Синдром выжившего

Прошло три месяца с тех пор, как Раккун-Сити остался позади. Что ж, всё и правда закончилось хорошо. Грейс нашла антидот, спасла Леона, Эмили, — ту самую девочку, которую теперь каждый вечер укладывает спать в комнате, увешанной ночниками, — и удочерила её. Грейс, которая всего несколько месяцев назад корпела над скучными отчетами в своем кабинете, умудрилась пережить встречи с сотнями мутантов и теперь заботится о маленьком человеке. Она раскрыла дело Раккун-Сити, о чем написала подробный отчет и получила награду. Коллеги хлопали по плечу и каждый день напоминали, какую превосходную работу она выполнила. Но… Не было ночи, чтобы Грейс не подскакивала в постели с колотящимся сердцем. Психиатр говорил правильные слова, кивал, выписывал таблетки. Но работа с ним как будто не приносила пользы: посттравматическая рана не заживала, никакие слова не могли заставить её затянуться. С Эмили они еще привыкали друг к другу. Девочка училась читать — Грейс показывала ей картинки, которые та раньше не могла видеть из-за зрения. И вместе они будто заново изучали мир, который для Эмили был в новинку, а для Грейс — давно привычный, но теперь почему-то тоже казавшийся другим. На работе её носили на руках. «Героиня», «спасительница», «лучшая из лучших». Грейс улыбалась в ответ и ныряла в бумажную рутину, потому что в отчётах не было крови и монстров — только цифры. Грейс поддерживала связь с Леоном, иногда звонил он, иногда она. Они рассказывали друг другу о последних новостях, короткие разговоры ни о чем. Но почти никогда не говорили о произошедшем и о том, какие последствия это вызвало. Как каждый день она боится ложиться спать и всегда оставляет свет включенным, боясь, что из тьмы выйдет очередной зомби. Как боится, что Эмили снова превратится в то страшное чудище. Леон пытался заводить разговор о чувствах, но Грейс обрубала его на корню. Она не хотела заново испытывать ту боль. Он понимал, что Грейс сейчас ощущает, ведь он также проходил через это все много лет назад и до сих пор не вышел из этого до конца. Его съедало чувство вины за то, что Грейс переживает это все в одиночку. Она там, одна, с этой дырой в груди, а он ничего не может сделать. Только звонить и делать вид, что верит в её «нормально». Очередной звонок случился во вторник, ближе к вечеру. Леон спросил, где она, что делает, и попрощался подозрительно быстро. Даже не попытался, как обычно, задержать её в разговоре лишней фразой. Грейс не придала значения. Она вернулась к отчёту — бесконечной серой простыне текста, который надо было допечатать до шести. И вдруг — голос. Знакомый до мурашек. Усталый, чуть хрипловатый, раздался прямо за спиной, хотя должен был быть за тысячу миль. — Здравствуйте, где я могу найти Грейс Эшкрофт? — Вам направо, — бросила в ответ сотрудница, прижимая к груди стопку тяжелых папок. Грейс обернулась. В дверях стоял Леон. Тот самый, с которым она виделась в последний раз в машине скорой помощи, когда их обоих, грязных и раненых, увозили прочь из этого ада. Сейчас он был чисто выбрит, причесан, одет в нормальную одежду и выглядел почти нормальным. Он казался моложе, чем тогда. Картинки пролетели перед глазами: темнота, жуткие твари, Леон, падающий от усталости, но не сдающийся. Сердце пропустило удар, потом ещё один. В груди всё сжалось — от страха, от боли, и от чего-то ещё. — Привет, Грейс, — он устало и тепло улыбнулся. — Ах… привет, — голос дрогнул. Грейс сглотнула и нервно поправила очки — жест, за которым пыталась спрятать растерянность. — А ты… что ты здесь делаешь? — Проезжал мимо. Решил задержаться на пару дней. Повидаться, — он окинул взглядом её стол, горы бумаг, монитор с въевшейся пылью по углам. — Скоро освободишься? — Ээ… да. Почти закончила, — она мотнула головой, приходя в себя. — Подождешь там, на диване? Леон кивнул и направился в зал ожидания. Грейс проводила его взглядом, выдохнула — будто всё это время не дышала — и рухнула за монитор, как за спасительную ширму. «Что он здесь делает? Как мне теперь с ним разговаривать? Смотреть на него? Не думать о том, что было?» — мысли роились в ее голове. Она допечатала отчёт на автомате. Пальцы двигались сами, глаза видели буквы, но мозг не собирал их в слова. Через десять минут, которые растянулись в вечность, она встала, одернула блузку и подошла к нему. Он сидел, откинув голову на спинку дивана, и смотрел в потолок. Увидел её и поднялся. — Что ж, мне нужно забрать Эмили из садика… Поедешь со мной? — Да, конечно. Я на машине. Идем. Они вышли из офиса, сели в машину, и какое-то время не находили что сказать друг другу. — Так как ты? — спросил он наконец. — Нормально, — выдохнула Грейс и попыталась улыбнуться. — Ты же видишь. — Вижу. Поэтому и приехал. Она промолчала. Леон вырулил с парковки. — Грейс, я понимаю, почему ты не хочешь говорить об этом… — Леон, — перебила она, не желая проходить эту попытку разговора по душам. — Нет, послушай, — он старался говорить спокойно, не повышая тона. — Всё нормально. Я правда понимаю. Но так нельзя больше. Поговори со мной. Грейс вздохнула и отвернулась к окну. — Не сейчас, — тихо сказала она. — Ладно? Леон покосился на неё, но кивнул. — Ладно. Тогда хотя бы скажи, куда ехать. Забрав Эмили, они втроём приехали к дому Грейс. Она пригласила Леона на ужин, пообещав ему разговор, как только уложит Эмили спать. Вечер прошел неплохо: Эмили знакомилась с Леоном, показывала ему свои книги и игрушки. Когда девочку наконец уложили, они вернулись на кухню. Грейс села напротив. — Я слушаю. Леон посмотрел на неё серьёзно, без той привычной лёгкости, с которой держался весь вечер. — Грейс, я приехал, чтобы поддержать тебя. Она отвела взгляд, взяла салфетку, начала её мять в пальцах. — Я не просила. — Я знаю, — он помолчал. — Ты вообще ничего не просишь. Ни у кого. Грейс ничего не ответила. Леон подался вперёд, опираясь локтями на стол. — Я помню, каково это. Первые месяцы — самые тяжёлые. Днём ещё ничего, работа, дела, а ночью… Все монстры будто оживают. И не важно, сколько светильников ты включишь. Она подняла на него глаза, и в них впервые за вечер мелькнуло что-то живое, не спрятанное за очками и дежурными фразами. — Откуда ты знаешь про светильники? Леон усмехнулся уголком рта. — Потому что у меня их до сих пор три в спальне. И ночник в коридоре. На всякий случай. Грейс смотрела на него и вдруг почувствовала, как к горлу подступил ком. Она быстро отвернулась, сделала вид, что поправляет скатерть. — Я не знаю, как с этим жить, Леон, — голос дрогнул, но она справилась. — Я смотрю на Эмили и боюсь, что однажды все вернется. Что кто-то придёт, и она снова… — Грейс сглотнула. — Я каждую ночь просыпаюсь и проверяю, дышит ли она. — Я знаю, — тихо сказал Леон. — Я прожил тоже самое. Только проверять было не кого. Грейс замерла. — Ты был один? — Ага, — он пожал плечами, будто речь шла о чём-то незначительном. — После того, как все началось в Раккун-Сити я долго не мог спать. Сидел с пистолетом в обнимку и смотрел в стену. Думал, если все снова начнется, я буду готов. — И как? Помогло? — Нет, — Леон улыбнулся, но глаза остались грустными. — Но так пережить было почему-то легче. Они сидели молча. За окном стемнело, на кухне горел только свет над столом — Грейс даже не заметила, что впервые за долгое время не включила всё подряд. — Спасибо, — сказала она наконец. — За что? — За то, что приехал. За то, что… — она запнулась, подбирая слово. — За то, что знаешь. И всё равно приехал. Леон потянулся через стол и на мгновение накрыл её руку своей. В этот момент у Леона зазвонил телефон. Он глянул на экран, и лицо его неуловимо изменилось. — Слушаю. Грейс услышала только обрывки: нервный женский голос в трубке. Леон провёл рукой по лицу, устало выдохнул. — Чёрт возьми… Я понял, Шерри, уже выезжаю. Он нажал отбой и несколько секунд стоял неподвижно, глядя в стену. Потом обернулся к Грейс. — Леон, всё нормально? — Грейс тоже встала, обхватила себя руками, будто замёрзла. — Виктор Гидеон жив.