Корпуса в пустоте

Ветры

Разбудите меня

Мокрый пепел –

Небо просит огня...

Группа «Джан Ку», «Огонь»

* CF — Cluster Fuck в натовском фонетическом алфавите. Условно можно перевести как «концентрированный пиздец» Эта система никому и низачем не была нужна уже несколько веков — только редкие транзитные корабли нарушали покой мёртвого космоса. Почти две тысячи лет как мёртвого. Но даже такие системы надо проверять время от времени — и «Сумчатая крыса» вывалилась из гиперпространства на границе пояса Койпера системы Джилтонг. Разумеется, это не было изначальным названием системы, но как её называли местные жители, не знает никто. У них уже не спросишь. Шестьсот лет назад одна из первых комплексных экспедиций Пилтоверского Университета перевернула в этой системе буквально каждый камень на всех планетах. Просканировала каждый обломок в астероидных поясах. Прочесали чуть ли не каждый кубометр пустоты. Через век повторили, вооружённые новыми технологиями, и даже кое-что новое нашли. С тех пор Джилтонг проверяют раз в два десятка лет. Чисто для порядка. Вайолет Уикетт, первый пилот «Сумчатой крысы», скривилась, на ощупь вытаскивая из кармана комбинезона сигареты. Стальные глаза девушки не отрывались от экрана, на котором красовалась схема системы. Системы, третья планета которой находилась в зоне жидкой воды. – Рунтерра выглядит сейчас так же, – кивнула Ривен Конте, прекрасно понимая, о чём думает напарница. – Только местным повезло ещё меньше. Кейтлин Кирамман протянула руку к Вай: – Дай тоже, – девушке с волосами цвета полуночи в этот момент хотелось крепких, злых сигарет, которые курит Вай. – Хорошо, что у нас нет йордлов... Вай кивнула, передавая любовнице зажжённую сигарету. Слова не требовались. Дело было не в том, что экипаж «Крысы» имеет что-то против маленьких пушистых долгожителей, когда-то обрушивших свою цивилизацию и потом поднявшихся заново. Совсем нет. Именно поэтому Кейтлин радовалась тому, что йордлов на борту нет. – Запуск дронов, – динамик интеркома выплюнул короткий рапорт голосом Джейса. – Идём по спирали поиска, карт-лайн без модификаций. – Приняла, – лениво отозвалась Вай. – Запускаю последовательность. Пальцы её левой руки пробежались по клавишам, активируя заранее составленную программу полёта. Поведение Вай могло бы показаться непрофессиональным — как минимум тем, кто привык составлять мнение о военных пилотах по голодрамам... Никто из экипажа «Крысы» не совершил бы такой ошибки. Профессионализм пилота — не только постоянная бдительность и умение крутить манёвры на пределе возможностей корабля. Это ещё и понимание, когда можно отпустить вожжи. Если в Джилтонге и затаился кто-то достаточно глупый, чтобы попытаться атаковать уже снискавший мрачную славу исследовательский корвет, при первичном сканировании гипотетическую засаду обнаружить не удалось — а значит, смысла в показной бдительности нет никакого.Точнее, она будет вредна — когда действительно понадобится бдительность и реакция, можно не успеть. С другой стороны, Вай была бы не против серьёзного занятия — такого, какое могло бы полностью её захватить. Отвлечь. Не давать думать о третьей планете. Корабль медленно движется от внешних границ системы, проходя с внутренней стороны от внешнего астероидного пояса. Время от времени от металлопластовой линзы отделяются маленькие аппараты, ныряющие в мешанину каменных и ледяных обломков. Если при беглом осмотре системы что-то и можно найти — скорее всего, это будет в поясах астероидов. Именно там мёртвые корпуса легко обнаружить — потому что они будут, скорее всего, в наиболее густых скоплениях камней. На планете это намного сложнее — хотя звёздные материалы сами по себе в природе не встречаются, планеты просто слишком велики и сканировать их с достаточным разрешением слишком сложно. На планетах с атмосферой — ещё сложнее. А пустоты слишком много. Слишком велика даже самая маленькая на бумаге звёздная система. Но корабль идёт сквозь пустоту, развернув впереди четыре дрона на удалении в двенадцать световых минут. Джейс Талис скучает в рубке — не потому, что в этом есть большой смысл. Дроны передового дозора обнаружат любую засаду или висящий среди ничего корпус достаточно загодя, чтобы пилоты успели добраться до рубки. Просто Джейсу некомфортно. Неуютно. Третья планета не исчезает из мыслей, мешая сосредоточиться на чём-то своём. Планета в зоне жидкой воды, когда-то бывшая живой — а сейчас почти лишённая наземной жизни. Джейс знает, что так выглядят все планеты, по которым когда-то прокатился Рой. Он знает о Рое... в основном то, что знают все образованные разумные той части Галактики, где живут люди. Это неудивительно — хотя то, что именуется Роем, было разбито почти две тысячи лет назад, осталось их наследие в виде биотехнологий Скитальцев Бездны. Осталась память о десятках опустошённых миров. У одного из них есть имя, которое помнят все люди независимо от гражданства и убеждений. Имя родины человечества. Рунтерра — уже более чем две тысячи лет обычно с прилагательным «убитая». Джейс мало знает о тех временах — это просто не его специальность. И он открывает файлы, чтобы узнать хоть что-то о том, с последствиями чего «Крыса» столкнулась в первый, но вряд ли в последний раз. ...До сих пор кипят споры, были ли среди составляющих Роя разумные существа или он — порождение безумного каприза слепой эволюции. Автор этих строк придерживается третьей теории — что Рой был создан разумными как последнее оружие. Как нечто, чьей задачей было возмездие за гибель вида. Как то, что нельзя отключить, потому что его создатели не планировали дожить до момента, когда отключение понадобится. Полиморфное объединение биологических видов, именуемое Роем, не имело никакой внятной цели. Никакого проблеска коммуникативных способностей. И уж тем более — никакой жалости. Космическая его часть имела некий органический аналог гипердвигателя и состояла из примерно тысячи суперорганизмов размером между фрегатом и крейсером каждый. Они были слабы по нынешним меркам — но в те времена органическое оружие Роя собирало богатую жатву среди ещё несовершенных военных кораблей. Но это не было самым страшным. То, что превратило Рой в синоним катастрофы, было организмами десанта. Странные, похожие на покрытых хитином рептилиеобразных зверей существа десантировались в капсулах, Многие из них гибли в воздухе или при приземлении, но достаточно было пропустить десяток капсул, чтобы содержащиеся в них монстры начинали плодиться, пожирая всё на своём пути — и их шкура слишком хорошо держала выстрелы из ручного оружия той эпохи... не говоря уже о более ранних стадиях технического развития. И они плодились. Собственно, у десантных зверей Роя в их не слишком долгой жизни не было ничего, кроме пожирания и размножения... и смерти в конце пути. Не от того, что организм изнашивался — нет. Когда биосфера атакованной планеты выедалась подчистую, выжившие к тому времени монстры пожирали друг друга — пока на каждом клочке суши не оставался лишь один, самый сильный, хитрый и живучий. Ему и доставался сомнительный приз — смерть от голода или удушья, если атмосфера к тому моменту уже была непригодна для кислорододышащих. После того, как умирал последний боевой зверь, планета превращалась в безжизненную пустыню с отравленными продуктами метаболизма и разложения водоёмами. Теоретически даже такие миры можно восстановить — но это стоит намного дороже, чем терраформирование с нуля. Отравленные безжизненные планеты, остающиеся после Роя, до сих пор кружатся вокруг своих звёзд памятниками одной из страшнейших катастроф в известной нам истории Галактики. Через два с половиной века после первого человеческого гиперпространственного полёта Рой появился в системе Рунтерры. Из «Чудовища Пустоты: Рой и его наследство» Зака Слаймера. Заун, за 40 лет до описываемых событий. Джейс смотрит на экран. На статичную картинку, показывающую третью от звезды Джилтонг планету. Планету, до неразличимости схожую сейчас с тем, во что превратилась Рунтерра. Обследование системы, где даже транзитные корабли появляются в среднем раз в год — работа муторная и утомительная. Не физически, нет — но от путешествия сквозь бесплодную пустоту тоже устаёшь. В других системах экипажу было легче найти занятия — но не здесь. В Джилтонге слишком многое напоминает о прошлом человечества — и то, что убитая колония принадлежала йордлам, мало помогает. Ещё меньше помогают новости с родины. Хотя в самом Джилтонге нет ретранслятора гиперсвязи, получать новости это не мешает — узел связи на самом корвете достаточно хорош, чтобы брать хотя бы пакеты новостей. И с каждым днём в новостях всё меньше и меньше хорошего. – Придурки, – резюмирует Вай, просмотрев очередной транскрипт новостного блока. Свет от монитора играет на ничем не прикрытой высокой груди. – Стадо чёртовых придурков, которых не научили в школе сначала думать, а потом делать выводы. – Грубо, но точно, – с лёгким ехидством говорит Кейтлин с постели, где она читает очередную статью на ксеноархеологические темы, свернувшись клубком под одеялом. – Знаешь, забавно, что большая часть этого бардака происходит на Пилтовере... – Ага, ублюдки словно решили косплеить свои представления о заунитах, – кивает Вай, понимая, что имеет в виду подруга. – Но ты малость заблуждаешься, кексик. Когда на Зауне полыхнёт, будет быстро, но грязно. Она достаёт из тумбочки сигареты и закуривает. Силуэт обнажённой женщины на зажигалке блестит в свете монитора. – Сейчас крышку на котле держат Гласк и Янг. И чтобы попереть против них, надо куда больше яиц, чем для этих ублюдочных... демонстраций. Но либо те, кто подкидывает топливо, догреют идиотов до кипения, либо достаточно заплатят провокаторам. И начнётся бардак с нападениями на предприятия, погромами и прочей хренью. А с чувством юмора у Гласк всё херово, так что она просто двинет свои охранные подразделения. А Янг соберёт то, что останется, и утопит в дерьме. Вай скалится, явно отказываясь испытывать хоть каплю жалости к гипотетическим смутьянам. – Дело не в том, что Янг работает на Гласк, – ухмылка пилотессы становится настолько острой, насколько возможно. – Совсем наоборот. Янг делает своё дело и во всём Пилте нет столько денег, за сколько можно было бы её купить. А то и во всей галактике. И она точно проведёт всех уродов по самым жёстким статьям. – А Рената Гласк? – Кейтлин отрывается от статьи. Ей действительно интересно, как всё это работает на Зауне — планете шахтёров, промышленности и свободомыслия. – Ты говоришь, что её охрана утопит бунт в крови... – И права будет, – заявление от миротворца, хоть и бывшего, очень сильное. – В конституции Зауна прописано право на самозащиту не только для личности. И Гласк точно не будет разводить сопли, когда понадобится взять большую дубину. Лейтенант-коммандер в отставке Уикетт наклоняет голову, окутанную клубами сигаретного дыма. – Понимаешь, вот эта вся изоляционистская и традиционалистская хрень — она вся против системных законов вообще-то. Это грёбаная серая зона, потому что если их давить чисто за протесты — это будет против третьей статьи. Свобода, мать её, бессмысленного слова и всё такое. Кейтлин кивает — она в общем-то согласна со всем, что говорит Вай. И «вилка» между свободой слова и безнаказанной пропагандой ненависти ей знакома. Слишком знакома. – Ну вот, – Вай снова затягивается и чертит в воздухе сигаретой какую-то сложную спираль. – А как оно выйдет за рамки болтовни в соцсетях, сразу разговор будет другой. И уж Гласк колебаться не станет... Это тебе не сука Уокер. Ещё одна злая, острая усмешка. – Но если ты думаешь, что она не попробует утопить конкурентов во всей этой каше — больше так не думай, Кейт. Кейтлин потягивается, длинные стройные ноги высовываются из-под одеяла. Девушка кривится, поправляя тёмно-синюю ткань. Она и не думала, что Рената Гласк — владелица и глава «Гласк Индастриз», одна из крупнейших предпринимательниц Пилта — будет бескорыстно наводить порядок. С другой стороны, конкурент, которого Гласк попытается утопить в первую очередь — Силко Варн, владелец «Варн Индастриз». А к этому достойному представителю заунской элиты у экипажа «Сумчатой крысы» длинный счёт. И если его предъявит к оплате кто-то другой, Кейтлин возражать не будет. – Демоны с ними со всеми, – Кейтлин откладывает коммуникатор на тумбочку. – Иди лучше ко мне, Вайолет. Одеяло отлетает в сторону, демонстрируя соблазнительное — и полностью обнажённое — тело доктора Кирамман. – С удовольствием, кексик, – Вай нарочито медленно тушит окурок в пепельнице, любуясь Кейтлин. Медленные, плавные движения пальцев заставляют Кейтлин стонать, изгибаясь в постели и подаваясь ближе к Вай — спокойной (хотя бы с виду), уверенной, невероятно горячей Вай, с лукавым прищуром чуть отодвигающейся. Дразнящей, выматывающей, ласкающей. Забирающей все мысли. – Не стесняйся, кексик, – голос Вай становится ещё ниже, когда Кейтлин всё же придвигается... чтобы всунуть бедро между ног Вай. Чтобы поймать её руку между телами, сжать... и двинуться вперёд, надавливая на мокрое, чувствительное, жаждущее... – Ох, да... Кейтлин улыбается сквозь пелену возбуждения, ловя взгляд Вай — голодный, жадный... Любящий. Желанный. Тёплый. И когда давление становится нестерпимо сладостным, когда дрожь наслаждения перерастает почти в конвульсии, Кейтлин кричит её имя.

***

«Сумчатая крыса» идёт по спирали поиска, выводящей корабль к внутреннему поясу астероидов Джилтонга. Курс вместе со всеми коррекциями уже забит в исполняемый карт-лайн поиска — и теперь экипажу остаётся только ждать результатов сканирования и обеспечивать работу сети дронов. Ривен выходит из спортивного отсека, роясь в ссылках через наручный комм. Жёлто-карие глаза прищурены, словно беловолосая девушка целится во что-то, обычно смеющиеся и полные губы сжаты в тонкую линию. Ривен ищет вменяемую обзорную информацию по прошлому Джилтонга — не безвкусные выжимки дешёвого ВИ*, встроенного в поисковые системы, не лишь немногим более вменяемые статьи из популярных энциклопедий, даже не строки из учебников. Нет, ей нужно что-то... с позицией конкретного учёного. Рассчитанное не на среднего пользователя, а на кого-то, кто действительно хочет вникнуть. * ВИ — Виртуальный Интеллект (термин из Mass Effect). Нечто, похожее на ИИ, но интеллектом не являющееся. Все читатели, вероятно, имели дело с современными ВИ, такими, как Алиса от Яндекса или как поисковые «ии» от Гугла. Но такие вещи найти не сказать чтобы просто — не потому, что их нет, а потому, что они надёжно похоронены в информационном шуме. В различных статьях «на научные темы» от крупных изданий, которые содержат примерно полпроцента значимой информации, девяносто пять процентов пропаганды и четыре с половиной процента общих слов. В конспирологическом бреде, который генерируют те, кого научили писать, но не научили ни читать, ни думать. В откровенной заказухе, появляющейся по каждому возможному или невозможному поводу. Однако если знать, где и как искать... Всё становится намного проще. Ривен умеет искать. Пришлось научиться, чтобы не погрязнуть в засоряющей информационное поле бессмыслице. Она проходит по коридору, ныряет в пустующую кают-компанию и делает себе кофе, выводя сигнал со своего комма на настольный монитор. Садится, откинувшись на спинку кресла, и углубляется в чтение. ...Если вывести за скобки всю конспирологическую чушь, которая всегда заводится вокруг сложных тематик, окажется, что о предыдущей цивилизации йордлов мы знаем не слишком много. Мы даже толком не знаем причин её падения! Зато мы совершенно точно знаем, что как минимум четыре потерянных колонии древних йордлов оказались под ударом Роя — и ни у одной не было и тени шанса сдержать этот удар или хотя бы эвакуировать часть населения. Этот факт стал основой для группы конспирологических теорий, которая считает древних йордлов причиной появления Роя — либо его создателями (что не лезет ни в какие ворота — древние йордлы по какому-то капризу технического развития почти не имели знаний в области генной инженерии), либо его первоначальной целью (что выглядит не меньшим бредом — на Фрельйорде не обнаружено следов боевых тварей Роя, то есть родина древних йордлов гарантированно не подвергалась его атаке). Последней из погибших потерянных колоний стала Джилтонг-3. Буквально через три года после её гибели Рой был разбит объединёнными силами Ионии, Ноксуса и Демасии в Лонг-Райд. Так что можно констатировать, что Джилтонг-3 банально не повезло. К сожалению, мы, несмотря на почти беспрецедентную концентрацию сил на раскопках в Джилтонг, почти ничего не знаем об этой колонии, как и об остальных колониях древних йордлов, попавших под удар Роя. То, что происходило на атакованных боевыми тварями планетах, не дало возможности сохраниться каким-либо письменным источникам, а большая часть вещественных находок крайне сильно пострадала. Мы можем приблизительно определить степень падения технологий Джилтонг-3, мы можем констатировать, что они в повторном восхождении по лестнице технического прогресса дошли до отправки автоматов на соседние планеты — но это и всё. История погибших от Роя колоний (как и цивилизаций, не успевших выйти в большой космос) фактически стёрта из реальности, что и позволяет разномастным конспирологам выстраивать свои бредовые домыслы. Тем не менее экспедиции, работавшие в Джилтонге, попытались раскопать как можно больше. Беспрецендные усилия на протяжении тридцати лет в первой кампании и десяти лет веком позже увенчались относительным успехом — удалось составить карту поселений Джилтонг-3 за всё время от колонизации до гибели, а также обнаружить четыре автоматических зонда, отправленных обитателями убитого мира на соседние планеты. Именно благодаря ним мы знаем теперь, что до возвращения в большой космос жителям Джилтонга-3 оставалось совсем немного, когда пришёл Рой... Из «Колонии древних йордлов и мрачная ирония Вселенной» Майло Стурна. Пилтовер, за 6 лет до описываемых событий. Ривен закрывает статью. Подробности ей сейчас не очень нужны — экипажу «Крысы» не придётся иметь дело с остатками колонии, а зонды уже все выловлены. Во всяком случае, если какой-то и остался, для его поисков нужно что-то большее, чем один корвет с сетью дронов... Или чёртова уйма удачи — а это не та штука, которая регулируется прочтением статей. Разумеется, Ривен знала историю взаимоотношений человечества и Роя. Она знала о мясорубке Лонг-Райд — долгой погоне сквозь несколько звёздных систем за выжившими к тому времени кораблями Роя, продолжавшими рваться через пространство к ещё не убитым мирам. Она знала о последней битве системного флота Рунтерры, прикрывавшего эвакуационные транспорты до последнего могущего двигаться и вести огонь катера. О трагедии нескольких колоний Шуримы и Теней, попавших под удар. О безнадёжной обороне Токкайдо, когда только что созданный ионийский флот потерял девять крейсеров со всем эскортом, выигрывая время для эвакуации. Ривен знает всё это — но раньше она не задумывалась о том, сколько планет оказались под ударом, не успев выйти в большой космос. Сколько миров могли только отбиваться на поверхности, царапая биоброню боевых монстров Роя пулями или вовсе холодным оружием. Сколько планет, павших жертвой Роя, пока не найдено — потому что никто не знает, что их надо искать.

***

Корабль идёт вдоль пояса астероидов мёртвой системы, сканируя пространство. Сотни тысяч кубических километров молчаливой пустоты. Пустоты, которая могла быть населённой. В которой могли летать корабли. Могли висеть станции. Всё это перечеркнул Рой. Без плана. Без цели. Просто потому, что когда-то кто-то создал оружие, не прикрутив к нему способ отключения — или создатели этот способ не успели задействовать, а все остальные не нашли. В инженерном отсеке Экко, Паудер и Мэл работают над дронами — перезаряжают отработавшие, перенастраивают под новые задачи, оптимизируют структуру информационной сети. Работа простая — для них. Кто-то, не привыкший к постоянной жизни на исследовательском корвете, наверняка запутался бы в первые же пять минут — но инженеры «Крысы» успевают разговаривать в процессе. – Хэй, мало ли что творят всякие придурки, – Экко осторожно подсоединяет кабели к зарядному блоку. – Если они полезут на Заун, будут лететь до самой гиперграницы. – Это будет грязно, – тёмные пальцы Мэл Менарды перебирают провода, перестраивая системы одного из дронов. – Мать эмигрировала после Скайларка и я видела её файлы. Если начнутся уличные бои... Она замолкает, увидев, как Паудер резко взмахивает рукой. – Не грязнее, чем если эти мудаки возьмут большую силу, – девушка с синими волосами не глядя нажимает пару клавиш, запуская прогон. – Мэл, ты не знаешь, что творилось на Зауне пятнадцать лет назад. Ты ни хуя не знаешь, что такое на самом деле грязно. Паудер переключает сеть в новый режим, продолжая говорить. – Сейчас на Зауне ещё хорошо. Со всем этим дерьмом, с Уокером, с мудилой Силко и прочей хренью. Хотя бы не палят на улицах. Ещё несколько рассеянных нажатий клавиш не глядя, запуск новой последовательности. – Поверь, красотка, если начнётся хрень, этих мудаков вышибут так, что их тупые бошки окажутся на одном векторе гиперграницы, а жопы, которыми они думают — на другом. Под углом в сто восемьдесят. Паудер сохраняет конфигурацию и запускает сравнение эффективности. Мэл пожимает плечами: – Ну, наверное, ты права. Но я тебе гарантирую — на Пилтовере тоже найдётся кому призвать мерзавцев к порядку, если они выйдут за рамки. Дочь клана Менарда не называет имён, но все понимают, о ком речь. Амбесса Менарда. Ноксианская аристократка, эмигрировавшая в звании полковника и притащившая за собой треть офицеров своего подразделения. Гениальный инженер и расчётливая акула бизнеса. Женщина, отказавшаяся избираться в Сенат или отправлять туда кого-то из своих людей, потому что бизнес не должен иметь «руку» в законодательной власти. Женщина, убившая пятерых наёмных убийц, пытавшихся её атаковать по заказу сразу троих конкурентов. Даже Паудер согласна — Амбесса Менарда может взять дело в свои холёные руки, если полиция и Корпус будут колебаться. И тогда возможный путч накроется медным тазом — быстро, кроваво и окончательно. Один из выпущенных «Крысой» дронов ловит слабый сигнал. Излучение в редко используемом диапазоне, направление совсем не то, которое можно было бы ожидать — но сигнал проходит фильтры. О естественном происхождении нечего и заикаться — программа, отслеживающая такие вещи, ошибается примерно в одной пятидесятой процента случаев. Дрон передаёт информацию на корабль. Это становится первым звеном целой цепи. Несколько дронов, выпущенных «Крысой» раньше, разворачиваются, модифицируя свои траектории и переключая программы. Они ловят тот же сигнал из других точек системы. Расстояние между аппаратами недостаточно для триангуляции, но достаточно, чтобы по разнице в интенсивности и направлении определить примерный вектор. Аналитические программы Камиллы обрабатывают данные. Через восемь минут после первого приёма Камилла завершает первичный анализ и подаёт сигнал экипажу. – Да ну нахер, – Вай оторопело смотрит на краткую выжимку, подготовленную ИИ корабля. – Просто ну нахер. Какие хреновы шансы, что мы окажемся тут именно тогда, когда этот древний пылесос решит запищать? Джейс пожимает плечами: – Этот зонд мог активироваться в любой момент между прошлой проверкой и сейчас. Ну, на самом деле ещё шесть лет добавь. Он несколькими нажатиями выводит на экран схему ближайших окрестностей Джилтонга с навигационными пометками: – Вот, смотри. В Сединге даже стандартные перепроверки бывают раз в полвека, потому что туда очень неудобно заходить. Транзитники тоже... Раз в несколько лет кто-то пролетит и всё, да и чёрта ли им в радиодиапазоне? Зато если посмотреть с точки зрения досветовой навигации, Сединг — очевидная первая цель для обитателей Джилтонга. Ближайшая звезда, куда ещё отправлять зонд? Тем более что там в теории могут быть приличные планеты... Они же не знали, что Сединг — это два ледяных булыжника и один кипящий... Методы обнаружения планет других систем у досветовых цивилизаций могут быть, но это всё по большому счёту косвенные вещи. К тому же они могли отправить зонд до того, как вообще научились отслеживать экзопланеты. Хоть какие-то. – Но нахера? – Экко ловит подошедшую к нему Паудер за талию и затаскивает довольно улыбающуюся девушку к себе на колени. – Зонд полз две тысячи лет, за каким демоном его отправлять? Они что, думали, к тому моменту им эти данные будут нужны? – На определённом этапе технического развития так делают почти все виды, – Кейтлин Кирамман осторожно переключает изображение на какую-то таблицу. – Скорее всего, обитатели Джилтонг-3 утратили само представление о возможности гиперперехода. Именно в момент, когда освоение ближнего космоса уже началось, а гипер кажется в лучшем случае любопытной, но далёкой от реальности теорией, молодая цивилизация склонна отправлять зонды к другим системам, чтобы заявить о себе... или в надежде, что к моменту их прибытия она ещё будет жива и заинтересована в знаниях о ближайших звёздах. Она вздыхает, указывая на один из столбцов в таблице. – Регресировавшие потерянные колонии занимаются такими делами несколько реже, поскольку обычно имеют некое представление о самой возможности гиперперехода. Но в случаях, когда эта информация оказалась потеряна, они тоже отправляют свои зонды. Судя по всему, мы имеем как раз подобную ситуацию... Кейтлин возвращает предыдущую картинку. – Джейс, нам понадобится карт-лайн на Сединг со сбором дронов по пути. Это слишком важная находка, чтобы медлить. И так уже неизвестно сколько лет аппарат с Джилтонг-3 болтается посреди чёртового нигде. – Хорошо, – Талис встаёт с кресла. – А как же система? – Пункт о находках особой важности, – Мэл Менарда расслабленно перелистывает файл контракта на наручном комме. – По нему мы вообще обязаны броситься на сигнал, забив на дальнейшее обследование системы, обнаружение аппаратов, запущенных с Джилтонг-3 до прихода Роя, имеет абсолютный приоритет. Тем более что основной массив мы выполнили... – Оставим десяток леталок тут в автономке, – Паудер выгибается на коленях Экко, прижимаясь к нему как можно теснее. – Заведём всё на накопитель на центр, пусть соберут данные, а потом подберём. Кейтлин резко кивает: – Хорошая мысль, Паудер. Я бы не хотела бросаться на сигнал, оставляя простую работу несделанной.

***

Переход на шесть световых лет совсем недолог. На самом деле «Сумчатая крыса» тратит больше времени, подбирая дроны и двигаясь к точке прыжка на Сединг, чем ей понадобится на сам гиперпрыжок. И дело даже не в спешке — просто расстояние велико по меркам обычного пространства, но очень мало по меркам гиперперехода. Восемнадцать часов. Короткий бросок с низким градиентом и на небольшой исходной скорости, без экстремальных нагрузок. Немного времени на отдых. И на осмысление новостей, скачанных пакетом прямо перед прыжком. Вай скользит взглядом по заголовкам и кратким экстрактам статей, ища не столько информацию, сколько общий тон. Большую часть всего этого читать она не желает, вполне обоснованно полагая многих новостников просто ретрансляторами пожеланий их хозяев — сенаторов, политиков и крупных бизнесменов всех сортов. Бессмысленными говорящими головами и приложенными к ним манипуляторами. Если бы их заменили дешёвым ВИ, никто не заметил бы разницы. Иногда Вай считает, что от такой замены уровень большинства СМИ системы Пилта только повысился бы. Поэтому Вай хватает разбивки по группам — и выделения основных мотивов публикаций. Губы Вай кривятся в мимолётной улыбке — то, чему её, как и всех офицеров Корпуса, учили на спецкурсе общего анализа, скорее лежит в области интересов Кейтлин и немного похоже на приёмы, которыми доктор Кирамман пользуется в анализе информации о мёртвых цивилизациях. Впрочем, это неудивительно — анализ открытой информации по большому счёту имеет ту же цель. Определить тенденции. Сгруппировать по принадлежности. Прикинуть возможные альянсы и конфликты. И, исходя из этого, очертить круг фигурантов. За подробностями происходящего Вай полезет в статьи тех журналистов, которым не доверяет меньше, чем большинству их коллег. Паудер лениво скроллит загруженные перед входом в гипер новости Пилта, временами открывая одну из статей и просматривая её — бегло, но внимательно. Навык, выработанный в студенческие годы, оказался весьма полезным. Выхватывая из типичной для журналистов и блоггеров пустопорожней болтовни факты, Паудер хмурится. Даже она, никогда не интересовавшаяся политикой и активизмом, видит, что кто-то подогревает ситуацию в Пилте. Демонстрации на Пилтовере уже перерастают в мелкие стычки с полицией — пока практически бескровные, но именно пока. На Зауне ситуация спокойнее — но только на первый взгляд. Паудер видит в коротких и язвительных репортажах о вроде бы бессмысленных и никому особо не интересных одиночных пикетах знакомый почерк. Почерк уличных банд, метящих свою территорию яркими и малопонятными непосвящённым граффити. Те самые «бессмысленные» пикеты, на взгляд Паудер, служат тому же. Помечают территорию в политическом и информационном пространстве. А что озвучиваемые пикетчиками лозунги выглядят лютым бредом — даже не неважно. Ожидаемо. Паудер смутно помнит события пятнадцатилетней давности, оставившие их с Вай без матери и подорвавшие здоровье отца. Но даже этих обрывочных детских воспоминаний хватает, чтобы не желать повторения. «Крысе» осталось чуть больше трёх часов до выхода из гипера. Чуть больше трёх часов до момента, когда передышка сменится новым витком работы. Кейтлин приподнимается на локте, глядя на заворочавшуюся Вай. В момент, когда сон ещё не ушёл, резкое красивое лицо пилотессы кажется удивительно уютным. Домашним. Нежным. Кейтлин улыбается и целует медленно пробуждающуюся подругу в нос. – Мммм... – серые глаза наконец распахиваются, посвёркивая в полутьме каюты. – Какое приятное пробуждение... Её рука скользит по груди и животу подруги, пробираясь к самому низу — влажному, нежному, дрожащему. Кейтлин выгибается, подаётся ближе, почти вжимаясь грудью в Вай, её пальцы гладят крепкие и такие нежные бёдра, танцуя вокруг самого интересного места, но не приближаясь к нему. Вай хрипло, тихо стонет, чуть склоняя голову и ловя губами напряжённый сосок Кейтлин, дёргающийся у самого лица розововолосой девушки. – Оххх... – Кейтлин выгибается ещё сильнее, вздрагивая под касаниями губ. Ещё несколько секунд — и она наваливается на смеющуюся Вай, подминая подругу под себя, впиваясь в её горьковатые губы поцелуем, прижимаясь теснее... А потом встаёт на колени и разворачивается, подаваясь бёдрами к восхитительно полным, жадным, нежным губам Вай. Сильные татуированные руки обхватывают бёдра, чуть грубоватые, уверенные ладони ложатся на ягодицы — и Кейтлин вскрикивает от острого, яркого касания языка на самом чувствительном месте, прежде чем утопить свой стон во влажной щёлке Вай... Получасом позже, когда девушки наконец расцепились — хотя бы для того, чтобы пойти в душ — Кейтлин выглядит немного... отстранённой. – Хэй, кексик, – Вай коротко целует подругу в плечо, – Что у тебя на уме? – Мэдди молчит, – Кейтлин несколькими быстрыми движениями вытирается и вешает полотенце обратно на крючок... открывая Вай вид на свою спину и всё, что ниже. – Она обещала сбрасывать материалы, но... Вай смеётся, дотягиваясь ладонью до упругих крутых ягодиц подруги: – Ты не поверишь, кексик, но это нормально. У Мэдди куча дел, пока не дойдёт до какой-то точки, чёрта лысого она нам маякнёт. И вообще... Вай обнимает Кейтлин за талию, сильные уверенные руки розововолосой поднимаются к высокой упругой груди девушки с волосами цвета полуночи: – Я могу подкинуть тебе мысли поинтереснее. Душ Кейтлин и Вай пришлось принимать второй раз — после довольно творческого использования двойного дилдо, оставившего девушек мокрыми и расслабленными. И едва не пришлось в третий — но быстрые ласки под струями воды хороши ещё и тем, что не оставляют после себя следов на теле... кроме обычных царапин и засосов. До выхода из гипера оставалось полтора часа, когда девушки наконец добрались до кают-компании. – Привет призракам, – ехидно машет рукой Паудер от кофемашины. – Сис, ты выглядишь как вылезший из спальни робот. Вай лениво отмахивается от мелкой синей вредительницы, выдавливая из автоповара сэндвичи. Кейтлин смеётся, любуясь отношениями сестёр — тем, чего у неё никогда не было. Даже Джейс немного дальше от неё, чем эти двое между собой — подкалывающие друг друга, немного язвительные, но явно бесконечно близкие. Вай обнимает подругу, проводя рукой по спине — она понимает, почему Кейтлин так внимательно присматривается к их с Паудер взаимодействию. И это понимание снова увеличивает счёт, который накопился у Вай к Кассандре Кирамман. Счёт, который вряд ли будет предъявлен. «Крыса» вываливается из гиперпространства, как обычно, по-боевому. Едва наведённое излучение ослабевает до верхней допустимой границы, разворачиваются дефлекторы и сенсорный комплекс начинает сканировать ещё содрогающееся от аномалий простраство системы Сединг. – Есть засечка! – Джейс сидит на пульте оператора сенсорной разведки, контролируя работу датчиков корабля. – Точечный источник радиосигналов на орбите второй планеты, расшифровка совпадает с пойманнымми в Джилтонге! Разворачиваю информационную сеть, третий и двенадцатый дроны к объекту... Вай усмехнулась. Многие, наблюдая немного рассеянного и иногда даже безалаберного Талиса в обычной жизни, посчитали бы его очередным «золотым мальчиком»... И ошиблись бы. Возможно, фатально. Те, кто работал вместе с Джейсом, видели в нём уверенного, компетентного профессионала, могущего как решать инженерные задачи, так и работать с системами корабля во время поиска или боя. – Принято, – Вай касается сенсоров пульта, запуская одну из заранее заготовленных последовательностей. – Жду модификацию карт-лайна, пока иду по четвёртой схеме. – Карт-лайн через десять, – Джейс прокручивает на своём мониторе несколько вариантов курса. – Пока дай импульс точки четыре на минуту раньше схемы... «Сумчатая крыса» идёт к второй планете Сединга кратчайшим курсом, благо в никому не нужной системе нет ни астероидных поясов, ни мощных потоков метеоров на векторе подхода. Развёрнутая сеть дронов проводит беглое сканирование никому не нужной системы — не из необходимости, просто потому, что это почти ничего «Крысе» не стоит. Два дрона движутся впереди корвета, концентрируя внимание на примитивном, изъеденном космической пылью аппарате, кружащемся по орбите Сединг-2. Похожий на большой восьмигранный контейнер с привинченными к нему полусферой антенны и шестиугольниками солнечных батарей аппарат корректирует своё положение, постоянно доворачивая так, чтобы антенна указывала на Джилтонг. Из-за этого его сенсоры — такие же примитивные, как и всё в творении забытой колонии древних йордлов — работают лишь часть времени, отключаясь в моменты, когда обследуемая аппаратом небольшая ледяная планета скрывается из их сектора обзора. Дроны исправно фиксируют работу двигателей, сенсоров и передатчика аппарата, передавая данные непосредственно на «Крысу». Прямой необходимости в этом нет — ничто не указывает на возможность отключения зонда. Зато это помогает потратить минимум времени. На борту «Крысы» поступающие данные проходят через аналитические программы и «ручной» анализ практически в реальном времени. – Ни черта себе, – Паудер вертит на экране схематичный разрез зонда по условному миделю. – В этом гробу целый реактор торчит. Хреновый, но работает же... – Ничего другого не вышло бы, – Мэл Менарда работает с теми же данными. Тёмные пальцы барабанят по сенсорам, сравнивая полученную информацию с базой, включающей в себя тысячи записей о догиперпространственной космической технике. – Это не первые зонды Рунтерры, это очень амбициозная жестянка. Он должен был протянуть чёрт-те сколько времени в активном режиме и потом добить своим передатчиком на шесть с лишним световых лет так, чтобы сигнал легко уловили. Что ещё столько проработает в таких габаритах? Экко выводит на свой монитор другой пакет информации. Проекция задней части корпуса с примитивным твердотопливным маршевым двигателем и чем-то вроде столь же примитивных маневровых — хотя в последнем молодой инженер не вполне уверен — сменяется бортовой панелью зонда: – Нашёл блок ручного управления, – он усмехается, заметив, что все присутствующие в отсеке встрепенулись. – Больше это ничем не может быть. Защитные щитки на корпусе, под ними запитанный блок с кучей клавиш. Теперь понять бы, какие из них зачем... – Точно никаких сложных комбинаций, – голос сидящей в рубке Ривен доносится из интеркома. – Ребята не могли быть уверены, что через полторы тысячи лет документация сохранится. Они делали это для своих потомков, понятно, но по уму каждая кнопка должна делать что-то одно. Джейс, можешь пробить корпус сканерами? Нужно посмотреть, как всё это связано с системами жестянки... Корабль приближается к древнему аппарату, впервые за более чем полторы тысячи лет получившему свиту — из аппаратов новых. Дроны «Сумчатой Крысы» вьются вокруг двадцатиметрового в ширину зонда, снимая все данные, какие только могут — и при этом не блокируя сенсоры находки. Инженерам «Крысы» удалось вчерне разобраться с назначением клавиш установленного на зонде пульта. Ривен оказалась права — каждая отдельная клавиша была напрямую связана с какой-то системой. Простая и надёжная конструкция пусть и не была совсем уж безотказной, но как минимум вполне могла пережить путешествие между звёздами — да и пережила, собственно говоря. Проблема (вполне очевидная постфактум) оказалась в том, что каждая система зонда контролировалась группой клавиш — и, очевидно, у каждой было своё назначение. И именно его определить с помощью сканирования было достаточно сложно — а никакой гарантии, что неправильное нажатие не обеспечит катастрофу вместо отключения аппарата, разумеется, не было. – Хренова гирлянда, – Паудер гасит монитор, вставая с кресла. – На хрен на это всё пялиться. Снимай крышку, Красавчик, будем смотреть на кнопки. – Десять минут, – Талис закуривает толстую короткую сигару и отхлёбывает кофе из смотрящейся напёрстком в его крупных пальцах «фермерской» кружки. – Не сбежит же он от нас, если до сих пор не сорвался с орбиты... Маленький дрон подбирается к примерно в двадцать раз превосходящему его размером древнему зонду с мёртвой планеты. Установленные на аппарате манипуляторы дотягиваются до креплений защитной панели и отщёлкивают их одно за другим, контролируя сенсорами каждую реакцию чужой техники. Когда панель отходит, дрон передаёт видеопоток с подсветкой, показывая своим хозяевам блок управления — примерно шесть десятков маленьких пятиугольных кнопок, рассчитанных под пальцы йордлов. Каждая снабжена пиктограммой — и с этим уже можно работать. – Примерно девяносто пять процентов, если перестраховываться, – Кейтлин демонстрирует два набора изображений. Кадры с зонда и съёмки найденных ранее автоматов, отправленных обитателями Джилтонг-3 к иным планетам своей системы. – Системные зонды сохранились хуже, но их было несколько. И вот эта пиктограмма — символ, который в технике Джилтонг-3 использовали для кнопки отключения системы. Обсуждаемая клавиша на снимках подсвечена красным. – Главная проблема — последовательность отключения, – вступает Джейс, манипулируя отметками на изображении. – По-моему, лучше всего сделать так... Отмеченные клавиши загораются в сложном порядке. – Сенсоры, ориентация, связь, общий контроллер, двигатели, реактор, – комментирует темноволосый парень каждую вспышку на схеме. – Отдельного блока самоуничтожения не обнаружено, но я бы не рисковал. Как только убедимся, что зонд погас штатно, берём его в трюм и уходим обратно на Джилтонг за дронами, потом — на Пилт. Как раз минимальный объём данных по контракту будет готов плюс эта штуковина. – Согласна, – Ари дежурит в рубке вместе с Ривен, так что участвует в обсуждении по интеркому. – Если что-то пойдёт не так, расстояния до зонда нам должно хватить... Манипуляторы дрона касаются древних клавиш в заранее запрограммированном порядке. Каждое нажатие гасит одну из основных систем зонда, всё ещё посылающего сигнал на свою убитую родину. Сигнал, который некому услышать. Наконец последняя клавиша инициирует сложный процесс глушения реактора. Примерно через три часа он завершится и посланца мёртвой планеты можно будет взять на борт «Крысы». Ещё через час корвет ляжет на курс возвращения. И только после долгого полёта до Пилта информация уйдёт в Корпус и оба Университета. Кейтлин считает, что есть шанс найти на древнем аппарате хотя бы немного информации о культуре и истории Джилтонг-3. Из её базы данных по ксеноархеологии следует, что подобные зонды примерно в восьмидесяти процентах случаев несут на себе, кроме сенсоров и связи, ещё и некий пакет для гипотетических братьев по разуму. Даже если этот аппарат окажется примером тех самых двадцати процентов, он всё равно будет наиболее сохранившимся образцом техники Джилтонг-3. Бесценной крупицей информации о колонии, откатившейся в ранний железный век, поднявшейся заново до атомной энергии... и попавшей под удар Роя всего за несколько лет до Лонг-Райд. Колонии, чей голос умолк, казалось бы, навсегда. Колонии, которая рвалась обратно к звёздам. Колонии, которой фатально, фантастически несправедливо не повезло.