Потерянный

      Он устал. Устал бороться со своим организмом и внутренними желаниями. Устал обещать себе худеть и при этом на следующий день срываться. Устал думать о самоубийстве. Устал показывать всем вокруг, что с ним всё хорошо. Устал врать и притворяться.       А ведь ещё несколько месяцев назад всё было хорошо... Он совершенно не волновался по поводу своей фигуры и не отворачивался в страхе от зеркала, боясь увидеть в нём заплывшее жиром чудовище в олицетворении себя. Тогда он ел, что хотел, не задумываясь о количестве съеденной еды и её калорийности. Тогда он не пытался вскрыться в небольшой холодной ванной, сидя на полу и рыдая от безысходности и незнания каким ещё образом можно сбросить лишние по его мнению килограммы. Тогда он не вставал на весы каждое утро, закрывая при этом глаза, а потом резко их распахивая и смотря за уменьшающиеся со временем цифры. Но как бы сильно не менялось его тело, до идеала, вбившегося к нему в голову, было ещё далеко. Тогда он ещё хорошо общался с приёмным братом. Его единственным в жизни возлюбленным.       Сколько бы слухов не ходило про «любящего внимание мужчин и женщин» капитана кавалерии, никто из людей не знал, правда ли всё это. Действительно ли он флиртует с каждым первым встречным, чтобы провести с ним жаркую ночь или же подкатывает к ним лишь для того, чтобы повеселиться, а затем элегантно и незаметно исчезнуть из их жизни. Даже сам Кэйа не до конца понимает к чему именно стремится, закидывая комплиментами и обмениваясь любезностями со своими собеседниками. Он просто говорит, чтобы отвлечься, ведь чем больше задумываешься в каком-то разговоре, тем меньше мыслей о еде всплывают в голове, конечно же, если разговор не о еде. И даже если о ней, Кэйа любыми способами будет переводить тему.       Дни перестали друг от друга чем-либо отличаться. Всё происходящее за неделю, а может и больше, сливается в его голове в единую картинку и уже не понятно когда именно случилось то или иное событие. Вроде как только сегодня он обезглавил двух магов бездны, а по документам оказывается, что это он сделал ещё четыре дня назад... Он потерялся во времени. Кэйа не осознавал каким числом и днём живёт сегодня, а каким будет жить завтра. Сутки его не разграничивались на часы и минуты. Лишь небольшой таймер в голове переключался. День. Ночь. День. Ночь. День. Ночь... И это могло бы продолжаться вечность, если бы не... Если бы он не понял, насколько сильно ошибался во всём.

***

      Ночь закончилась. Совсем скоро жители города проснутся, встанут со своих кроватей и начнут заниматься своими повседневными делами. Солнце уже как пару часов назад выползло из-за горизонта и осветило земли Мондштата. А Кэйа до сих пор не сомкнул глаз. Спать мешали кошмары и постоянные навязчивые мысли о еде. Они не отпускали, постоянно мучая и так настрадавшегося от жизни парня. «Давай... Чего же ты ждёшь? Твой холодильник полон еды, так почему же ты не хочешь запихнуть всю её в себя разом? Боишься потолстеть? Вообще, правильно думаешь, но...

Я не буду этого делать, я уже принял для себя решение и стараюсь придерживаться своих построенных ранее планов.

Но ты же нуждаешься в этом! Посмотри на себя, ты и так уже худее худого. Поешь хоть немного... Да и тем более, всего-лишь от одной порции горячей и вкусной пищи тебе ничего не будет, поверь мне!

Я сказал нет! Я тебе больше не верю! И так уже достаточно раз повёлся на твои тупые уговоры. И что же из всего этого вышло? Я блевал в туалете несколько часов, чувствуя отвратительную ненависть к себе из-за съеденной пищи, а ты просто стоял в сторонке и едко выплёвывал бесконечные оскорбления в мою сторону, говоря какое же я чмо, раз всё-таки позволил всему этому случиться!

Но тебе нужна еда для того чтобы жить, дорогой...

Я и без неё прекрасно справляюсь, как видишь.

Да уж вижу. Лежишь и думаешь только о том, как бы по-тихому пробраться к холодильнику и обожраться. Только вот, ты не учёл кое-что очень важное. От себя не спрятаться. Никто другой кроме тебя не увидит, как сначала ты запихиваешь в себя всё, что видишь, а потом, захлёбываясь соплями и слезами, давишь пальцами на корень языка в надежде выблевать всё, что в тебя только-что попало. И даже когда из организма выходит лишь желчь, ты всё равно пытаешься вытащить из себя больше, думая, что в тебе всё ещё что-то есть, хотя ты давно уже выблевал всё до единого кусочка. А затем ты бежишь в комнату и, обшаривая все ящики своего обожаемого шкафчика, хватаешься за первое попавшееся лезвие и с бешенно колотящимся серцем, разрезаешь руки вдоль и поперёк вен, пока я, сидя у тебя в голове, обещаю отомстить. Какой же ты всё-таки никч...

Заткнись! Ради Барбатоса, оставь меня в покое! Я больше никогда не хочу слышать твой отвратительный голос!

Вот как мы запели, да, Кэйа?.. Сначала молишь всех, кто только придёт в твою голову о помощи в становлении идеалом, а затем, как только я беру твой организм под контроль, посылаешь меня куда подальше?! Хорошо, я отстану, только вот, ты без меня – никто. Запомни это, дорогой. Только подумай: ты без моей помощи до сих пор бы никак не мог решить к чему стремишься, а я тебе любезно и безвозмездно с этим помог, да только вот помощи моей ты вообще от слова совсем никак не оценил.

Оценил!

Да? И как же? Ты хоть цель то всего этого пути запомнил, идиот?

Запомнил! Я хочу стать красивым!

Оу, мой хороший... А ты помнишь, что чтобы стать красивым и изменить себя тебе нужно перестать заниматься всей той хренью, которой ты сейчас страдаешь, перестать ныть и попытаться сделать хоть что-нибудь? Забыл, что красивые и худые люди такие лёгкие и изящные только из-за того, что они не едят? Если так страстно желаешь стать таким, то ты просто обязан перестать пихать в себя каждый день эту отраву и пить самый живительный напиток на земле – воду! А ещё...

Я должен поклясться маме Ане¹, что вступлю на её сторону и перестану быть как все эти люди, что живут только ради того, чтобы бесконечно что-то есть... Мерзость. Зачем есть, если можно вполне выжить без этого отвратительного процесса животных инстинктов?

Молодец! Ты наконец начал понимать, чего от себя хочешь.

То, что я почти вступил на эту дорожку не значит, что я не скажу тебе свалить измоей башки и наконец отвалить от меня.

Можно подумать, что я так быстро остану от нашей одноглазой жирюшки. Поверь, что бы ты мне ни сказал, я не исчезну, пока твоё тело не приобретёт идеальную форму.

Завались, ты, говорящее без умолку чмо!

Это мы посмотрим, кто первый из нас замолчит...»

***

      В последнее время он замечает, что каждый день похож на предыдущий. Все они становятся однотипными, в жизни совершенно ничего не меняется. Он всё также ненавидит себя, внутренний голос также продолжает обсирать его хоть за грамм съеденной еды, из-за чего та в дальнейшем незамедлительно извергается из его желудка обратно наружу через рот с помощью пальцев, он всё также продолжает притворяться жизнерадостным кавалером, в то время как внутри него всё больше и больше разрастается до ужаса пугающая чёрная дыра. И всё также пытается сбросить лишний вес, хотя в его положение его уже нужно набирать. Дилюк всё также холоден с ним, ведёт себя отстранённо, будто они и не росли вместе никогда. В общем, всё как и всегда. Кэйа трус и неудачник. Он не достоин жизни. Такой, как он достоин лишь смерти. Но будут ли ей рады остальные? Разумеется. Наконец этот трусливый предатель сдох, с облегчением и радостью произнесут они, увидев его бездыханный труп. Наконец им не нужно будет терпеть рядом с собой эту вечно мельтешащую перед глазами проблему. Наконец они смогут нормально работать, не отвлекаясь на его глупые до ужаса проблемы. Наконец он сможет не портить окружающим жизнь...       – Как же всё чертовски надоело, – слетел шёпот с еле шевелящихся от недостатка сил губ Кэйи. – Вот бы... Вот бы... Хах, – он усмехнулся и на лице появилось странное выражение, выражающее в себе некотрое облегчение и даже... Надежду? – Да, конечно же раньше мысль о смерти внедряла в моё живое сердце неимоверный, почти до дрожи, страх, – парень достал из ящика своего рабочего стола небольшой бархатный мешочек и, аккуратно развязав его, достал оттуда блестящий острый кинжал с чёрно-синей рукоятью, голодным взглядом оглядел его и вновь осел на холодный пол, рассматривая своё «спасение». – Но, думаю, – продолжил он говорить с клинком, зажатым в трясущейся от адреналина и холода ладони, надломленным голосом, – пришёл именно тот момент, когда один лишь твой вид приносит мне никакой не страх, а самое настоящее удовлетворение. Представь только, один взмах тобой – и у противника уже нет конечности... Один лишь взмах тобой – и я наконец обрету свободу от своих проблем.       Внезапно в голову неудачно выплыло болезненное воспоминание о его отце. «С днём рождения, Кэйа. Я хотел бы подарить тебе вот это, – мужчина протянул маленькому улыбающемуся мальчику бархатный мешочек. – Поверь, он обязательно поможет тебе в самый трудный момент твоей жизни.» И тут Кэйа чувствует, как изнутри поднимается волна тошноты от одного только воспоминания о детстве предателя. Он чувствует, как его пронзает молния из смеси чувств: и вина, и боль, несправедливость, одиночество, и наконец – привычное опустошение. В его теле песок, он царапает внутренние оболочки органов, обжигает своей остротой и иссушает его тело изнутри, оставляя за собой жаркий и знойный пустынный след. Парень подбирает с пола опрокинутую бутылку чертового одуванчикового вина и пытается утопить в нем внутреннюю пустыню, однако выпивка делает всё только хуже: Кэйа начинает задыхаться, потому как напиток из-за плача и неровного дыхания попал не в то горло.       – Ха-ха-ха, как нелепо... – шепчет он, прокашливаясь, – умереть от вина, попавшего не в то горло... – Кэйа отклоняется на стену спиной и запрокидывает голову, улыбаясь как умалишённый. – На такое способен только такой отброс, как я. Как же всё надоело... Почему никого не волнует их внешний вид? Почему они нормальные, а я нет? Почему только меня заботит, как я выгляжу? Почему только я такой жирный на весь Мондштат? Ещё и рыцарь... Почему... Потому что, Кэйа, – отвечает он сам себе, криво усмехаясь. По его щекам медленно катятся горькие слёзы. – Потому что все следят за собой, а ты нет. Потому что у них есть дела и они просто забывают о приёмах пищи, а ты целый день балду пинаешь. Потому что у них есть смысл жить, а ты просрал его ещё в детстве. Когда стал предателем своей родины, забив на долг. Ты отвратителен. Ты это знаешь и видишь, только для того, чтобы всё это исправить ты абсолютно ничего не делаешь. И даже то, что ты сбросил с десяток килограммов не делает тебя хорошим. Наоборот – тебя можно за это поругать. Всего десяток, ты серьёзно?! Почему так мало, ты мог больше! А, точно, ты же, безмозглый неудачливый идиот, на такое не способен... Что поделать, придётся умереть.       Кэйа усиливает хватку на ручке ножа и тот трясётся в руке ещё и от приложенной силы. Лицо парня хмурится, когда он подносит лезвие к началу кисти, параллельно ей. Его дыхание учащается, а сердце заходится в башенном ритме от осознания того, что он собирается сделать. Мысль о смерти его не страшен, это он понял уже давно. Он боится того, что следует после смерти. Никто и никогда не рассказывал правды, а легендам, выдуманными людьми, верить не стоит. Так что же его ждёт по ту сторону жизни? Долгожданное счастье или продолжение мучений? Этого не знает никто и осведомится лишь тогда, когда его сердце остановится навсегда. Кэйа делает рваный вдох, закрывает глаза и, глубоко вдавливая клинок в предплечье, разделяет кожу на две части, добираясь до вены.       В тот же момент его руку, как и всё тело простреливает оглушающей болью. Он откидывает от себя клинок и ложится на пол, прижимая к себе как можно сильнее раненную руку, пытаясь заглушить боль. Кэйа рвано выдыхает, сдерживая себя от пропитанного болью воя и невольно очерчивает комнату взглядом. На пороге он замечает застывшего от шока и страха человека в чёрно-красных одеяниях с алыми волосами. Его руки опущены, а ладони в перчатках ещё поблёскивают последними огоньками используемой только-что пиро энергии, поза выражает максимальное напряжение. Твою налево... Дилюк.

***

      Он застывает на пороге ванной комнаты капитана кавалерии с шоком в глазах и шумом в ушах. Его потряхивает от страха за этого несчастного и глупого человека, который втайне от всех решил извести себя.       – Идиот! – шипит он и бросается рыться по всем шкафам и тумбочкам в поисках бинта или марли; ему не так важно стерильной ли будет материя, главное, чтобы она вообще была. Да, возможно это было слишком халатно, такое отношение к серьёзным повреждениям, но в подобной стрессовой ситуации мозг Дилюка просто отключился и всё это пришлось сделать как можно быстрее, чтобы найти помощь в лице, к примеру, Барбары. Как только искомое было найдено и брошено рядом с хрипящих от боли парнем, обладатель Пиро элемента трясущимися руками стянул с себя пояс и попытался оторвать руку брата от его груди, но тот лишь сильнее зашипел, а слёзы покатились с новой силой. – Тихо. Я знаю, что больно, придурка ты кусок. Потерпи немного, сейчас всё пройдёт, – он врал. Какими бы лечебными способносями он не обладал, такая боль мгновенно не пройдёт и скорее всего будет преследовать его всю оставшуюся жизнь, напоминая о тёмной прошлом. Потребуется достаточное количество времени, которого у них сейчас категорически не хватало, лишь для того, чтобы бережно отцепить прилипшую ткань от кровоточащей раны. Именно поэтому Дилюк с горечью и даже жалостью в глазах произнёс: – Потерпи, Кэйа. Будет больно, – и, коснувшись и надавив на края глубокого пореза, не резким, но достаточно быстрым движением отделил одежду, полностью пропитанную кровью в том месте, от руки. Парень не смог сдержать болезненного крика, которого Рагвиндр никогда ещё не слышал от этого человека. Этот крик был таким... Душераздирающим... Закусив губу и не дав слезам за чужую глупость пролиться, он наложил выше локтя парня что-то вроде жгута из своего пояса и принялся найденной марлей плотно обматывать повреждённое предплечье, пришёпытывая: – Тише, сейчас всё будет в порядке, дурачок Кэйа. Ты молодец, так держать, всё, сейчас отпущу, тише. И ради чего всё это, братец? Зачем? Вот, я почти закончил, всё в порядке, давай закрепим, – он заправил кончик бинта под прошлые слои и загляну в его потерянные, почти закрывшиеся глаза. – Кэйа, не спать! Давай, держись бодрячком. Открой глаза! – парень аккуратно похлопал брата по щекам и как только тот выполнил просьбу, Дилюк нежно коснулся его лба губами и попросил, следом вылетая из чёртовой ванны: – Пожалуйста, попытайся оставаться в сознании до того момента, пока я не приведу помощь. Тащить тебя в собор на руках – не вариант.       Зная твою везучесть, ты можешь сдохнуть по дороге, чего я бы не хотел, добавил мысленно Дилюк и рванул из чужого дома за помощью.       Это так странно, подумал Кэйа, будучи ещё в сознании, ощущать себя в живых. Когда в жизни не происходит ничего интересного, она однообразна и скучна, ты даже не осознаёшь, что одним лёгким движением руки она может вот так просто оборваться. Ты живёшь и думаешь, что будешь делать это вечно, что ты постареешь, начнёшь терять память и покупать сладости любимым внукам, балуя их, но ничего не изменится. Ты не задумываешься о том, каким будет твой конец. Как это будет ощущаться и что будет после смерти. Темнота, пугающая темнота сгущается вокруг этой темы, не давая прохода и хоть малейшей догадки живой части населения. Когда ты при смерти, ты ощущаешь это, в этот момент жизнь совсем не однообразна. В тот момент, когда твоё сердце почти остановилось, именно тогда ты понимаешь, что ты жил. Ты дышал, твоё сердце приятно трепетало во время представления поцелуев с любимым человеком, ты трясся от страха перед гневом разозлённого родителя, ты чувствовал наслаждение, выпивая в таверне своё любимое вино, ты ужасно огорчался, осознавая свою безответную любовь и, конечно же, помнил боль, безысходность и даже отчаяние, в которое впадал холодными ночами, сидя в самом дальнем углу места, которое ты называл домом и разрезая себе руки с бёдрами. Но тогда ты чувствовал, а сейчас тело будто парализовало, оно налилось свинцом и не было ни единого шанса хотя бы двинуть какой-нибудь конечностью. Сейчас не было чувств, не было дома, не было ужасающей боли в руке, не было безответной любви и долга перед государством, в котором ты родился, нет, была лишь темнота, нехватка воздуха и абсолютное безразличие к собственной судьбе. Перед глазами пробежали самые яркие воспоминания: знакомство с замечательной малышкой Кли, которая обожает взрывать бомбочки, похвала от магистра Джинн за доблесть и отвагу в бою, тихий вечер в доме Альбедо, весёлая попойка в таверне с сарказмом Розарии и совершенно неоднозначными и до ужаса смешными высказываниями пьяного Венти и конечно же он, объект его воздыхания – Дилюк с вечно холодным взглядом, сделанным специально для Кэйи... Глаза начали бесконтрольно закрываться, а дыхание стало размеренным, тихим и почти незаметным.       Именно так наступает конец всему?..

***

      – Ты, идиота кусок, ты какого хрена себя убить пытался? Мог бы ко мне придти и не утруждать себя своими бестолковыми попытками, я бы тебя в секунду в уголёк превратил. Ты хоть знаешь, как я испугался, когда эту картину увидел? Я думал, что у меня сердце остановится быстрее, чем твоё... Почему ты это сделал, Кэйа? Что тебя на это подтолкнуло? А самое главное, почему ты ничего никому не сказал? Зачем довёл себя до изнеможения, похудел так, что кости торчат, а затем просто взял и вскрылся? Я не могу читать твои мысли и совершенно точно не могу по твоему глупому лицу понять, что у тебя там случилось. Да, возможно мы ужасно поругались, ненавидели друг друга несколько лет и даже видеться не хотели, но я всё ещё был твоим братом, который мог бы тебе чем-то помочь. Ты мог придти ко мне, спросить что-нибудь и попросить помощи в конце концов, но ты этого не сделал... Ты настолько сильно меня ненавидел? Твоя обида настолько закрыла тебе глаза, что ты предпочёл смерть разговору со мной? Да, хорошо, я мудак и я это понял. Представим ситуацию, что ты не смог придти ко мне из чувства вины и стыда, которые, насколько я помню, преследовали тебя всю твою жизнь, но почему, Кэйа? Почему ты не смог сказать об этом кому-нибудь другому, кто не я? Кто мог бы тебя выслушать и дать совет...       – Смог, – раздался чей-то голос из-за спины Дилюка, отчего тот ощутимо вздрогнул и обернулся, смотря прямо в глаза бога. – Он рассказал нам с Розарией за день до этого инцидента, – Венти кивнул головой в сторону могилы, на которой сидел парень с букетом любимых цветов брата в руках. Всё его лицо было в слезах. Он выглядел очень плохо. – Ты хочешь знать, почему он смертельно ранил себя. Кэйа просил осведомить тебя, если ты хорошо попросишь. Ты не можешь этого принять, но ты откровенно слепой, парень. Не заметить этот влюблённый взгляд мог или слепой или глупый человек. Я склоняюсь к обоим вариантам. Твой брат искренне любил тебя, но ему не хватало смелости сказать об этом вслух. Он млел под твоим взглядом, он почти растекался лужицей, когда восторженно заливал нам о том, какой ты весь из себя распрекрасный. Ты можешь отрицать это, ненавидеть и меня и его, но ты сам виноват в его смерти. Этот человек довёл себя, чтобы понравиться тебе, в то время как ты не обратил и внимания на то, что стало с парнем. Его состояние постепенно ухудшалось, в последнее время ему было тяжело даже с кровати встать, а ты просто утонул в своей ненависти к нему буквально ни за что. Он не видел смысла продолжать жить, он испытывал слишком сильную боль, да и в конце концов, он просто был пьяным. У тебя есть ещё вопросы по поводу смерти капитана кавалерии?       – Я... – его голос сорвался. – Я не знал, что он был в меня влюблён. Я... Да, я настолько ненавидел его, что... Но, но я даже не знаю, за что испытывал к нему такую ненависть... Отец? О он же не виновен в его смерти... Я...       – Знаешь, можно искать всю жизнь ответ на какой-то очень глупый вопрос, но так и не найти его, потратив на это время и силы впустую. Отпусти его. Дай Кэйе уйти с миром, как сделал твой отец. Ты тоже когда-нибудь умрёшь и, как думаешь, даже если кто-то будет убиваться по твоей смерти, сидя на твоей могиле, тебе понравится на это смотреть? – в ответ последовал отрицательное метание головы горем убитого человека. – Вот и ему не нравится, – Венти вновь кивнул головой на могилу. – Поэтому перестань убиваться, возьми себя в руки, мастер Дилюк, и отправляйся в свою таверну зарабатывать деньги на существование, как делал это твой брат. Кроме нас ему никто не помогал, но он, как настоящий мужчина, брал себя в руки и делал то, что ему было велено, не обращая особого внимания на разрастающуюся чёрную дыру в груди по твоей вине, что его и погубило. Будь таким же сильным, как твой брат. Считай, это будет твой ответ на его чувства. Если ты продолжишь просто жить, не заливая своё всепологающее горе морем алкоголя, это будет знаком, что он тоже был тебе не безразличен. Сделай в этой жизни хоть что-нибудь ради него, – после этих слов, Барбатос растворился в воздухе, оставив Дилюка вновь наедине с букетом и могилой.       – Я сделаю, Кэйа, обязательно сделаю всё ради тебя, обещаю. Я пожертвую всем, всем, что у меня только есть, но я покажу, я докажу, что люблю, любил и буду вседа любить только тебя, мой дорогой брат, – он наклонился и поцеловал землю, оставил букет и, развернувшись, неспешной и немного кривой походкой отправился прочь от этого места.       Я вижу, Дилюк, не печалься. Я тоже люблю тебя и надеюсь, что ты справишься без меня, твоего бывшего маленького братишки, – прошелестел неясно, чуть зевая, ветер и рассеялся, оставляя территорию кладбища в вечном покое и гробовой тишине.