TEACHERS PET.

Студия превратилась в его добровольную тюрьму. Прошла неделя, но для Уилла это был один бесконечный, тягучий день, смешанный с лихорадочным бредом. Он лежал на старом диване в углу, накрывшись грязным пледом, который пах пылью. Свет проникал в окно узкими, пыльными полосками, отмечая смену дня и ночи, но Уилл перестал следить за временем. Его мир сузился до размеров этой комнаты и пульсирующей пустоты в груди, которая с каждым часом становилась всё тяжелее. Джен пыталась быть сильной, но даже её терпение таяло. Она приносила еду — суп, сэндвичи, кофе, — но всё это так и оставалось стоять на столе, покрываясь коркой и притягивая мух. Уилл не мог есть. Каждая попытка проглотить хоть кусок вызывала спазм в горле, словно его организм окончательно отказался поддерживать жизнь в этом пустом теле. — Уилл, — голос Джен раздался где-то совсем рядом, вырывая его из забытья, в котором он видел лицо Майка, искаженное ненавистью. — Посмотри на меня. Он медленно повернул голову. Глаза его были впалыми, красными от недосыпа, кожа — серой, как штукатурка на стенах студии. Он выглядел как человек, которого медленно разъедает кислота изнутри. — Ты не отправил сообщение, — констатировала она, садясь на край дивана. Она не спрашивала. Она знала. Телефон Уилла лежал на полу, покрытый слоем серой пыли. Уилл прикрыл глаза. В голове гудело. Он не отправил «готово». Это был его единственный акт неповиновения — его крошечная, нелепая месть судьбе. Если он не напишет, значит, игра не закончена? Или значит, что он просто ждет, пока они придут за ним сами? — Пусть... — его голос прозвучал как сухой шорох бумаги. — Пусть приходят. — Они не придут с цветами, Уилл! — Джен повысила голос, в котором перемешались злость и отчаяние. Она схватила его за плечо и с силой встряхнула, заставляя сесть. Уилл безвольно повис на её руках, его голова тяжело упала на грудь. В этот момент он был так слаб, что едва мог держать спину прямо. — Я не могу... — прошептал он, и в его голосе не было ни капли прежнего высокомерия, только тихий, раздирающий вой. — Это значит... это значит признать, что его слова были правдой. Что я был для него просто... просто удобным инструментом. Джен смотрела на него, и в её глазах стояли слезы. Она видела, как этот человек, который всегда держал всё под контролем, сейчас рассыпается на атомы. — Уилл, — она прижала его голову к своей груди, как ребенка, — послушай меня. Ты не для него это делаешь. Ты это делаешь для того, чтобы просто выжить. Не ради него, не ради Синтии. Ради себя. Ты же хочешь, чтобы это закончилось? Уилл молчал. Он смотрел в пустоту, туда, где в темноте мастерской высились очертания незаконченных картин. Он не хотел выживать. Он хотел, чтобы всё это оказалось дурным сном, после которого он проснется в своей квартире, а Майк... Майк просто окажется тем самым придурком, с которым можно пить дешевый кофе. — Я не хочу... — снова прошептал он, и его тело пробила крупная дрожь. Джен прижала его крепче. Она знала, что еще пара дней в таком режиме — и его сердце просто остановится от истощения. Она чувствовала под пальцами его позвоночник, острый и хрупкий, как у птицы. Джен поднялась с дивана, её движения были резкими. Она сделала шаг к центру комнаты, где в пыли, как ненужный мусор, валялся телефон Уилла. Стеклянный экран был покрыт мелкими трещинами, а корпус — царапинами. Она подняла его, чувствуя холод металла, и нажала кнопку питания. Телефон отозвался долгим, надрывным вибрированием. Десятки пропущенных, уведомления, бесконечные всплывающие окна — они сыпались, как град по жестяной крыше. Уилл, услышав этот звук, вздрогнул, вжавшись в спинку дивана, словно ожидал удара. — Уилл, хватит, — жестко сказала Джен, не отрывая взгляда от экрана. — Ты думал, если ты спрячешь голову в песок, они перестанут существовать? Она пролистала уведомления. Сначала шли угрозы от Синтии: сухие, деловые, с отсчетом времени. Но потом среди них, в три часа ночи, пробилось другое. — Боже мой... — выдохнула Джен. Её голос изменился, потеряв всю свою резкость. Она посмотрела на Уилла, который сидел с закрытыми глазами. — Уилл. Посмотри на это. Уилл не шевелился. — Мне плевать, Джен. Выключи. — Я сказала, посмотри! — она подошла к дивану и буквально впихнула телефон ему в руки. — Это не Синтия. Уилл медленно открыл глаза. Его пальцы, дрожа, коснулись экрана. Он сфокусировался на сообщении, которое пришло пять часов назад. «забери менв отсда Уилл я н мгу бллше» Сердце Уилла пропустило удар, а потом заколотилось так, что его стало слышно в тишине комнаты. Он перечитал строчку десять раз, его глаза бегали по кривым буквам, пропущенным символам, пьяной бессвязности. Это был Майк. Тот самый Майк, который неделю назад выгнал его, бросаясь словами о том, что он его не любит. — Он... — Уилл издал сдавленный, болезненный звук. — Он пьян? Джен, это... это он? Он просит меня... он просит забрать его? После того, как вышвырнул меня? — он поднял на неё глаза, полные дикой, невозможной надежды. — Джен, он же там один! Он пьяный, мать его, в особняке, где его сейчас, наверное, стерегут как зека! — Если ты сейчас не встанешь, он может не дожить до утра, — Джен посмотрела ему прямо в глаза, её взгляд был стальным. — Мы идем за ним? Или ты продолжишь гнить на этом диване? Уилл резко вскочил. Его ноги, еще минуту назад казавшиеся ватными, вдруг обрели твердость. Он с трудом удерживал равновесие, его шатало, но в глазах снова зажглось то самое, почти безумное пламя, которое Джен видела в нем в первый день. — Мы идем, — выдохнул он. Он начал лихорадочно одеваться, натягивая вещи поверх тех, в которых пролежал неделю. Он посмотрел на телефон, еще раз перечитал короткое сообщение с ошибками, и в его душе что-то окончательно закостенело. Это было не признание в любви, это был крик о помощи от человека, которого он считал потерянным. — Если он там, я его вытащу, — сказал Уилл, поворачиваясь к выходу. — Даже если придется сжечь весь этот чертов район.

***

Кабинет Артура Уилера казался высеченным из камня. Тяжелый дубовый стол, приглушенный свет и запах дорогого коньяка — всё это всегда давило на Майка, но сегодня это давление было почти физическим. Майк сидел в глубоком кресле, сжимая в руках стакан, наполовину заполненный янтарной жидкостью. Его рубашка была расстегнута, волосы спутались, а глаза горели тем самым опасным, нетрезвым огнем, который всегда предшествовал катастрофе. Артур стоял у окна, глядя на ночной сад, словно ожидая, что оттуда сейчас выйдет само воплощение его проблем. — Байерса нет, и ты скатился, — отрезал Артур, даже не обернувшись. — А теперь говоришь мне, что учиться не хочешь? Что это за цирк, Майкл? А дальше что, попрошайничать пойдешь? На паперть? Майк издал короткий, хриплый смешок, который тут же превратился в болезненный кашель. Он опрокинул остатки коньяка, чувствуя, как обжигает горло. — Может, и пойду, — отозвался он, швырнув стакан на стол. Тот глухо звякнул, но не разбился. — Там хотя бы люди честные, не то что здесь. — Майкл, так дело не пойдет, — Артур медленно повернулся. В его взгляде не было жалости, только холодное, системное раздражение. — А ты меня хоть раз спросил, чего я хочу, пап? — Майк рывком поднялся из кресла, пошатнувшись. Его голос сорвался на крик, переходящий в надрыв. — Мне твои подачки нахуй не нужны! Они меня душат! Артур сделал шаг вперед, его лицо окаменело. — Ты с кем разговариваешь? Следи за тоном, пока я не заставил тебя пожалеть об этом. Майк лишь горько усмехнулся, разводя руками. — Чего ты хочешь от меня? Чтобы я женился, наверное, да? Нашел какую-нибудь куклу с подходящей родословной, детишек настругал и стал «примерным порядочным семьянином»? Чтобы ты мог с гордостью выставлять меня на приемах? — Прекрати сейчас же, — голос отца стал тихим и опасным, как гул перед землетрясением. — Только вот я не женюсь никогда! — выплюнул Майк, шагнув навстречу отцу. — Слышишь? Никогда! — Твои подростковые пьяные бредни мне слушать сейчас вообще не хочется, — Артур махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. — Это пройдет. Ты повзрослеешь и поймешь... — Помнишь Микки, одноклассника моего? — вдруг перебил его Майк. Его голос внезапно стал абсолютно спокойным, пугающе ледяным. Артур замер. Он помнил. Он потратил состояние, чтобы стереть этого парня из жизни Майка, чтобы вытравить саму память о том периоде. — Если ты думал, что, убрав проблему, ты закроешь источник — ты ошибался, пап, — Майк смотрел отцу прямо в глаза, и в его взгляде читалось полное пренебрежение собственной безопасностью. — Ты просто перенес фокус. Я гей. И плевать мне, сколько денег ты потратишь, чтобы это исправить. В кабинете воцарилась тишина, от которой звенело в ушах. Артур медленно сократил расстояние между ними. Его рука сжалась в кулак так, что побелели костяшки. — Закрой рот! — прорычал Артур, и в этом звуке было столько яда, что Майк почувствовал, как внутри него что-то окончательно рвется. Майк лишь дерзко вскинул подбородок. — Что, правда глаза колет? Убей меня, сотри, как Микки. Или может вышлешь в другую страну? Давай, это будет лучшее, что ты сделаешь для меня за все эти годы. Артур замахнулся, но в этот момент дверь кабинета приоткрылась. В проеме стояла Синтия. Её лицо было бледным, но взгляд — абсолютно мертвым. Синтия даже не посмотрела на мужа. Её взгляд, холодный, как лезвие скальпеля, был прикован к Майку. В её глазах не было ни материнской боли, ни страха — только расчетливое отвращение. — Майкл, выйди, — проронила она. Это не было просьбой. Это был приказ, после которого обычно следовали санкции. Майк качнулся, пытаясь сфокусировать взгляд на матери. Он был пьян, но в этот момент в его крови кипел такой яд, что алкоголь почти перестал действовать. — Нет, — Майк расхохотался, и звук этот эхом отразился от высоких книжных полок. — Пусть услышит, мама. Ты же так любишь контролировать информацию. Расскажи ему, почему Байерс свалил. Расскажи, как ты уволила его, как ты пыталась выкупить его совесть, как ты... — Майкл, я сказала — выйти! — взревела Синтия, делая шаг к сыну. Её лицо налилось багровой краской, вены на шее вздулись. Майк сделал шаг назад, сбивая со стола хрустальную пепельницу. Она разлетелась вдребезги с оглушительным звоном. — О да, Байерс! — Майк уже не мог остановиться. Он чувствовал, как внутри него рушится плотина. — Знаешь, пап, он был не просто «учителем». Он был тем, кому ты даже в подметки не годишься. Мы спали в одной постели, пока ты строил свои графики успеха! Мы любили друг друга, пока ты ссал в уши своим партнерам! Артур замер. Его рука, занесенная для удара, безвольно опустилась. Он медленно перевел взгляд с сына на жену. В глазах Артура отразилось такое непонимание, смешанное с первобытным ужасом, что он пошатнулся. — Что... что ты сказал? — прошептал Артур. Его дыхание стало тяжелым, хриплым. — С Байерсом? С этим... — С ним! — выкрикнул Майк. — И я не жалею! Ни секунды! Артур издал странный, гортанный звук, схватился за сердце и, не удержавшись на ногах, рухнул на ковер, опрокинув массивное кресло. Его лицо в одно мгновение стало землисто-серым. Майк перевел взгляд с отца на мать. В его глазах отразилось осознание того, что он только что сделал. Он был пьян, он был разбит, но сейчас он был свободен. Он развернулся и, не оглядываясь, выбежал из кабинета, едва не сбив с ног застывшую в дверях прислугу. Он не помнил, как пролетел через холл. Тяжелая дубовая дверь поддалась с трудом, и в ту же секунду его ударило в лицо ледяным, хлещущим ливнем. Небо словно решило смыть всю грязь с этого поместья. Майк рванул к воротам, его туфли скользили по мокрой траве, рубашка прилипла к телу, а дождь смешивался со слезами, катившимися по щекам. Он вылетел за ворота, едва не угодив под колеса приближающегося авто. В этот момент машина Джен, с визгом тормозя на скользком асфальте, остановилась прямо перед ним. Уилл выскочил из неё раньше, чем она успела полностью затормозить. Майк замер. Он стоял посреди ливня, весь мокрый, с безумными глазами, тяжело дыша. Перед ним, освещенный фарами автомобиля, стоял Уилл. Тот самый, которого он выгнал неделю назад. — Майк?! — Уилл сделал шаг вперед, его лицо было искажено от ужаса и облегчения. Майк посмотрел на него, и вся его бравада, всё то пьяное упрямство мгновенно исчезли. Он сделал шаг навстречу, ноги подогнулись, и он едва не рухнул в грязную лужу, но Уилл успел подхватить его за плечи, прижимая к себе так сильно, словно пытаясь защитить от всего мира. — Ты пришел... — прошептал Майк, утыкаясь носом в мокрую куртку Уилла. — Ты... ты правда пришел. Колеса машины Джен с визгом вгрызлись в мокрый асфальт, когда они рванули прочь от ворот. В зеркале заднего вида Уилл видел, как у особняка замелькали фонарики охранников — яркие, тревожные блики в дождевой пелене. — Пригнись, идиоты, — бросила Джен, переключая передачу. Её руки, до костяшек побелевшие на руле, двигались с пугающей четкостью. — И не смейте смотреть назад. Уилл втянул Майка на заднее сиденье. Майк был никакой — мокрый, бледный, от него несло дешевым коньяком и тем самым дорогим парфюмом, который теперь казался Уиллу запахом тюрьмы. Майк тяжело осел на грудь Уилла, бездумно переминая пальцами складки его рубашки. Его дыхание было прерывистым, почти всхлипывающим. — Наконец-то... — пробормотал Майк, уткнувшись носом в шею Уилла. — Наконец-то от тебя пахнет тобой... Он с трудом повернул голову, щурясь на затылок Джен. — А я тебя по-другому представлял, — выдохнул он, едва ворочая языком. — У тебя в машине... Господи, у тебя тут энергетиками воняет так, будто здесь склад завода... — Заткнись, принц, — беззлобно отозвалась Джен, не сводя глаз с дороги. — Энергетики — это топливо для тех, кто не привык, чтобы всё за них делали папины водители. Уилл, проверь бардачок. Там конверт. Уилл нащупал толстый бумажный пакет. Внутри была пачка наличных — не огромная сумма, которая позволила бы жить на широкую ногу, но достаточно, чтобы продержаться месяц-другой. — Откуда? — Уилл нахмурился, чувствуя пальцами плотность купюр. — Я продала студию, — отрезала Джен. — И все свои компы с ноутами, которые хоть чего-то стоили. Вчера ночью. Хватит на бензин, еду и съемную халупу где-нибудь в глубинке. — А мою машину? — Уилл кивнул на переднее стекло. — Её отследят за час. — Поэтому мы едем не к твоему дому, — Джен резко вывернула руль, сворачивая на проселочную дорогу, заросшую кустарником. — Уилл, машина — это просто кусок железа, который привязывает нас к этому месту. Забудь про неё. Майк тихонько усмехнулся, уткнувшись в грудь Уилла. — У тебя такая крутая подруга... а ты — идиот, что не привел её раньше. Уилл прижал Майка к себе крепче, чувствуя, как его сердцебиение постепенно замедляется. Он провел рукой по мокрым волосам Майка, чувствуя под пальцами холодную кожу. — Джен, а что потом? — тихо спросил Уилл. — Мы не можем просто вечно ехать на север. — Потом — будем решать, когда доберемся до границы штата, — голос Джен стал тише. — Я подготовила левый номер на машину, которая будет ждать нас на той стороне карьера. Старый «Форд», неприметный. С ним вы сможете раствориться в потоке. Майк вдруг резко поднял голову. Его глаза, хоть и мутные от алкоголя, сейчас были серьезными. — Папа... он упал. Я не знаю, сдох он или нет, но я видел, как он сложился. Если он жив, он не просто будет нас искать. Он перевернет этот штат. Уилл встретился взглядом с Джен через зеркало. — Пусть ищет, — сказал Уилл, глядя на Майка. — Пусть хоть весь мир переворачивает. Майк обмяк на груди Уилла, словно из него выпустили весь воздух. Его дыхание стало глубоким и неровным, а пальцы, еще минуту назад беспокойно сжимавшие ткань рубашки, наконец разжались и безвольно повисли. Голова, отяжелевшая от коньяка и пережитого шока, упала Уиллу на плечо. В салоне стало почти тихо — слышен был только гул шин по влажному асфальту и размеренный стук дворников, которые едва справлялись с ливнем. Уилл осторожно приобнял его, стараясь не тревожить этот хрупкий сон, в котором Майк, вероятно, впервые за много лет не видел лиц своих родителей. Уилл наклонился к его виску, чувствуя запах дождя, дорогого виски и чего-то родного, что теперь стало смыслом его существования. Он почти не дышал, боясь спугнуть этот момент тишины посреди их бегства. — Спи, — едва слышно прошептал он, касаясь губами его холодной кожи. — Всё закончилось. Мы больше никому ничего не должны. Майк на секунду вздрогнул, его веки дрогнули, но он не открыл глаз. Он лишь глубже зарылся лицом в шею Уилла, словно ища там спасения от реальности. Его губы едва заметно шевельнулись, и в тишине машины, перекрывая шум мотора, до Уилла донесся тихий, почти неразличимый шепот: — Я тебя тоже люблю, Байерс... Эти слова ударили сильнее любого признания. Уилл замер, чувствуя, как внутри него, в той самой пустоте, что грызла его неделю, что-то начало заживать. Он прижал Майка крепче, глядя в окно, где мимо проносились деревья, похожие на призраков их прошлой жизни. Джен бросила короткий взгляд в зеркало заднего вида. Она увидела их переплетенные руки и то, как изменилось лицо Уилла — в нем больше не было той обреченности, что пожирала его в её студии.

***

Они обосновались в маленьком, покосившемся домике на самом краю штата, где телефонная сеть ловила с трудом, а единственным шумом по утрам был шелест сосен. Это была не роскошная вилла Уилеров — здесь скрипели половицы, а по вечерам приходилось вручную разжигать камин, чтобы согреть комнаты, продуваемые горным ветром. Но для Уилла и Майка этот дом стал первым местом, где им не нужно было играть по чужим правилам. Джен переехала к ним спустя два месяца после того, как они осели в «убежище». Она привезла с собой свои удивительную способность находить работу в городке, где все друг друга знали. Она стала их связующим звеном с миром, который теперь казался им далекой, почти нереальной планетой.

***

Вечер был прохладным. Майк сидел на веранде, вглядываясь в закат. Он сильно изменился за это время: в его движениях больше не было той дерганой нервозности, а под глазами исчезли тени, которые раньше казались въевшимися в кожу. Он был одет в простую фланелевую рубашку, которую когда-то одолжил у Уилла, и выглядел самым обычным парнем, у которого нет за спиной империи, стоящей миллиарды. Уилл вышел на крыльцо, неся две кружки горячего чая. Он сел рядом с Майком, чувствуя, как плечо того привычно прижимается к его плечу. — Джен опять спорит с местным мясником по поводу цены на говядину, — тихо сказал Уилл, усмехнувшись. — Говорит, что за такие деньги это должно быть филе-миньон, а не то, что он нам подсовывает. Майк тихо рассмеялся — звук, который Уилл готов был слушать вечно. — Она неисправима, — Майк забрал кружку, осторожно касаясь пальцами ладоней Уилла. — Знаешь, я сегодня утром проснулся и... не сразу понял, где я. А потом увидел твою куртку на стуле, услышал, как она ворчит на кухне, и меня накрыло таким спокойствием, что я даже испугался. Уилл отпил чаю, глядя на темнеющий горизонт. — И чего ты испугался? — Что это все — сон, — Майк повернулся к нему, в его глазах больше не было того холодного блеска. Там жило простое, почти детское доверие. — Что я сейчас проснусь в своей спальне, и отец снова будет читать мне лекцию про «наследие». Уилл поставил кружку на пол и накрыл руку Майка своей. — Майк, — начал Уилл, и его голос звучал низко, почти шепотом. — Ты помнишь, что ты сказал мне в машине? Той ночью, когда мы бежали... это правда? Майк замер. Он помнил каждое слово, каждое мгновение, проведенное в полудреме на груди Уилла, когда реальность казалась размытой, а чувства — единственным осязаемым ориентиром. Он отвел взгляд в сторону. — Э-э... ну, не совсем, — пробормотал он, нервно дернув плечом. Уилл слегка сжал его руку, не позволяя отстраниться. В его глазах вспыхнул тот самый огонек «учителя», который когда-то давно заставил Майка обратить на него внимание. — Ты врешь? — прямо спросил Уилл. Майк пытался сохранить свою привычную маску небрежности, но она треснула. Он глубоко вздохнул, его плечи опустились, и, наконец, снова посмотрел на Уилла — открыто, без тени игры или защиты. — Ладно... — выдохнул он, и голос его дрогнул. — Вру. Конечно, я люблю тебя, Уилл. Придурок ты чертов, как ты до сих пор этого не понял? Он слабо улыбнулся, и в этой улыбке было столько облегчения, что Уилл почувствовал, как у него самого перехватило дыхание. Майк перевернул ладонь, переплетая свои пальцы с пальцами Уилла — крепко, до побелевших костяшек, как будто боялся, что если он отпустит, то всё это видение рассыплется, как пепел. — Я люблю тебя, — повторил Майк уже тверже, глядя прямо в глаза, без страха и без оглядки на прошлое. — И больше не собираюсь притворяться, что это что-то другое. В доме послышались тяжелые шаги Джен и звон пакетов с продуктами. Она вышла на веранду, стряхивая с волос капли накрапывающего дождя, и устало опустилась в старое плетеное кресло. — Мясник — вор, — констатировала она, выдыхая. — Но зато я нашла нам отличный винил в лавке старьевщика. Уилл, ставь чайник, сейчас будем слушать музыку и делать вид, что мы — почтенные граждане, скрывающие какую-то ужасную тайну. Майк рассмеялся, поднявшись с места, и потянул Уилла за собой в дом. Внутри было тепло. В камине трещали дрова, пахло хвоей и чем-то простым, домашним — тем самым «горелым кофе», о котором когда-то спорили двое парней в особняке, ставшем для них теперь лишь болезненным воспоминанием. Они больше не были наследниками, учителями или беглецами. Они были просто собой. И, глядя на то, как Майк помогает Джен разбирать пакеты, Уилл понял: это и есть та самая жизнь, за которую стоило бороться. Спокойная, тихая, настоящая — жизнь, в которой они наконец-то принадлежали только друг другу.