Пепел

***

Айзенк стоял у окна, выходящего в тренировочный зал. Внизу зажигались кристаллы, но не из-за света рассветного солнца — в Каэнри’ах его не было. Глубоко под землёй, под толщей камня и породы, время текло иначе. Здесь рассветом называли час, когда зажигались магические кристаллы, окрашивая каменные стены в тёплый жёлтый свет. Этот свет никогда не грел, только освещал. Он просто был: как данность, как тюрьма, которую они все называли домом. В зале ученики начинали утреннюю разминку. Десятки юношей и девушек отрабатывали стойки, растягивались, выбирали тренировочное вооружение. Их дыхание вырывалось паром в прохладном воздухе. Пахло металлом, молодостью и потом. В этом зале всегда так пахло. Дальше, за ареной, виднелись шпили королевского дворца, вырубленные прямо в скале, украшенные светящимися кристаллами и золотыми узорами. Ещё дальше находились жилые кварталы, уходящие в темноту бесконечных пещер. Каэнри’ах простирался под землёй на многие километры, и Айзенк знал, что где-то наверху, под сводами, расположены выходы к поверхности — к землям. Там, как говорили путешественники, есть зелёные луга и леса, а днём светит настоящий свет от некого солнца, дающего тепло. Он никогда не поднимался туда: здесь был его дом, его работа, его жизнь. — Учитель. Айзенк обернулся. В дверях зала стоял юноша — лет шестнадцати, светловолосый. Его звали Лейн — один из учеников последнего набора. — Ты рано, — сказал Айзенк. — Кристаллы только зажглись. — Я хотел успеть потренироваться до основных занятий. — Лейн вошёл в зал, на ходу вытаскивая учебный меч. — Вы говорили, что утром тело лучше всего отзывается на нагрузки. — Говорил, — Айзенк взял со стойки учебный меч, взвесил на ладони. — Покажи, чему научился за вчера. Лейн принял стойку, меч описал дугу. Айзенк смотрел, кивал, изредка поправлял — движением пальцев, почти незаметным. — Локоть выше. Поворот корпуса быстрее. Час спустя в зал начали подтягиваться остальные ученики. Лейн стоял, тяжело дыша, мокрый от пота. — Учитель, а правда, что вы сражались с сотней врагов одновременно? — спросил он. — Правда. — И победили? — Я стою здесь, разговариваю с тобой. Лейн улыбнулся. — Я тоже так хочу. Стать сильнее всех. — Зачем? — Чтобы защищать. — Хорошая причина, — Айзенк положил руку ему на плечо. Плечо было тёплым, под пальцами бился пульс. — Запомни её. Лейн кивнул. Айзенк смотрел на него. Этот мальчик мог бы стать воином... ну, только если доживёт.

***

В последующие дни Айзенк замечал, что воздух стал другим. Ученики спрашивали, всё ли в порядке. Он отвечал, что да. На третью ночь он поднялся к верхним галереям — туда, где сквозь расщелины в скале можно было увидеть небо. Ночь над поверхностью была тёмной. Айзенк смотрел на звёзды. Звёзды гасли. Не все сразу. Одна за другой на восточном горизонте они исчезали из виду. — Ты тоже это видишь? — раздался голос за спиной. Айзенк обернулся. Подошёл Эдвин, его бывший ученик, теперь капитан стражи западных врат. — Вижу.. — Я никогда такого не видел. — Эдвин встал рядом. — Старики говорят, это плохая примета. — Старики всегда говорят про плохие приметы. — А ты что говоришь? Айзенк промолчал. — Готовь людей. — К чему? — Ко всему. Эдвин кивнул и ушёл. Айзенк остался в галерее до рассвета. Когда небо посветлело, звёзды перестали быть видны. Он вернулся в тренировочный зал. Ученики строились. Лейн, как всегда, стоял в первых рядах.

***

В полдень в зал вошёл посыльный. — Господин Айзенк, Вас требуют во дворец. Айзенк отложил меч и вышел. Дорога до дворца заняла полчаса. Улицы подземного города были полны народа. Айзенк замечал тревожные взгляды, приглушённый шёпот, нервные жесты. Матери прижимали детей. Старики шептали молитвы. В тронном зале, вырубленном в скале и украшенном золотом и обсидианом, собрались военачальники, советники, главы гильдий. Король Ирмин сидел на троне из чёрного камня. — Айзенк, — Король кивнул. — Подойди. Айзенк занял место среди военных. Верховный советник — старик в мантии, начал докладывать: — Запретные Знания, которые мы добыли, нестабильны. Король, мы предупреждали, что игра с силой Бездны опасна. — Молчи, — Ирмин оборвал его. — Селестия тысячелетиями игнорировала нас. Теперь у нас есть ключ к истинному могуществу. Бездна даст нам силу бросить им вызов. По залу прокатился ропот. — Ваше Величество, — Командующий армией вышел вперёд. — Разведка докладывает о странных перемещениях на всех уровнях. Твари Бездны активизировались, но не атакуют. Маги фиксируют нестабильные всплески энергии. — Мы контролируем ситуацию. — Ирмин отмахнулся. — Но, Ваше Величество.. — Я сказал — контролируем. Айзенк молчал. — Учитель, — Ирмин обратился к нему. — Ты близок к воинам. Что скажешь? — Бездна не даст силы. Она возьмет, — Айзенк вышел вперед. — И когда ударит, то ударит прямо в сердце. В самое слабое место. Твари ищут не лёгкую добычу, а ту, что принесёт больше страданий. — И где это слабое место? — Здесь, — Айзенк обвёл взглядом зал. — Мы сами открыли дверь. — Смеешь обвинять короля? — вскинулся придворный, скрываясь на крик. — Я готовлю людей к тому, что грядёт. Паника будет потом. Совет продолжался. Решения не приняли. Ирмин велел укрепить границы, но запретил говорить о Бездне вслух. Когда собрание закончилось, к Айзенку подошёл Эдвин. — Ты прав, — тихо сказал он. — Мы все это чувствуем. — Готовь своих людей сам. Без приказов сверху. Эдвин кивнул и ушёл. Айзенк вышел из дворца и направился обратно. Кристаллы тускнели, имитируя ночь. Он остановился, глядя в темноту туннелей.

***

Айзенк спал в каморке при тренировочном зале, когда земля вздрогнула. Стены пошли трещинами, с потолка посыпалась каменная крошка. Он вскочил. В коридорах кричали. Он выбежал в основной зал и увидел разрыв. В стене, там, где раньше был гладкий камень, пульсировала багровая светящаяся трещина. Из неё лезли твари. Чёрные, многоногие, с пустыми глазами. Они текли, заполняя пространство. — В зал! Все в зал! — Айзенк хватал учеников за шиворот и забрасывал внутрь. — Защищайте вход! Первая тварь бросилась на него через секунду. Айзенк ушёл с линии атаки и ударил голой рукой. Кости твари хрустнули, и она рухнула. Вторая, третья, четвёртая. Они лезли отовсюду. — Учитель! — крикнул кто-то сзади. Айзенк обернулся. Лейн стоял в дверях с мечом в руках. За его спиной — ещё несколько учеников. — Внутрь. — Мы будем сражаться. — Вы будете жить. Внутрь. Лейн колебался мгновение. Потом кивнул и исчез в здании. Айзенк развернулся к врагам. Он не считал, сколько прошло времени. Часы. Дни. Тренировочный зал держался. Ученики сражались, прикрывая друг друга. Айзенк был там, где больше всего врагов, где ученики начинали сдаваться. — Держись, — Он подхватил раненого юношу и оттащил в глубь зала. — Ты жив? Отвечай. — Жив. — Вставай и сражайся. Юноша встал. К вечеру первого дня пришли офицеры с донесениями. Твари прорывались на всех уровнях — из разломов в стенах, из туннелей, из глубин. Они хлынули наружу, наверх, к поверхности. Но здесь, внизу, они убивали. Пало западное крыло. Дворец горел. Армия отступала. — Учитель, — Эдвин стоял перед ним, залитый кровью. — Уходите. Вы должны уйти. — Я не оставлю вас. — Вы должны, — Эдвин схватил его за плечи. — Вы учитель. Вы должны жить, чтобы передать дальше. Чтобы кто-то помнил. — Помнил что? — Что мы были, существовали! Что мы сражались! В ту ночь Айзенк отвёл учеников в глубокие туннели — в заброшенные штольни. — Идите, — Он остановился у входа. — Там выходы к подземным рекам. Они выведут вас отсюда. — Учитель, а вы? — Лейн смотрел на него. — Я задержу их. — Но вы погибнете. — Возможно, — Айзенк положил руку ему на голову. — Живи. Лейн заплакал, но ушёл. Они все ушли. Айзенк остался один. Постоял у входа, прислушиваясь к затихающим шагам. Потом развернулся и пошёл наверх.

***

Он вернулся в горящий город. Твари кишели повсюду — в залах, в коридорах, на улицах. Каэнри’ах горел. Магические кристаллы взрывались, погружая коридоры во тьму. Воняло гарью и палёным мясом. Айзенк убивал. Меч, который он подобрал у павшего воина, пел в руках. Каждое движение было отточено. — Ко мне! — крикнул он, заметив группу солдат у входа в казарму. — Прорываемся к дворцу. Они пошли за ним. Они пробивались часами. К утру от группы осталось четверо. К полудню — никого. Айзенк остался один. Он стоял посреди улицы, заваленной телами, и смотрел на горящий дворец. Король Ирмин был мёртв. Советники мертвы. Все, кого он звал, тоже были мертвы. Где-то вдалеке еще кричали, но крики становились всё тише до того момента, пока не стихли совсем. Айзенк не шевелился, тело кричало от боли. Меч висел в опущенной руке, лезвие было в крови. — Учитель, — прорезался детский голос. Айзенк обернулся. Из подворотни выбежала девочка лет семи. Лицо перепачкано сажей, волосы потрепаны, одежда порвана. — Учитель, там.. — голос ребенка дрожал, — там мама... Айзенк шагнул к ней. Рука потянулась. Он хотел ее защитить, укрыть, увести, но не успел, тварь вылетела из-за угла. Огромная, с десятком рук, чёрная. Она вцепилась в девочку раньше, чем он сделал шаг. Он бросился вперёд, но опоздал. Когти существа сомкнулись. С хрустом она разорвала девочку пополам, и кровь хлынула фонтаном, заливая пол и брызгая на стены. Внутренности стали выпадать, падая с глухим стуком. Тварь повернулась к нему. Айзенк, не раздумывая, атаковал, меч врубился в плоть. Черная кровь хлынула фонтаном, заливая его лицо и рот. Но он не замечал, а лишь рубил снова и снова, не думая о защите. Монстр издавала пронзительные крики. А ее многочисленные руки хватали мужчину. Когти рвали доспехи, впивались в тело, оставляя шрамы на всю жизнь. Кровь текла ручьями, но фехтовальщик не останавливался. — Ты.. — завизжала тварь таким голосом, от которого закладывало уши. — Ты.. не человек.. — Заткнись.. — заорал он, вонзив меч ей в горло. Они сцепились, катаясь по каменным плитам. Тварь была намного сильнее. Ее руки обвили его, сдавили рёбра так, что они затрещали. Парень захрипел, выплевывая кровь. Она придавила его к земле и нависла над ним. Когти вонзились ему в грудь. Медленно, с наслаждением. Мразь хотела, чтобы он почувствовал всю боль. Айзенк смотрел в её пустые глаза. И в этот момент внутри него что-то взорвалось. Грудь горела. Огонь, яркий, жгучий. Он вырвался изнутри, заполнил каждую клетку. Тварь взвизгнула и отшатнулась. Ее когти, только что впившиеся в него, оплавились, превратились в черный пепел. Он не знал, как это происходит. Айзенк просто встал. Его руки горели алым светом, в груди пульсировал жар, словно в ней вспыхнула новая звезда. Тварь попятилась назад, но не смогла убежать. Ее голод оказался сильнее страха — Ты.. — прохрипела она. — Кто ты.. — Прежде всего, я воин, — Айзенк смотрел ей в глаза. — А ты убила моих учеников и товарищей. Она бросилась на него. Он встретил ее голыми руками. Схватил за горло и сжал. Плоть под его пальцами плавилась, потекла густой жижей. Мразь заверещала, забилась, пыталась вырваться, но хватка была крепкой. Ее глаза расширились, и в них промелькнуло что-то, похожее на страх. Он разорвал ее пополам. Черная кровь хлынула фонтаном, заливая его с головы до ног. Внутренности вывалились, дымясь и шипя. Две половинки туши упали по разные стороны, оставляя за собой лужи. Когда тварь рухнула, Айзенк упал на колени. Всё тело горело. Он посмотрел на руки — на них сиял блестящий алый камень в золотой рамке, лежащий в ладони. Глаз Бога. Пиро. Он смотрел на камень с ненавистью.

***

Он не помнил, как выбрался. В памяти остались обрывки: горящие залы, горы трупов, бесконечные туннели, уходящие вверх. Он шёл, падал, поднимался. Твари больше не нападали, может, боялись огня, может, просто насытились, может, не видели его. Туннель извивался и уходил вверх. Когда впереди забрезжил свет — настоящий, солнечный — он не поверил. Он выполз на поверхность. Руки дрожали, ноги подкашивались. Он упал на траву и долго лежал, глядя в небо. Оно было голубым. Чистым. Таким, каким его описывали путешественники или писатели в книгах. Вокруг шумел лес: зелёный, живой, как в рассказах. Солнце стояло высоко, грело. Вдалеке виднелись горы — те, под которыми осталась его родина. Он лежал долго, торопиться не было смысла. Да и его смысл умер. В руке все также горел глаз бога. Айзенк поднял его к свету, и камень заиграл алым, отражая лучи. Проклято красивый. Он сжал его в кулаке. Затем он встал, отряхнулся и пошел. Куда? Он сам и не знает. Просто прочь от прошлого, от прежнего себя. Парень лишь знал, что это только начало. Что впереди будут столетия скитаний в одиночестве. Что будет искать свою смерть, но так и не найдёт. Что найдёт тех, кто заставит его сердце биться по живому...