Ритуал

Всё было готово к ритуалу. Эн Дви подобрал отличное место: лес расступался над поляной, образуя идеальный круг, и полная луна этой ночью светила на них ровно и безучастно. К тому же, поселение было достаточно далеко, чтобы крики жертвы не достигли чужого уха — Эн заставил возницу прошлой ночью поорать здесь во всё горло, но не услышал его рёва даже с опушки, примыкающей к деревне. Да и жертва была хороша. Худой испуганный юноша, глядевший на него с подобия алтарника, был даже симпатичным, пожалуй. Бледная кожа, чёрные блестящие кудри, обрамлявшие изящное лицо с высокими скулами. Особенно эти его глаза — два больших влажных изумруда, которые так и хотелось вырезать и забрать на память. Не то, чтобы Эн Дви спустя столько лет мог почувствовать к жертве жалость, но, Дьявол свидетель, если бы пришлось выбирать между разными жертвами, этого мальчика он предпочёл бы не тронуть. Он даже не особенно вырывался — лежал на лесном валуне, покрываясь мурашками и испариной страха, но не издавал ни звука и не пытался сбежать. — Э, может, последние слова? Перед смертью? Эн Дви всегда что-то предлагал, прежде чем начать. Его учитель всегда повторял, что если это «не та» жертва, любой вопрос или просьба даст ей шанс спастись, а колдовству — совершиться как надо. Но Эн Дви сначала перестал быть учеником. Потом умер учитель. Потом он вошёл в Совет Ордена, но этого так ни разу и не произошло. Может, от привычки давно надо было избавиться. Эн Дви пообещал себе подумать об этом, как только вернётся в башню. Юнец задышал чаще, но всё ещё не предпринял попыток слезть с камня. — Смерть? Последние слова? — Ну, ну да, — Эн развёл руками. Что-то было не так в том, как спокойно парень реагировал на угрозы. — Сейчас ты решишь что скажешь, и я, эм, принесу тебя в жертву Дьяволу, и тёмным Богам. Такие дела. Так чего? Может, не знаю, хочешь чтобы я передал чего, или… — Брат, — юноша задохнулся, и впервые попробовал приподняться. Совсем немного, правда, едва опираясь на локти, чтобы, видимо, проще было крутить во все стороны головой. Эн Дви обратился в слух. Сейчас наверняка скажет что-то о семье, он запомнит, и можно будет завершать дело. — Брат! Я знаю, тебе нравится, но это… это не смешно. Больше не смешно, слышишь? С удивлением Эн Дви понял, что юноша не обращался к нему — он кричал куда-то в сторону чащи, вглядывался в деревья, словно ждал, что кто-то в них прячется. Эн Дви для верности обернулся тоже. Но поляна как была пуста, так и оставалась. — Ты, эм. Ты точно понимаешь, где, ну, где находишься? Это, понимаешь, важный момент. Юнец снова к нему обернулся, и снова опустился на камень, странно испуганный. — В лесу, — покорно ответил он. Эн Дви моргнул. Рукоять кинжала лежала в пальцах особенно неприятно. Хотелось его то ли отбросить, то ли побыстрее вонзить. Второе — больше. Но к удивлению, он понял, что… заинтригован. А этой ночью всё равно никуда не надо было спешить. — Так и, и, при чём тут тогда твой, эм, брат? Они с мальчишкой встретились глазами. Всё ещё испуганный, тот замер, нерешительно вглядываясь в Эн Дви. — Вас разве нанял не… сын старосты? — Эм, прости, лапушка. Сын старосты? Нанял? Меня? — разговор с каждой секундой всё больше походил на странную шутку, или бредовый сон. — И зачем, как тебе, как тебе кажется, это могло случиться? Парень помялся, став из напуганного кролика просто растерянным. — Ну, брат всегда так… делает. Как-то раз он с друзьями заплатил охотникам, чтобы они загоняли меня вместо дичи. И, и ещё был раз, когда он в шутку обвинил меня в колдовстве, и дело чуть не дошло до суда. Вот я и, и подумал. Сказать, что Эн Дви удивился, было бы всё равно что смолчать. Он моргнул несколько раз быстро-быстро — но юноша не исчез, а слова его не показались вдруг наваждением. Он действительно всё это сказал, глядя ему в глаза. — Давай проясним, — Эн Дви неопределённо взмахнул руками, забыв, что в одной из них всё ещё оставался зажат кинжал. Юноша дёрнулся; правда, почему-то почти сразу замер на прежнем месте. — Ты, ты думал, что сын вашего старосты, заплатил проезжему, чтобы тебя напугать? Сказав, эм, что тебя принесут в жертву Дьяволу? Потому что, потому что это «смешно»? — Ну… да? Они посмотрели друг на друга ещё немного. — И ты, ты не убегал, потому что?.. — Я остался бы виноватым, пострадай кто-то. Ладно, Эн Дви брал назад слова, что ему не бывало жаль жертву — в тот момент ему очень даже было. — Чёрт… Прежде, чем Эн опомнился, пространство между ними сморщилось и закружилось в маленький водоворот тени и редкого цвета, и через несколько упавших песчинок времени перед ними вдруг оказалась Топаз. — Звали? У неё был зычный, гортанный голос, похожий на бульканье в глотке утонувшего, и белые письмена горели на тёмной коже, как накалённый металл. Вместо радужки у Топаз были, казалось, сплошные зрачки, и короткие ручки заканчивались длинными, изогнутыми когтями. Одно лишь это могло внушить страх — а ведь Эн Дви даже не обращал теперь внимание на жуткий запах сульфура и меркурия, который всегда сопровождал демонических созданий. — Сгинь. Не звал. Но вместо того, чтобы тут же исчезнуть, Топаз вдруг обернулась на юношу, теперь уже окончательно застывшего изваянием на этом дурацком расписанном валуне. — Почему он жив? — Топаз словно рыкнула и захлебнулась. — Жертва на ритуал… Топаз временами так сильно Эн Дви раздражала, он просто не мог передать. Она была отличной помощницей (ну, то есть, Эн Дви не был уверен, что Топаз — «она»; у демонов такого типа не было понятных отличий в межножном пространстве, так что Эн Дви называл так, как ему больше нравилось), но иногда вела себя слишком уж своевольно для призванного существа. Эн Дви снял с пояса жезл и наставил его ей в основании шеи. — Не твоё дело. Сгинь, тебе говорят. Топаз ощерилась острыми пиками позвоночника, но в тенях растворилась. Нет, Эн Дви всё же не стоило так сильно ей потакать. Дьявольские дети всегда были такими — всегда ощущали слабость и всегда стремились залезть на голову, стоило только им повод дать. — Вы колдун, — юноша выдохнул это с непонятным благоговением. — Правда колдун. Эн Дви поднял на него взгляд. Вообще-то он ждал, что парень попытается убежать, или кинется на него, или хотя бы расплачется, но он просто сел на камне и смотрел на него так… так… эти большие зелёные глаза были полны почти детского обожания — чего, признаться, Эн Дви давно в деревнях не встречал. Впервые, наверное, лет за десять он почувствовал что-то к мысли убить другого. И это совсем ему не понравилось. — Да. Правда. Прости, но, эм, теперь мне точно придётся, ну знаешь, убить тебя. Ты, ты славный, но пойдёшь ещё, растрепешь… Юноша заморгал, словно пытался сбросить очарование, совсем как Эн Дви парой минут назад. — Нет, — кажется, у него задрожали плечи. — Послушайте, я правда… я могу… Эн Дви было жаль, но парня пришлось обездвижить. Рассечённая до крови рука засаднила (впрочем, плата за магию никогда не бывала приятной), и в то же мгновение тот застыл, как сидел. Только глаза сначала судорожно заметались, а потом вцепились в Эн Дви клещами. Ему, впрочем, было не привыкать убивать, пока на него смотрят. Однако стоило лезвию едва-едва надпороть нежную кожу на изящной шее, как руку обожгло болью. Сначала словно защипало, закусило, а потом изнутри разлился зуд и раскалённый металл. От неожиданности и силы ощущений Эн Дви разжал пальцы на рукояти — и кинжал, выпав из рук, вдруг разбился, едва коснувшись лесной подстилки. Не веря своим глазам, Эн Дви наклонился. Зачарованное лезвие (целое, хвала Дьяволу) светилось, напитанное чужой Силой. Но всё, что кроме него составляло мгновение назад кинжал, лежало вокруг крошечными осколками и… исходило паром, как если бы их занесли в тепло с зимней стужи. Эн Дви поднял собственную руку. Кожа на ней побелела, покрылась маленькими волдырями, а в месте хвата стала синей и помертвевшей. Это не было важно — ритуал исцелил бы такие мелкие свежие раны — но вот… Медленно, он посмотрел на юношу, застывшего на камне. Кровь стекла по шее тонкой струйкой, и уже почти свернулась — надрез, благо, не успел ещё стать глубоким, когда чужое колдовство дошло до кинжала и до Эн Дви. — Я дам тебе говорить, — медленно, Эн Дви встал. — И ты будешь честен. Ты, ты понял меня? Юноша закрыл глаза и открыл их снова. Эн Дви предпочёл счесть это за «да». Ещё немного пролитой крови вернули ему возможность двигать всеми частями лица. Парень судорожно втянул в себя воздух — хотя и до этого дышать мог прекрасно, Эн Дви десятки раз испытывал на себе это заклинание — и посмотрел на Эн Дви ещё раз, снова недоверчиво и испугано. — Как давно ты, эм, можешь колдовать? — Я, поверьте, я не специально… — Хватит, — юноша, к его чести, действительно сразу же замолчал. — Ты сделал это, эм, понимая. Я, ну, умею такое отличать. Юноша поджал губы и опустил глаза. В Эн Дви промелькнуло сожаление — смотреть в них было приятно. — Сколько себя помню. В детстве, говорят, когда плакал, менялась погода. Брат так и обвинил меня — сказал, что дожди шли не прекращаясь, потому что я обиделся на деревню. И… все поверили. — Ясно. М. И давно ты, ну, контролируешь себя? Эн Дви старался звучать непринуждённо, даже мягко. Оказалось довольно действенно. Не чувствуя больше угрозы, юнец тоже расслабился, и лицо его чуть разгладилось. — Лет с шести, кажется. — Что умеешь ещё, кроме льда? Тут юноше пришлось подумать — очевидно, он не совсем понимал, что уместно будет назвать. Значит, никто не знакомил его с принципами магии. Каждый, кто обучался, первым делом знал как отличать реальность от совпадений, и магическое — от случайного. — Иногда я могу управлять тенями. Придавать им форму, пугать. Иногда меня видят в местах, где на самом деле меня не бывает, но стоит нам с моим призраком пересечься, тот исчезает. Эн Дви кивнул — больше самому себе, чем парню. В целом, звучало связно: сродство с водой давало склонность к иллюзорному, иллюзорное проще всего постигалось в тени, где глаз и сам был склонен изменять человеку, а это, в свою очередь, давало возможность создать полноценного «нереального» двойника. На самом деле, с ними можно было пересекаться. Но для этого в первую очередь разум должен это считать возможным, а с этим бывали сложности и у тех, кто был под присмотром лучших учителей. С чистой совестью можно было сказать, что юноша перед ним был гением. Не только удивительного магического таланта, но, судя по всему, ещё и организованного и живого ума, если он в шесть лет вправду научился брать магию под контроль, и действительно научился создавать двойников без подсказки старших. И его Эн Дви собирался убить. Принести в жертву. От одной мысли об этом волосы шевелились на затылке. — Так, эм, что ты, кстати, пытался сказать? Ну, знаешь, до того как я тебя… спутал? Юноша снова вдохнул глубоко, почти судорожно. — Разрешите мне ехать с Вами. Если, если вы боитесь, что я расскажу, я… Эн Дви поднял руку, и юноша замолчал. Эн Дви нужно было время, чтобы скрыть своё ликование. Только подумать — едва начал ломать голову, как тащить его за собой, как он сам попросился! Эн Дви покосился на него с мнимой задумчивостью. — Может, я мог бы. Если, знаешь, пойдёшь мне в ученики. Твоя, эм, склонность к магии мне, ну, достаточно интересна. Конечно, юноша довольно скоро бы понял, каким сокровищем был на самом деле — и как высоко всякий маг ценил новую, сильную кровь. Но на это в любом случае потребовалось бы время, так что Эн Дви рассудил, что немного подержать его в напряжении никому не повредит. — Я… был бы рад, если честно. Он был таким осторожным, когда произносил это — словно ждал, что над ним сейчас рассмеются, или обманут, и одни только эти поднятые брови и неуверенный взгляд разворошил в груди Эн Дви костёр ярости. К тому же, у него всё ещё была обмороженная рука. Эн Дви снял остаток заклинания, и позволил юноше скатится по жертвенному камню в мягкую, чуть влажную от ночной прохлады траву. Поднял у основания лезвие — без рукояти управиться будет сложнее, но для ритуала и так пойдёт, решил он. — Мне всё ещё нужна жертва, — объявил он, протягивая юноше здоровую руку. — То есть, ну, нам, раз ты теперь ученик. Как насчёт, знаешь, зарезать твоего брата? Но вместо вострога юноша вдруг замялся и испугался. — Что? Нет. — Но он же, ну, плохо с тобой обращался и всё такое. — Нет, он… — юноша поджал губы и откинул пряди с лица, переминаясь с ноги на ногу и выкручивая себе пальцы. Видимо, тело затекло, пока магия принуждала его сидеть в одной позе. — Он хороший. Глупый порой, но хороший. Да и отец будет его искать. — А тебя, эм, искать не будет? Один сын ему, ну, лучше другого? — Мы молочные братья, — объяснил юноша, и Эн Дви кивнул. Ну, это многое из рассказанного разъясняло. — Я могу предложить другого. Друг брата. — Насколько, ну, старше тебя? — Мы с ним одного лета. — Почему он? Что-то, знаешь, не поделили, или… — Он ко мне приставал. Как к девушке. Решил, если я кому-то говорил «да», то и ему обязан. Эн Дви скривился. Что ж, он вполне мог понять такой выбор. Впрочем… рассмотрев юношу внимательней, он мог понять и этого «друга». Даже бедное деревенское платье смотрелось на нём изящно. Да, многочисленные заплатки и потёртая мешковина ещё никого не красили, но Эн Дви был уверен, что если юношу отмыть, одеть в приличное и как следует следующие месяцы кормить, чтобы на выпирающие кости наросло мясо, он вполне может из «симпатичного» превратиться в «искушающе красивого». — Так, эм, значит, тебе нравятся юноши? Я не против, ну так. Просто, эм, любопытствую. Юноша бросил на него долгий взгляд и вдруг улыбнулся — едва заметно в скудном лунном свете, хотя на его бледное лицо и он ложился красиво. — Скорее, мужчины. Вы вот мне бы понравились. Эн Дви посмотрел на него в ответ и неловко хмыкнул. — Поговорим об этом, когда ты, знаешь, будешь меньше бояться за свою, ну, жизнь. А пока надо найти этого твоего, и… как тебя звать-то, кстати? Жертве-то, эм, имя без надобности, но ученику… — Локи, — просто ответил он. Если б Эн Дви было чем, он точно бы подавился. А так — просто вдохнул поглубже, и проморгался снова. Морока, ожидаемо, не было. — Как-как? — Локи, — повторил юноша. — Странное имя, знаю. Отец назвал. А почему никто у нас и не помнит, а отца давно нет. — Родил и сгинул, — пробормотал Эн Дви себе под нос. Локи, хвала преисподням, кажется ничего не услышал. Ад и Небеса, видимо, хорошо над ним посмеялись, когда решили подкинуть в жертву не просто мага, а мага, носящего имя давно забытого Бога. Бога настолько старого, что Эн Дви и сам мало что о нём знал, кроме имени. И он бы не удивился, если бы некоторые собраться по Ордену не слышали о таком вообще. Запахнувшись в дорожный кафтан и выругавшись, Эн Дви снова позвал Топаз — наконец-то по реальному делу. Она появилась, как в прошлый раз. Но теперь, увидев Локи, оскалилась им двоим тут же. — Почему ты отпустил? — потребовала она, всё так же хрипя и булькая. — Что ты сделал? — Ничего не хочу знать. Это, знаешь, теперь ученик. Эм, мой. Так и, так и относись к нему впредь. Топаз издала звук, похожий на рычащее «а», но ближе к Локи не подошла. Тот к ней, впрочем, тоже не рвался. Хотя на Эн Дви смотрел. Не в открытую пялился, скорее, вежливо наблюдал исподтишка, пока Эн Дви от него отвернулся. — Найди и приведи сюда, знаешь, местного. Из деревни. Как, как ты его… — Фандрала, — голос Локи был тихим и почтительным, и Эн Дви сделал себе зарубку первее всего отучить его так разговаривать с демонами. — Высокий, светловолосый. Живёт рядом с домом старосты, в маленьком бревенчатом доме. Если он не спит, то либо у кузницы, пьяный, либо кувыркается с кем-то на поле, где заготавливают сено. Топаз зарычала, но исчезла с привычной вонью. Эн Дви посмотрел на Локи долго и внимательно, дожидаясь, когда тому под пристальным взглядом станет неуютно. — Считай то, что будет, эм, испытанием, — наконец-то заговорил он. — Если не сбежишь, и не попробуешь донести кому-то, ты, ты справился. От убийства можно отворачиваться, можно плакать, можно рвать. Мне всё равно, пока, ну, пока ты не убегаешь. Локи кивнул — чуть менее решительно, чем он описал Топаз нужного человека. Эн Дви ждал, что Локи спросит, правда ли надо кого-нибудь убивать, но Локи не спросил. То ли этот Фандрал доставлял больше проблем, чем Локи решился сказать, то ли… впрочем, у Эн Дви будет повод выяснить. У Эн Дви будет много поводов, как только они здесь закончат и вернутся на тракт. Ну и о своей привлекательности, пожалуй, он тоже спросит. Кажется, Орден вполне дозволял такие отношения с учениками.