Тьма наступает.

— Ты грёбанная мразь! Крик разносится эхом по пустому коридору. Грудь вздымается бешено, сердце колотится не то в груди, не то прямо в висках, пальцы предательски крепко сжимаются в кулаки, отчаянно впиваясь ногтями в ладони, оставляя болезненные вмятины. Мозг яростно выискивает оскорбления в мыслях, перебирая их, будто многочисленные бумаги в толстой папке. — Он же умрёт там! — От собственного крика начинает болеть голова. Ыйджу решительно двигается вперёд, несмотря на то, что незнакомец выставляет перед собой преграду — он готов голыми руками переломать это проклятое лезвие, испачканное кровью, уже даже не важно чьей, его или кого-то ещё. Ыйджу не чувствует ни грамма страха перед ним. Теперь он не боится. Теперь они на равных. Предательство, после спасения, несмотря на нападение, кажется ещё более болезненным и злит до судорог в челюсти. Бёну кажется, будто его зубы могут треснуть от давления, а ногти — вскрыть его ладони. — Он всё равно бы умер, — огрызается парень, — От моих рук или от чьих-то ещё, — он беззаботно пожал плечами. Это злит только сильнее. Гнев, будто от насоса, надувается всё сильнее и сильнее. Шар, наполненный злобой, вот-вот должен рвануть прямо в голове Ыйджу, как выстрел на гоночной трассе. И тогда он точно не станет жалеть его. Не остановится, если будет опасность. Он кинет его в жерло вулкана, если предоставится такая возможность. Ыйджу бы никогда не дал в обиду слабого. Никогда. И он ещё давно поклялся самому себе, что будет таких защищать. Ценой своей жизни и здоровья. — Я убью тебя, слышишь, убью тебя прямо сейчас и харкну на твой труп. Ты монстр! — от крика уже болит горло. Ыйджу чувствует, как на плечо ложится рука. Он тут же в истеричном порыве грубо скидывает её с себя, но краем глаза видит мальчишку: светлые волосы, кошачьи глаза, блестящие влагой. Вспоминая о присутствии ещё одного человека, Ыйджу пытается смерить пыл. Он не хочет его пугать, хоть и знает, что поступает совершенно точно правильно, срывая весь свой гнев на виноватого. Если тот парень погибнет из-за него, то Ыйджу никогда ему это не простит, неважно, были ли они близки. Любая смерть, которую Бён мог бы предотвратить, ударяет по нему. И он не сможет пережить это. — Не нужно, — парниша мотает головой. — Джо не умрёт, — он заявляет это так уверенно, будто точно об этом знает. Будто уверен в силах того, кто не смог даже помочь ему, когда тот оказался в руках грёбанного убийцы. — Как слащаво и как же, блять, бесит, — цокнул второй, поправив край кимоно. — Все вы умрёте всё равно. Рано или поздно. А я пошёл, с отбросами водится — себе дороже. — У тебя даже имени нет, безликое чудовище, — шикнул Ыйджу, заставив незнакомца вдруг остановиться, прекращая свой бессмысленный путь. Он всё равно не выйдет за пределы отеля. Ыйджу знает, что никогда. Он слишком слаб, слишком боится, слишком трус, чтобы встретиться с реальностью снаружи. Ему страшен туман, страшны тайны, которые открывает тьма. И ему страшно оказаться в ней, страшно стать ещё большим безумцем, чем есть. — Николас Ван моё имя, — отчеканивает от зубов Николас. — И если чудовище здесь, то он явно не умрёт, — губы растягиваются в улыбке, а Ван лишь кивает на закрытую дверь. — Я о других чудовищах, кретин. Ты просто боишься. Боишься, поэтому не знаешь и не видел их. Ты никогда отсюда не выходишь, не покидаешь своё логово, сидишь тут как птица-наседка, потому что никто не посмеет посягнуть на царство короля, — эти слова уже не кажутся Ыйджу грубыми и гадкими. Николас заслужил их, своим поведением, своим поступком. Он просто трус, скрывающийся за маской самолюбия. Очередной придурок, решивший, что к его ногам упадёт весь мир. Он из тех, кто поглумился бы над инвалидом, а не оказал бы помощь. Он из тех, кто не имеет сердца. — Боюсь? — переспрашивает Ван. Чужие губы расплываются в улыбке, подобной звериному оскалу. — Ты просто трус. И я давно это понял. С первого дня, как увидел тебя, как ты охотился за мной, будто оберегая своё гнездо. Сиди в нём дальше, — Ыйджу отворачивается. — Ты и гнить будешь тоже в нём. Николас ничего не отвечает. Лишь удаляющиеся шаги подсказывают о том, что он просто сбежал. Ыйджу не знает, в какой раз в своей жизни Ван, вообще, сбегает. От ответственности, проблем, от вопросов и ответов. Николас бежит, просто потому что ему так удобнее. Ему кажется, будто он выходит из ситуации победителем, но получается выйти только несмышлёным придурком. И Бён чувствует таких. Сам не знает почему, но чувствует. И знает, что не ошибается. Никогда не ошибался. — Что мы будем делать дальше? — наконец, почувствовав, что должен сменить тему, спрашивает Ыйджу в пустоту, но обращаясь к рядом стоящему незнакомцу. Взгляд скользит по стенам отеля. Если бы двери распахнулись, всё здесь бы выглядело иначе. Всё бы покрыла проклятая ржавчина, стены обнажили бы свои клыки в виде длинных, широких, чёрных арматур, и всё бы стало похоже на фильм ужаса. Только настоящий. Совсем не выдуманный. Такой, в который попали они все, каждый сам не зная, почему. Ыйджу помнит свой первый день в Сайлент Хилл. Точнее помнит, как сюда попал. Он ехал по дороге, в салоне приглушенно играла музыка. Фары освещали дорогу глубоко в лесу, а где-то на заднем сидении теплились сумки с наскоро собранными вещами, напиханными в неё неуклюже, так, что половина торчала, ведь замок так и не смог сойтись до конца. В какой-то степени он тоже бежал. От себя, от чего-то ещё. От страха. Бежал в новую жизнь, надеясь начать всё с чистого листа, молить о том, чтобы всё в один момент просто прекратилось. И голос в голове затих, и мысли перестали копаться в прошлом. Ему казалось, что он едет целую вечность. Что туман, вдруг появившийся на дороге, совсем скоро закончится, а высокие сосны, наконец, сменятся привычными высотками соседнего города, свет окон озарит его машину, и он, наконец, почувствует человеческое тепло. Но вместо тепла его встретил холод, мороз, испуганное сердце, ушедшее в пятки, едва на дорогу выскочил олень — он остановился посреди трассы, как из ни откуда взявшийся вдруг железный столб и Бёну удалось вывернуть, но машину занесло. Она пронеслась мимо животного, полетев прямиком в кювет. И на мгновение Ыйджу показалось, что он умер. А потом он очнулся здесь. В городе, где не проходит туман. В городе, где сирена означает отсчёт до судного дня. Где всё, к чему ты прикоснёшься, впитает твой след, страх, сон. И воплотит его в жизнь. Потому Ыйджу боится своих кошмаров. И боится быть пойманным ими. — Ничего, — тихо отвечает светловолосый парень, — Уже ничего не остаётся, кроме как ждать, пока пройдёт тьма. Тогда двери разблокируются снова и Джо сможет выбраться к нам. — Мне жаль, — Ыйджу кладёт ладонь на плечо юноши. — Как тебя зовут? — Юма. И губы сами растягиваются в приветливой улыбке. Им и правда остаётся только ждать, надеясь на лучшее. Надеясь, что Джо справится со своим кошмаром, несмотря ни на что. И что цепкие лапы ужасных монстров не достанут его — Ыйджу не хочет такой учести для него. И, честно, не пожелал бы вообще никому. *** Всё тело трясёт. Не то от страха, не то от холода. Ему кажется, будто тут должно быть жарко. Настолько, что трудно будет даже дышать. Но его бросает лишь в холод. На него градом осыпаются глыбы льда. Дрожь прокатывается по телу подобно раскатам грома, всё повторяется вновь и вновь. Он молчит, кусая сухие губы, сдирая с них кожу. Морщится, когда с губ стекает алая струйка, которую он слизывает языком. Джо хочет домой. Хочет вернуться в свой личный уголок безопасности, где нет тумана, нет других людей, нет никого, кто мог бы ему навредить. Всё произошло так быстро, что он даже не успел осознать. Асакура только вошёл в таинственный город, как его сразу, будто лицом об бетон, опустили в реальность. В тёмную, где страх следует по пятам, где он шепчет тебе на ухо, что ты должен делать. А Джо не слушается. Ему хочется сбежать. Сесть в любую машину прямиком до города, вернуться в любимую комнату, схватить мобильник и набрать до боли знакомый номер матери. Может тогда бы всё забылось и закончилось. Тогда бы Джо не чувствовал вины. За всё. Грохот за стеной раздаётся так внезапно, что Асакура издаёт сдавленный, тихий крик, успев закрыть ладонью рот. Человек, или нечто, что должно быть человеком, ходит по подвалу, подобно тому психу, разыскивая жертв. Асакура почти представляет, как медленно передвигаются его ноги, как внимательно он прислушивается к тишине, как пристально смотрит во тьму. Она его породила. Она его мать. Он её не боится, он её часть. И Джо кажется, что он спит. Асакура щипает себя за руки, с такой силой, что на глазах выступают слёзы. Бешеный ритм сердца становится уже привычным, копошащиеся черви в голове постепенно обретают смысл. И страх становится глубже, сильнее, шире. Ему нужно больше территории. Ему не хватает места под сердцем. Он передвигается как хочет. И Джо корчится от страха, подтягивая колени к себе, утыкаясь лицом прямиком в них. Ему ничего не поможет. Даже если он будет пытаться, он лишь оттянет время к неминуемому. К тому, что в любом случае его достанет. Это ли не отчаяние? Асакура поднимается с пола. Мысли все ещё путаются, думать связано не получается. Его мотает из стороны в сторону от страха, что всё это может быть реальным, но в то же время он верит в сказку. В то, что ничего не случится с ним, если он попытает удачу и попробует найти другой выход. Избежать того, что ищет его сейчас. И если он найдёт, выберется, то Джо сможет навсегда об этом забыть. И может, снова попытаться сбежать.. Асакура никогда не был и не будет смелым парнем. В нём не хватит сил кому-то помочь, ринуться прямо в эпицентр драки, лишь бы вытянуть дорогого человека из под града ударов. Не хватит сил даже банально решиться на какую-то шалость, за которую он мог бы получить наказание. Ему было страшно гулять до поздна, зная, что если он задержится, то мама будет недовольна. Страшно было получать плохие оценки, потому что мысли бежали вперёд событий и прокрученные многочисленные сюжеты ссор и конфликтов заставляли Джо забиваться в угол с учебниками, лишь бы ничего из этого не произошло. И даже сейчас, когда на кону стоит своя собственная жизнь, он замирает, словно статуя, прячась за стеллажами, прислушиваясь к глушащей тишине. Кажется, будто монстр по ту сторону стен движется одновременно с ним. Копирует каждое его движение, как клон. Джо делает шаг — он повторяет. И они движутся в унисон друг другу, всё сильнее и сильнее сокращая расстояние, будто магниты, тянующиеся на встречу даже несмотря на преграды. Ему нужно идти. Найти выход из подвала. Если тот, через который выходили они, закрыт, то, скорее всего, есть запасной. И, вероятнее всего, даже не один. Стоит лишь решиться, сдвинуться с места, попробовать найти выход, любой, который даст ему фору избежать наказания. Избежать смерти, неизвестности, тьмы и того, что ждёт его по ту сторону реальности. Рай или ад? Джо сейчас, определённо, находится в аду. Шум вокруг напоминает ему о главном, о шахте, глубоко зарытой внутри. Как отголоски металлических молотков отбивают ритм о железные балки, как шумит выходящий через решётки белый дым и как всё вокруг будто дышит, напоминая о том, что всё тут не взаправду. По крайней мере, легче поверить в ложь, в обман, в то, что всё это лишь сон, чем по-настоящему принять, что он попал туда, откуда, похоже, ещё никто и никогда не возвращался. Делая неуверенный шаг вперёд, он будто прощупывает почву. Скользит ладонями по стенам, прикасаясь к отваливающейся ржавчине, и вздыхает, подходя все ближе к двери. Теперь шаги по ту сторону становятся отчётливыми. Человек, — или всё-таки нет, — за дверью шагает ровно, спокойно, без всякой спешки, будто находится на летней прогулке, а не на охоте, в которой у Асакуры против неизвестного существа, определённо, нет ни малейшего шанса на победу. Драться он с ним не собирается, но даже сбежать — слепая надежда. Джо выбирает прислушаться вновь. Звон цепей, недовольное, хриплое, мужское мычание. Человек сплёвывает слюну на пол, Асакура отчётливо слышит каждое его телодвижение за хлипкими стенами и дверью. Если он пойдёт прямо к нему на встречу, то это будет верная смерть. От страха не хочется двигаться. Ноги застывают в одном положении, ухо припадает к двери, дыхание стихает, он замирает, прислушиваясь к каждому вздоху мужчины, почти слыша, как он моргает и глотает. От этого становится только хуже. Он в тупике, не сможет выйти, даже если ему захочется. И эта тьма не пройдёт, пока он не потеряет сознание, пока не станет раскаиваться. Сколько бы он не перебирал вариантов, ни один из них не был даже близко похож на правду. Что скрывается за этой тьмой? Откуда берутся все эти монстры? Почему сайлент хилл призвал именно их? Джо хочется знать мотивы. Знать, почему он здесь, почему этот город снился ему. Почему Ыйджу и Юма здесь, почему тот парень с катаной, каким бы очевидным уродом он не был, тоже здесь? У них всех есть ведь какая-то причина? Джо медленно пятится назад, с каждым шагом всё дальше и дальше отходя от двери. Звуки затихают, он движется к другой двери, за его спиной, неспеша открывая её, проходя в следующее помещение. Система комнат в этом подвальном помещении напоминает ему лабиринт: узкий, запутанный, с кучей тупиков и только одним единственным выходом где-то на окраине, до которого добирались лишь единицы. А, может, и не добирались вообще. А, может, этого выхода на самом деле не существует. Джо открывает одну дверь за другой, помещения сменяются другими, дыры в стенах образуют новые и новые проходы, путая только сильнее. Кажется, будто он ходит по кругу, хотя он шёл только вперёд не сворачивая, всё дальше и дальше от монстра, что наступает ему на пятки. Как он выглядит? Как человек? Или как деформированный монстр с мужским низким голосом? Любопытство мешается с ужасом, Джо прикладывает ладонь ко рту, сдерживая порыв кашля от очередного неудачного вдоха проклятого пара из шахты. В носу колит от количества запахов, от пыли и сажи, а в тесных помещениях только хуже. Если он не выберется, то, скорее всего, упадёт в обморок от нехватки чистого кислорода. А там уже его судьба останется неизвестной даже ему самому: может, он чудом выживет и монстр просто не найдёт его, а, может, отыщет за считанные минуты и расправится с его телом как полагается, со всей страстью и аппетитом. Джо не хочется такой учести. Особенно себе. За очередной дверью перед ним, на удивление, предстаёт длинный в обе стороны коридор с мигающими где-то вдалеке сломанными лампами. Потолок выглядит ненадёжным, пластиковые плиты пробиты и в некоторых местах свисают с потолка вместе с проводами, оголёнными, что искрятся каждый раз, когда на них падают капли воды с потолка. Влажность тут сумасшедшая. Как и температура. Шахта нагревает всё изнутри, из недр земли. Горячий пар заполняет помещение, скапливается на стенах конденсатом, стекает с потолка каплями, подрывая проводки и собирая грязные лужицы на разбитом кафельном полу. Всё вокруг выглядит так, будто вот-вот взлетит на воздух, если вода попадёт не на тот провод. Джо внимательно оглядывается по сторонам. Должно быть, это другая сторона отеля, а, значит, здесь должен быть выход на улицу. В подвальные помещения можно попасть не только через внутренние ходы, но и через дворы при зданиях, получается, выход в этой части точно есть, остаётся только найти его. Джо решительно выходит в коридор. Ноги дрожат от страха, но он сжимает кулаки до побеления пальцев и идёт вперёд, туда, куда глядят глаза. В конце концов он найдёт, рано или поздно. Даже если на улице его будет ждать ещё большая опасность, он чувствует, что должен покинуть хотя бы это место. Найти укрытие надёжнее, то, где его никто не найдёт. То, куда тьма не доберётся, не запятнав чистый уголок планеты своей скверной. Интересно, как много безопасных мест есть в городе? Насколько много времени Джо может выиграть, прячась по углам, будто бездомный пёс, не желающий попасть в приют? Может, день-два? Не более. Фонарик всё ещё безвольно болтается у него на запястье. Джо прижимает сумку к своей груди, лишь бы она не шумела и ни за что не зацепилась. И быстрыми шагами, наступая сначала на носки, а потом на пятки, Асакура движется по коридору, панически оборачиваясь на каждый шорох сзади. Он знает, что за ним уже идут. Что монстр явно знает, что он здесь и чувствует его запах. Чувствует его страх. И каждый вдох стоит Джо тишины. Драгоценного момента, который у него могут отобрать. Вечно крутить в голове на повторе вопрос о том, почему он попал сюда, он не может. Также не может вечно скитаться по подавлу, не может вечно искать выход, не может вечно скрываться от монстров, что поджидают его за каждым углом и неважно, люди ли они на самом деле или что-то иное, что приходит только с наступлением темноты. Джо знает, что каждый здесь желает ему зла, каждый здесь рано или поздно, по необходимости или без, попытается его убить. Даже самый близкий друг и самый заклятый враг. Каждый здесь сам за себя и никто не станет искать союзника в лице слабого звена. А Джо и есть слабое звено. А значит выбираться ему тоже придётся самостоятельно. Впереди, с темнеющим коридором виднеется квадратный проход. Арка скрывает конец короткой лестницы, но чем ближе он подходит, тем отчетливее различает железную дверь, приоткрытую совсем немного, чуть скрипящую то ли от ветра, то ли от хлипких петель. Джо задерживает дыхание, лишь бы не выдохнуть с облегчением слишком громко. И снова он ощущает это проклятое, мерзкое чувство дежавю — всё слишком легко. Слишком легко ему даётся испытание, слишком легко получилось избежать встречи с монстром. Слишком легко он нашёл выход. Всё это слишком легко. Его должны были найти, должны были покалечить, заставить кричать. Но вместо этого Джо забегает на лестничную площадку, перепрыгивая ступеньки и тихонько отворяет скрипящую дверь, выглядывая наружу. Всё вокруг заволокло тьмой не хуже, чем туманом. Надежда меркнет, а чем больше он смотрит в темнеющие переулки и чем больше его гипнотизирует чёрное небо, он понимает, что, возможно, спасения никогда и не существовало. Шаги за спиной становятся отчётливыми, воздух ощутимо тяжелеет. Джо без раздумий выскакивает на улицу, закрывая железную дверь и хватая с земли деревянную доску, запихивая её между дверных ручек, блокируя выход. Грохот раздаётся практически мгновенно – дверь насквозь пробивает огромный, острый гарпун. Игла торчит прямо из двери, Асакура падает на землю, отползая. Если бы этот гарпун пришёлся ему в спину, он бы умер мгновением раньше. Но теперь он здесь. На свободе ли? Вряд ли. В безопасности? Совершенно точно нет. И он поднимается с земли, стараясь не смотреть назад, бежит без оглядки от проклятого отеля по улице, ища глазами уцелевшие окна и здания с большими, прочными дверьми. И когда на глаза попадается большая вывеска с нечёткими, грязными белыми буквами "Начальная школа Мидвич", Асакура без раздумий бежит туда. И плевать, что ничего не изменится, плевать, что его всё равно рано или поздно найдут. Он будет бегать, пока ноги его держат. Или пока проклятый город не покажет ему истинную дорогу домой.