это не стены, а собственные мысли, из которых может вытащить только тот, кто тебе действительно дорог.