Сквозь тень трибун

Прошло два месяца. Жизнь Хонджуна изменилась до неузнаваемости, хотя внешне всё казалось прежним. Он всё так же водил Минджуна в садик и старался прилежно учиться, но теперь в его жизни исчез вечный страх. Сонхва действительно сдержал слово: он не приближался в школе, лишь иногда Хонджун ловил на себе его взгляд — долгий, печальный и полный невысказанных слов. Маленькие шажки Сонхва делал осторожно, будто боялся спугнуть редкую птицу. То на пороге квартиры Хонджун находил пакет с фруктами и витаминами для Минджуна, то анонимную доставку горячего ужина именно в те дни, когда Хонджун задерживался на учебе. Хонджун знал, чьих это рук дело. Сначала это злило, потом вызывало недоумение, а со временем... со временем в груди начало теплиться странное чувство. Однажды вечером, когда Хонджун гулял с братом на детской площадке, пошел сильный дождь. Они спрятались под навесом, и через пару минут к ним подъехала знакомая черная машина. Сонхва вышел из неё, держа в руках два огромных зонта и теплый плед. Он не подошел вплотную, просто оставил вещи на скамейке рядом и тихо сказал: — Пожалуйста, не простудитесь. Я просто проезжал мимо. Хонджун смотрел на его промокшие плечи и вдруг понял: он больше не чувствует ненависти. Только усталость от этой долгой войны. Спустя неделю Хонджун сам подошел к Сонхва в школьном коридоре. Тот вздрогнул, когда услышал свое имя. — Сонхва... В субботу у Минджуна праздник в садике. Юнхо занят на соревнованиях. Если... если хочешь, можешь пойти с нами. В глазах Сонхва отразилось такое чистое счастье, что Хонджуну на мгновение стало стыдно за то, как долго он не давал ему этого шанса. В субботу они встретились у ворот. Сонхва пришел в простой одежде, без привычного пафоса, с огромным мягким медведем в руках. Хонджун подвел его к брату. — Мин-и, — мягко сказал Хонджун, присаживаясь перед малышом. — Помнишь, я обещал познакомить тебя со своим другом? Это Сонхва-хён. Минджун прищурился, внимательно рассматривая высокого парня. Он долго молчал, а потом вдруг дернул брата за рукав и громко прошептал: — Хён, разве это не тот хён, которого мы встречали? Который тогда перегородил нам дорогу и был злым? В воздухе повисла звенящая тишина. Сонхва побледнел и опустился на колено перед ребенком, оказываясь с ним на одном уровне. — Да, малыш, это был я, — голос Сонхва дрогнул. — Я тогда вел себя очень плохо. Мне очень жаль, что я напугал тебя и твоего брата. Я обещаю, что больше никогда так не сделаю. Ты сможешь меня простить? Минджун посмотрел на медведя, потом на искреннее лицо Сонхва, и, наконец, на улыбающегося Хонджуна. — Раз Хён говорит, что ты друг... тогда ладно. Но мишка теперь мой! — Минджун обхватил игрушку и побежал к качелям. Сонхва выдохнул, чувствуя, как с души упал огромный камень. Хонджун слегка коснулся его плеча. — Видишь? Дети прощают быстрее, чем мы.