Не стан дарт?

Холод пробирался по спине, через позвоночник пронизывая всё тело. Земля быстро остывает даже в сухом подвальном помещении. Она начинает поглощать жар измученного тела. Как жадный торговец, обдирая до нитки. В борьбе за сохранение температуры человек скручивается, старается стать меньше. Организм стремится сохранить как можно больше, предотвратить переохлаждение. Но Хель лежала пластом, несмотря на озноб. Она просто не могла пошевелиться из-за боли, пронизывающей каждую мышцу. Казалось, что даже кости обрели нервные окончания. Тупая, ноющая боль отдавала в голову и корни зубов. Кончики пальцев слегка онемели от холода и застоявшегося кровотока. От неудобного положения ныла шея. Дыхание её медленно менялось. Размеренный ритм, присущий спящему, сменился на более рваный. Приходить в сознание после мягких объятий тьмы ведьме не хотелось. Вообще ничего не хотелось. События последних дней издергали её до крайности. Моральное и физическое истощение наложилось на отголоски боли ритуала. Мысли не хотели шевелиться, лениво переползая с места на место, как улитки после дождя. Не радовала даже вялая мысль о том, что ритуал доведён до конца. Накатила такая апатия, которая накрывала её в те первые дни, когда мысль о смерти родичей могла вызвать и слёзы, и крики, и разбитые костяшки. После всего этого неизменно приходила она — полная апатия и безразличие. Тогда душу ещё гнала злость и какие-то цели. Однажды она смогла выкарабкаться из этой чернильной ямы. Сейчас сил не осталось. Ритуал как будто сломал что-то внутри, то, что позволяло держаться. Ни есть ни пить в таком состоянии она не могла. И всё поведение было крайне схоже с заложным покойником. Вроде и дышит, и ходит, и моргает. Сердце бьётся, в конце концов. Но не двигается больше необходимого. Как будто у марионетки обрезали ниточки, и она ругает про себя кукловода, но ничего сделать не может. Чешир пару раз появлялся. Он грустно смотрел на Хель, не делая попыток расшевелить. Умный кошак знал, что не может помочь подруге. Кажется, даже если сейчас отрезать ей руку, она лишь прикроет глаза, чтобы не смотреть на кровь. Для одарённых такое состояние — страшная штука. Они же как свечи горят, каждый своими смыслами, своими ценностями и целями. Если он впадает в апатию, то может перегореть, как тонкий фитиль. И только от него самой зависит, найдёт ли он ещё немного топлива для пламени. И маги и ведьмы лишаясь якоря, просто не могут найти смысл жить дальше. И сила сама выедает их изнутри. И если это происходит то остаётся лишь ждать, надеясь на ошибку или победу в войне с одним солдатом.

---

Спустя день никаких изменений не последовало. Ведьма смотрела в потолок, ища в нём ответы. Боль, поселившаяся в теле, не уходила ни на миг. Её на время могла прогнать тьма. Забытьё ненадолго накрывало сознание толстым одеялом тьмы. Оно забирало боль и холод, поселившийся в душе. На смену принося непроглядную мглу и хрупкое спокойствие. Чешир примостился рядом. Его тёплый меховой бок не давал замёрзнуть окончательно. Тепло могло поселиться в теле, но пробиться в душу было непосильной задачей.

---

На третий день просветов не наблюдалось. Хель как будто подписала себе приговор, и он медленно приходил в исполнение. Неизвестно, отчего она умрёт раньше. Да и какая разница для покойника: убьёт его голод или жажда? Внешние изменения были пока обратимы, но уже заметны. В тёмно-рыжих волосах была заметна проседь. Морщины на молодом лице стали заметнее, глаза всё больше бледнели. Сторонний наблюдатель мог бы подивиться такому странному цвету глаз. Правый был вполне обычного зелёного цвета, разве что потускнел за прошедшие пару дней. Чего нельзя сказать о левом. Он был похож на расплавленное золото, еле заметно светился, но и его коснулась та же поволока. Да и некому было подивиться на такие перемены внешности. Всё больше времени глаза были закрыты, а дыхание становилось всё более тихим. — И кто это тут у нас решил отойти в мои ручки раньше срока? Ммм? — Женский голос звучал отвратительно бодро. Он не соответствовал ни облику, ни месту. Золотые глаза с интересом разглядывали всё вокруг. Окружающий унылый пейзаж её не слишком интересовал. Ощерившаяся кошачья морда лишь повеселила гостью. Не было здесь опасности для неё и быть не могло. От золотых глаз не укрылся тот ужас, отпечатавшийся на лице духа, когда он её узнал. Ужас не за себя, но за чужую жизнь. — Рыжее недоразумение. Ты просто не можешь так помереть! Приключения тебя слишком любят. — Она присела на корточки возле головы Хель. Кот, ринувшись было защищать, наткнулся на невидимую стену. Дальнейшие попытки прорваться прервал насмешливый взгляд золотых глаз. В них плескалась сила, способная раздавить его на месте. Кот замер, как кролик перед удавом, заворожённый близкой смертью. Подкурив сигару, она выпустила пару клубов дыма. —Ну и что мне с тобой делать, ммм? Дети так любят ломать всё подряд… — Она качала головой в укоризненном жесте. Хель не реагировала, продолжая безразлично пялиться в потолок. Мадам опустила руку на лоб ведьмы.Блёклые глаза медленно закрылись, а дыхание стало глубже. — Ну-ка, рассказывай. Что, где и по какому поводу? — Шебутная богиня казалась на удивление озабоченной ситуацией. И всё же азартный блеск не ушёл из её глаз. — Если бы ей можно было помочь, мы бы не сидели сложа руки. — Глупый. У тебя проблемы со слухом? Меня интересуют причины, а не возможности мелких духов. Ритуал вижу, благо не ослепла. Если в нём была ошибка, то ты мне видишься. Тогда почему она… — Тычок в сторону бессознательного тела. — …лежит пластом? Ты вроде не дурак. Так что, если не хочешь её отдать, отвечай, что знаешь. — Кольца табачного дыма уходили к потолку. Помещение наполнялось душистым запахом горького дыма. — Если б я знал. — Злое бессилие неприкрыто читалось в кошачьем голосе. — На этой земле всё через пень-колоду. — Вот как. — Тонкие пальцы, унизанные перстнями, с силой сжали переносицу. Из тьмы, клубящейся в углах, шагнул мужчина в цилиндре. Как будто почувствовал её скверное настроение. — Дорогой, будь добр, закрой ей путь в нашу обитель. — Милая, ты же хотела забрать её к нам. Что изменилось? — Ты посмотри на это недоразумение. Какой день лежит пластом, как параличём разбило. — Возмущённо пыхтела дымом Бриджит. В ней говорила сердобольност, присущая женскому нутру. Что не мешало ей трещать как сорока, активно жестикулируя. — Зачем мне это растение? Это же комнатный фикус какой-то! Если я захочу цветочков, то посажу в горшок и буду таскать с собой. Она просто не имеет права так умирать. Это же скучно до тошноты. — Милая, Легба будет зол. Лучше не лезть в это дело. Хочешь — забирай душу и делай что вздумается. Никто и слова не скажет. Зачем ради этого… — Старик корчит из себя главного. Его право, у каждого свои бесы. — Глаза сверкнули ярче, раздражение неприкрыто проступило на красивом лице. — Нет у него права карать и миловать. Не он пишет судьбы, не ему их менять. А я не собираюсь плясать под его дудку. — Ну, закрою я проход, и что? Зачем длить агонию, если жить она не хочет? —Да наносное это! Наносное! —С чего такая уверенность? — Он тяжело вздохнул. Было видно, что спорить с женой ему не хочется, но и выполнять просьбу тоже. —Ещё вчера она и не думала уйти всерьёз. —Люди непостоянны. — Пожал он плечами. Этот разговор был ему знаком, но выйти победителем он бы не смог. Попытки были скорее символическими. —Зато ты у нас сама стабильность. — Ехидство неприкрыто скользило в голосе. — Так ты поможешь или мне самой возиться? —Куда деваться-то… — Так же незаметно, как появился, он исчез в густой тени, оставив довольную своей маленькой победой женщину в подвале. —Ну и славно. А мы пока здесь покопаемся. — Кот, застывший до этого момента в углу, снова попытался встать между ними. —Брысь! — Раздражённо бросила Бриджит. Духа выбило из этого слоя реальности, как бутылочную пробку. — И что поведает внутренний мир? — На указательном пальце вытянулся тонкий прозрачный коготь. Состоящий из тонкого материала, еле различимого в полумраке, он внушал опасение своей остротой. Женщина провела им над лежащим телом. Миллиметром ниже — и ведьму можно было бы припарировать как лягушку. Тело осталось нетронутым, чего нельзя сказать о душе. Если бы богиня не контролировала процесс, такие повреждения могли бы просто уничтожить тонкое тело. Как опытный хирург, Бриджит осматривала содержимое, подмечая лишь ей понятные детали. Всё больше и больше вопросов возникало в её голове, но она старалась отодвинуть природное любопытство подальше. Осмотр завершился, и диагноз был поставлен. Теперь уже все пальцы рук могли похвастаться необычным маникюром. И началась работа. Она погрузилась в процесс, не опасаясь, что душа уйдёт за грань. Её страховал супруг. Несмотря на всю суть их странного союза, она точно знала: если согласился — поможет. А потому пальцы уверенно порхали, перекручивая внутреннюю структуру. Она чистила и исправляла застарелые раны с холодным мастерством. Вся душа ведьмы была изломана. Она оказалась испещрена чем-то похожим на неправильно сросшиеся переломы. Как будто песчинка попала в точный механизм. Внешне изделия оставались безукоризненны, но внутри был сплошной кавардак. Грубо говоря, на месте лёг ких был желудок, и у того идиопатическая язва