Зарисовки. Этерна.

Тихо, только огонь в камине потрескивает. Ни шагов, ни шорохов, ни сказанных вслух мыслей. Ночь стояла поздняя, отчего Алва почти не удивился тому, что увидел в зале. Замер в дверях, не желая беспокоить молодого Придда и судорожно пытаясь прогнать наваждение. Валентин нашелся на излюбленной Вороном тахте. Лежал, подтянув колени к груди, обхватив руками плечи. Лицо безмятежное, разгладилась морщинка между бровями. Пропала привычная хмурость. А ведь он совсем мальчишка... Валентин ёжится. Огонь дарит свет, но почти не дарит тепла. Негоже. Ворон проходит в залу, зашторивает окна, находит на кресле плед. Накрывает молодого Придда, долго смотрит в юное лицо. И уходит. Уходит, не желая будить, не желая придаваться воспоминаниям. Прикрывает дверь. Стало тоскливо, но Ворон быстро себя отдернул. — Неужели ты ждёшь воплощенья беды... Перезвон струн наполняет комнату, но голос только один. Второй, незаметно для первого, затих. — Но не сомкнуть кольцо седых холмов, И узок путь по лезвию дождя, И не ищи — ты не найдешь следов, Что Воин Вереска оставил, уходя... Алва открыл глаза и я невольно улыбнулся. Так вот куда пропал второй голос. Песнь подействовала как колыбельная, отчего нежащийся на тахте Спрут попросту уснул. Ворон тихо отложил инструмент. Пусть уж спит, утомился за день, они весь день кружили по площадке, заставляя шпаги звенеть. Алва поднялся, и взяв плед с изножья тахты, накрыл молодого Придда. Прошептал... — И не ищи в морозной мгле следов, Что Воин Вереска оставил, уходя... Прошептал не то себе, не то спящему Валентину. Леворукий с ним.