Корпуса в пустоте

Я падаю с неба, ломая крылья

Зубами скрипя от ярости и бессилья Древний ящер кричит, сокрушая тропический лес Он не хочет родиться другим через тысячи лет

Ольга Пулатова, «Ящер»

Уверенные пальцы скачут по клавишам так быстро, что звуки нажатий словно сливаются в очередь из древнего пулевого автомата. Чуть прищуренные серые глаза скользят по экранам. Чётко очерченные губы сжаты почти в нить. Система, в которой вынырнула «Сумчатая Крыса», была разведана... халтурно. Четыре кометы и два метеорных потока, никак не отражённых в материалах первичной разведки, уже были чем-то ненормальным — сложно пропустить такое, если ты вообще залетал в систему. Однако практически полное отсутствие данных по спутникам кружащегося на дальней орбите газового гиганта вообще не укладывалось ни в какие рамки. Вай открывает файл с данными об осмотре системы... и видит, что он производился четыре века назад. Чёртовы четыре века, за которые весь экипаж, даже не удосужившийся посчитать спутники здоровенного монстра на внешней орбите, успел помереть от старости. Если бы проблема была только в неучтённых объектах, Вай бы не так чтобы злилась. Опасно, но умеренно — в конце концов, вероятность для корабля выпасть из гипера прямо на пути кометы или метеора ничтожна. Но не указанные в материалах крупные луны — совсем другая история. Всё дело в гравитации. В чёртовом притяжении любого сколько-нибудь крупного объекта. Гравитационная карта системы напрочь не соответствует материалам первичной разведки. И «Сумчатая Крыса» едва не развалилась на выходе из гипера, когда ткань пространства разорвалась... не так, как было рассчитано. В нормальной ситуации дроны уже скользили бы сквозь пустоту, обследуя систему — но вместо их подготовки все инженеры корабля восстанавливают настройки гипергенератора, едва не пошедшего вразнос при резком понижении градиента из-за гравитационных возмущений, не учтённых в параметрах прыжка. Вай просчитывает возможные манёвры при ожидаемой задержке обследования. Все рассчитанные во время прыжка планы полетели к чёрту из-за ошибок в старых данных, поэтому приходится считать по новой. Вай уже успела от такого отвыкнуть — и понимание, что никто из экипажа не виноват, помогает слабо. Вай в очередной раз выводит на вспомогательный монитор схему системы и увеличивает, разворачивая в трёх измерениях. Параметры орбит в этой трижды никому не нужной системе совершенно ненормальные — одна из внутренних планет идёт скорее по короткой кометной орбите, чем по нормальной для крупного небесного тела, а величественно нарезающая круги вокруг тусклой жёлтой звезды каменная дуга пояса астероидов словно рассеяна выше эклиптики. Соответственно, картина гравитационных напряжений не лезет ни в какие стандартные схемы — а учитывая, что обследовать систему нужно нормально, у Вай намечаются весёлые несколько недель. Она знает, что Джейс просчитает карт-лайн — но это будет позже, когда дисбалансированный гипергенератор вернётся к нормальным параметрам. Однако Вай не желает терять время зря — и строит модели возможных проходов возле планет. Сигнал интеркома взрезает воздух рубки, заставляя Вай оторваться от прогона очередной группы траекторий: – Вай, что у нас творится? – Кейтлин говорит быстро, словно ей нужно встроить этот разговор в какой-то график. – Я запустила полный осмотр, – Вай кривится. – Придурки, которые делали первичную разведку, могли пропустить пару газовых гигантов и сферу Дайсона впридачу, кажется. Кейтлин тихо смеётся: – Хорошо, когда будет результат? – Через пару минут, – девушка-пилот нажимает несколько клавиш. – Не хочу подгружать данные потоком, смысла нет. Мы же не спешим? – Некуда, – Вай чувствует странное тепло, когда Кейтлин произносит всего одно слово вместо грамматически совершенной фразы. – Джейс даёт ещё пятнадцать часов до настройки генератора... – Потом ещё отдых и только после начнём с дронами, – заканчивает Вай. – Ладно, могло быть хуже. Она вздыхает, глядя на прогресс-бар сканирования. Последний процент тянется уже минуты три... – Ага! Первичное сканирование системы наконец завершилось. Вай переключает монитор, совмещая данные с выведенной на него схемой, вглядывается в обозначения... – Да ну нахер. Голос девушки почти спокойный. Почти. Любой, кто её знает, безошибочно услышит в нём безмерное удивление. – Кейт, я в это нахер не верю. Вторая планета пригодна для жизни. Поганый климат, но вся орбита в зоне жидкой воды. Кам даёт девяносто пять процентов, что атмосфера плюс-минус пригодна для дыхания. Притяжение — сто два процента от стандарта. – Проверь, нет ли в системе сферы Дайсона, – через десяток секунд говорит Кейтлин. – Я уже ничему не удивлюсь... Хотя нет. Вай даже не успевает спросить, что подруга имеет в виду, когда разговор переходит в трёхсторонний. – Мэл, – Кейтлин обрывает сонный отзыв. – После перенастройки генератора проверь файлы с данными первичной разведки. Есть подозрение, что они фальсифицированы. Работайте в паре с Камиллой, запусти приоритетный процесс на анализ. Вай пропускает вдох — сталь, звенящая в голосе Кейтлин, затрагивает слишком глубокие слои разума. Те, которые и разумом-то не назовёшь. Те, что связаны напрямую с телом. Вай думает, что нельзя слушать настолько горячий голос, сидя в пилотском кресле. Кейтлин понимает, что её слова звучат как бред параноика — но никаких иных объяснений найти не может. Пригодная для жизни планета — пусть и с весьма неприятным климатом — является слишком дорогим призом, чтобы списать отсутствие данных о ней на халтурное обследование. Даже четыре века назад командам первичной разведки слишком хорошо платили за такие находки — а это значит, что сколь угодно ленивые и криворукие разведчики рыли бы носом вакуум, если бы увидели планету в зоне жидкой воды. Либо данные были фальсифицированы ещё тогда — и Кейтлин не может представить, зачем — либо их подделали сейчас. Перед передачей пакета «Сумчатой Крысе». Эта версия выглядит более логичной — хотя бы потому, что не будь команда настолько компетентной, корвет бы размазало во время выхода, когда гипергенератор пошёл вразнос из-за резких скачков градиента перехода. Гипотетическое покушение выглядит идиотски вычурным, но Кейтлин знает, что в реальности бывает и не такое. Она уже очень давно не удивляется вывертам человеческого идиотизма. В любом случае это всё может подождать — вряд ли гипотетический убийца сможет прислать вслед за «Крысой» расстрельную команду. Для начала таковую нужно ещё набрать — а вооружение корвета скорее соответствует нижней границе для фрегата, то есть дешёвое решение — нанять парочку не очень удачливых и готовых на любую работу пиратов — не подойдёт. Не говоря уже о том, что такая акция должна сопровождаться глушением связи... Кейтлин встряхивает головой, отгоняя параноидальные мысли, выводит на монитор в своей каюте схему системы и укрупняет зону, в которой сейчас находится вторая планета. Конечно, данных пока немного — но это уже даёт что-то, с чем можно работать. Хотя бы в первом приближении. Генератор наконец ввели в рамки — и теперь инженерная группа перестраивает дроны под полученные при первичном сканировании данные. А в каюте Кейтлин раздаётся сигнал интеркома: – Кейт, мы с Камиллой закончили проверку данных первичной разведки, – тёмное лицо Мэл спокойно... почти. Легчайшие, где-то на грани осознания движения выдают удивление. – И ты не поверишь, но фальсификация если и была, то изначально. – Подробности, – Кейтлин тянется к чашке с крепким кофе. – Мэл, не нагоняй интригу. – Все метаданные такие, как и должны быть, – Мэл Менарда устало прикуривает, рука чуть подрагивает. – Я прогнала полный анализ — всё соответствует. Потоковые метки внутри файлов тоже не несут следов модификации. Структура данных, форматы записи, все прочие параметры тютелька в тютельку. У меня две версии. Темнокожая девушка кривится, сделав слишком большую затяжку. – Первую ты и сама понимаешь, – Мэл дёргает плечом, словно разминая его. – Всегда есть шанс, что работу сделали клинические кретины. Кейтлин ничего не говорит — только полные губы раздвигаются в саркастической улыбке, демонстрируя отношение девушки к такому «шансу». Мэл Менарда в общем-то с ней согласна — такой уровень идиотизма для астронавтов вряд ли возможен, но... Человеческая (и иных разумных существ) глупость всегда может пробить новое дно. А временами и не одно. – Знаю, – Мэл делает ещё одну слишком большую затяжку. – Хорошо, вот второй вариант. На этом шарике есть что-то, что кто-то хотел с гарантией похоронить в запертом контейнере, вышвырнуть ключ в центр звезды и обработать грунт до состояния обсидиана. А к нашему времени об этом просто забыли... если кто-то, кроме тех разведчиков, вообще знал. Кейтлин медленно кивает, морщась, словно от головной боли: – Похоже на то, Мэл. – ещё один короткий глоток кофе, ещё одно почти незаметное движение губ. – И это едва не привело к нашей гибели. Кейтлин держит короткую паузу, обдумывая дальнейшее. – Вай уже проработала план на такой случай, – полные губы снова улыбаются — на сей раз мягко и почти мечтательно. – Мэл, надо подготовить минимальную сеть для охвата системы, а всё остальное бросить на вторую планету. Конечно, возможно всякое, но я не вижу в этой системе ничего более полезного, чем этот шарик. И если тут похоронена какая-то древняя тайна, она, скорее всего, там. Мэл медленно кивает, просчитывая то же, что уже успели просчитать Кейтлин и Вай, пока инженерная секция возвращала вменяемость гипергенератору: – Хорошо. Я сейчас же сообщу ребятам новый план. А пока... Вот, лови, – сигнал на терминале Кейтлин коротко взмякивает, извещая о приёме пакета. – Я слила данные на команду первичной разведки. Мало ли... Время почти не оставляет следов в сознании Кейтлин Кирамман, просматривающей пакет данных о четырёх людях и одном йордле, четыре века назад осмотревших эту систему — и, судя по всему, намеренно исказивших результаты осмотра, наплевав на награды и на опасность для тех, кто поверит их отчёту... Кейтлин горько улыбнулась, поймав себя на ошибке. Разумеется, дело не в наплевательстве. Она всё же была права — это ловушка. Но ловушка не на «Крысу», а на любой корабль, входящий в систему. И теперь Кейтлин Кирамман, доктор ксенологии, должна была понять, что руководило теми, кто эту ловушку поставил. Логично было предположить, что они защищали от обнаружения что-то... или кого-то. И в таком случае первым кандидатом на обследование становилась единственная в этой системе кислородная планета — идущая по вытянутой орбите, то приближающаяся к звезде, то отдаляющаяся. Долгий, почти равный двум пилтоверским местный год обеспечивал жителям мирка огромный перепад температур — хотя точно оценить его пока не представлялось возможным, всё указывало на редкостно мерзкий климат. И где-то там, в этом климатическом дурдоме, было что-то, что оправдывало фальсификацию данных. Хотя бы в глазах тех, кто обследовал эту систему. Кейтлин в очередной раз проглядывает данные. Вроде бы ничего особенного... Кроме того, что все пятеро принадлежат к одной религиозной группе. Старой, малопопулярной даже в лучшие годы, а ныне почти угасшей. Это зацепка... Возможно. В любом случае никаких других зацепок Кирамман не видит — и она открывает информацию по Церкви Свободного Выбора. Церковь Свободного Выбора — маргинальная деноминация Церкви Жанны, провозглашающая полное невмешательство в дела цивилизаций, не достигших уровня космических полётов. Появилась в 1387 году после основания Церкви Жанны на территории Демасии, откуда распространилась на территории всех звёздных государств, где Церковь Жанны имела влияние. В настоящее время практически угасла, в системе Пилт зарегистрировано две общины, суммарно объединяющих около 600 прихожан. Наиболее радикальное течение Церкви Свободного Выбора распространяло доктрину невмешательства в том числе на потерянные колонии вышедших в космос видов... Из Свободной Сетевой Энциклопедии системы Пилт Кейтлин отставляет в сторону пустую чашку, закуривает — в демоны его знает который за последние два часа раз. Точёные полные губы кривятся в горькой, злой усмешки. Конечно, пока рано об этом говорить с уверенностью — но она считает, что права. Слишком всё хорошо сходится. И если она права, ситуация становится... ещё более неприятной. «Сумчатая Крыса» ложится на курс. Корабль рвётся к второй планете, оставляя во внешних областях системы несколько дронов-разведчиков. – Ты серьёзно, Кейт? – Вай небрежно приглаживает розовые волосы, внимательно всматриваясь в проекцию системы на основном мониторе. – Не, оно правда подозрительно, но ты серьёзно думаешь, что эти долбанутые сектанты замазывали какую-то местную цивилизацию? Кейтлин Кирамман поворачивается к подруге, внимательно вглядывается в красивое, сосредоточенное лицо, знакомое до последней чёрточки. – В лучшем случае, – Кейтлин говорит медленно, словно в очередной раз пытаясь найти дырку в своих логических построениях. – А в худшем они скрывали потерянную колонию. И если эта система так и числится пустой... Кейтлин не договаривает. Понять, что она имеет в виду, легко — но девушка словно боится озвучить вывод. Словно произнесённые слова что-то впечатают в реальность — а пока они не сказаны, ещё всё может быть. – Я поняла, – Вай вводит последнюю коррекцию и тоже доворачивает кресло — так, чтобы оказаться с Кейтлин лицом к лицу. – Если ты права, это будет какая-то совсем уж полная дичь. Кейтлин не собирается спорить — она в общем-то и сама так думает. Проблема в том, что Галактика велика и полна всякого. В том числе и такого, что иначе как «полной дичью» не назовёшь. – Это будет не первый раз, – горькая усмешка. – Согласись, мы уже повидали много... разного. – Ага, – кивает Вай. Татуировка-имя на её щеке бликует, отражая свет мониторов. – Нет, оно всё логично выглядит, но реально же дичь. Не хуже, чем у тех серых ребят, которые себе планету чуть в ноль засрали. Кейтлин пожимает плечами — не то чтобы она не была согласна, но... По мнению девушки, полжизни прожившей с религиозной фанатичкой, там, где вмешивается слепая вера, возможно вообще всё. Впрочем, те самые «серые», чьё самоназвание никто из экипажа «Крысы» не сможет выговорить, действительно отличились не хуже. Устроить глобальную ядерную войну с уничтожением чуть ли не каждого относительно крупного населённого пункта из-за споров об экономической доктрине — такое не каждый день увидишь. Тем более что предмет спора, по мнению Кейтлин, вообще не стоил упоминания. В самом деле, построить общество на основе планового производства и распределения благ сверху — очевидно нежизнеспособная идея просто потому, что такая экономика не способна ни к саморегуляции, ни к естественному развитию. А если попробовать выкинуть такой финт — результатом неминуемо становится отставание от любой саморегулируемой структуры, нарастающий вал ошибок и полнейшая разбалансировка общественных механизмов. Неудивительно, что попробовавшие этот подход государства начинают искать себе врагов на ровном месте — и ищут настолько рьяно, что если не успевают развалиться сами, доводят дело до войны на тотальное истребление. А когда это случается в цивилизации, уже дотянувшейся до атомного оружия... Именно так, если никто не напутал с расшифровкой найденных в обнаруженном экипажем «Крысы» бункере книг и газет, и случилось на той несчастной планете. Местные жители и сами по себе отличались методичностью — видовой менталитет, ничего не поделаешь — а когда на эту черту наложились идейные разногласия... Понять, что в ядерной войне победа невозможна, они так и не успели — если не считать тех, кто успел скрыться в убежищах... Кейтлин встряхивает головой, отгоняя мысли об одной из предыдущих находок «Крысы». Там, на второй планете, будет что-то другое. Скорее всего, столь же поганое — но другое. – Хорошо, – она расстёгивает пуговицу на комбинезоне. – Джейс уже просчитал курсы для дронов вокруг обеих лун второй планеты. После их сброса облёт в меридиональном, минимум пять витков по разным траекториям... Вай кивает, принимая смену темы — и Кейтлин прерывается, чувствуя внезапное потепление в груди. – Ари уже делает климатическую модель, – девушка с розовыми волосами неопределённо вертит рукой в воздухе. – Знаешь, лучше потерпеть, как она будет готова — тогда и решим, по каким орбитам идти. Кейтлин медленно рассматривает модель планеты на вспомогательном мониторе. Прокручивает предполагаемые температурные параметры в разных точках орбиты. Прогоняет развитие модели во времени. Она медленно проводит рукой в воздухе, демонстрируя согласие с идеей Вай. – Я не понимала, насколько это неприятное место. Улыбка Вай так остра, что Кейтлин могла бы побрить ей ноги. – Ты и не должна, Кейт. Ты делала свою работу. А для этой ерунды у нас есть мы с Ари... Ну и Ривен, понятно. Так что не парься. Кейтлин понимает, что имеет в виду Вай. Никто из тех, кого она назвала, не сможет справиться с анализом социальных взаимодействий. Не сможет построить модель развития цивилизации. Не оформит то, что накопала вся команда, в единую структуру. Точнее, Ари могла бы справиться — но она культуролог и планетолог. Она просто немного на другое училась. Вай или Ривен наверняка бы заметили религиозную общность того давно мёртвого экипажа — но совершенно не факт, что они начали бы копать в эту сторону. У них нет инстинктов ксенолога, видевшего сотни примеров преступлений и глупейших ошибок, имеющих причиной религию. Экипаж «Крысы» дополняет друг друга — и поэтому Кейтлин может рассчитывать на то, что её ошибки будут перекрыты и исправлены ещё на стадии планирования. Или, как сейчас, до этой стадии. Кейтлин до сих пор не может к этому привыкнуть. Металлопластовая линза проскакивает между орбитами двух маленьких спутников, оставляя за собой четыре дрона — больше тут не нужно. Одна из лун ста километров в диаметре, другая — ста тридцати, а это значит, что даже по два дрона на каждую — довольно откровенное излишество. Но у «Сумчатой Крысы» достаточно разведдронов, чтобы не экономить. Конечно, вряд ли на одном из этих избитых метеорами камушков найдётся хоть что-то интересное... Но оставлять их без внимания нельзя. Вай слишком хорошо знает, что такие вот «никчёмные» объекты могут быть критически важны — она уже сталкивалась с этим во время службы в Корпусе. Так что она попросила Джейса забить в программу четыре дрона на эти два куска камня — и не жалеет об этом. В конце концов, это не так далеко от собственно булькающего климатического ада под кодовым обозначением «вторая планета системы». Вай ловит себя на том, что не помнит даже, есть ли у этой звезды имя — или только номер в каталоге. Ей это не слишком нужно — достаточно векторов подхода и гравитационной карты... Карты, м-да. Девушка поводит плечами, наклоняет голову и всматривается в карту планеты, к которой «Крыса» подошла почти вплотную. В обычных условиях она бы сосредоточилась на экваторе или умеренном полюсе — но не на этом безумном куске камня, окутанном весьма буйной атмосферой. Из-за сумасшедшей орбиты на экваторе температура зимой опускается примерно до двадцати градусов... а в пике она составляет почти восемьдесят. Не то, что может позволить человеку выжить, тем более, что единственный серьёзный кусок суши на экваторе — здоровенный выжженный местной звездой остров, почти континент, полностью занятый каменистой мёртвой пустыней. «Умеренный» пояс же мог считаться таковым лишь теоретически. Перепады температур от плюс сорока до минус пятидесяти тоже не были мечтой поселенца... или кого бы то ни было. Поэтому Вай сосредоточилась на субтропиках и тропиках. Температура от плюс пятидесяти до минус тридцати — мерзкий перепад, но хотя бы технически терпимый. И если у тех несчастных, кто добрался сюда, не было возможности улететь в более гостеприимную систему... «Крыса», повинуясь введённым Вай командам, ложится на первый виток — с орбиты много не увидишь, но что-то большое вполне поддастся сканерам корвета. А дроны, уже готовые соскользнуть в атмосферу, завершат работу. На третьем витке сенсоры «Крысы» ловят аномалию, которую искали. Слишком много звёздных материалов на поверхности планеты — настолько много, что Ривен, сменившая Вай в рубке, запускает тест, чтобы исключить ложное срабатывание. Тест показывает, что сенсоры не лгут. Десятки тысяч тонн металлопласта действительно лежат прямо на склоне одной из гор небольшого континента в субтропическом поясе планеты. Ривен «подвешивает» корабль на геостационарной орбите над этой точкой и запускает полный комплекс сканирования. – Мы попали в точку, – немного морщится девушка с белыми волосами, выводя голограмму над столом в кают-компании. – Если тут действительно потерянная колония, то она началась с выживших на этом корабле. Голограмма заставляет всю команду «Крысы» на несколько секунд потерять дар речи — огромная безошибочно узнаваемая угловатая сигара корабля ноксианской постройки лежит на ребре, зарывшись носом в оползший склон. – Это транспорт типа «Маркитант», серия... восемнадцатая, девятнадцатая или двадцатая, – Ривен прерывается, чтобы отхлебнуть кофе. – Они различались только начинкой, так что внешним сканированием не определить. Возраст... не более шестисот лет. – Я видела «Маркитанты» в космосе, – Вай немного недоверчиво склоняет голову. – Серьёзно? – Да, – Ривен резким движением руки приглаживает встопорщившиеся волосы на виске. – Во-первых, они очень долговечные. Хорошо ухаживай — и пару веков эта лошадка проскачет. А во-вторых... Конструкция оказалась очень удачной. Недавно верфи Каструма запустили шестьдесят седьмую серию. – Ничего себе... – тянет Вай. – Ладно, поняла. То есть эта жестянка тут сколько угодно могла проваляться. – Ну... Если командир права, то не меньше четырёхсот лет, – подмигивает Ривен. – И я бы сказала, что посадка у них была жёсткой. Она увеличивает голограмму, разворачивает её так, чтобы был хорошо виден левый борт транспортника. – Как же они падали, – выдыхает Джейс, разглядывая ушедшее глубоко в землю ребро корпуса. – Видимо, на последних метрах снижения сдохли движки, – пожимает плечами Ривен. – Опоры на левом борту не выдержали и вот... Но есть кое-что поинтереснее. Она снова уменьшает изображение, нажимает несколько клавиш... – По движкам они получили уже тут, – указывает Ривен на окрашенную багрянцем корму транспортника. – А вот сюда могли где угодно... Но, как по мне, это было раньше. Здесь на «Маркитантах» должны быть системы связи, – Ривен подсвечивает красным область в передней трети корпуса. – Если их поймали где-то в другой системе и вышибли связь, грузовик мог прыгнуть считай что наугад, лишь бы уклониться от пирата. – Легко, – Вай наклоняется к голограмме. – Смотри, даже снаружи видно, что часть дыр залатали. А движки... Ну тут смысла не было. Вай не продолжает — всем и так всё видно. Корма огромного старого корабля разбита несколькими попаданиями, разрубившими броню корпуса и превратившими маршевые двигатели в месиво металла — это видно даже на картинке, принесённой поверхностным сканированием и съёмкой с орбиты. – Если это действительно колония, сколько людей могло быть на корабле? – Мэл Менарда вглядывается в изображение, словно пытаясь прочитать на нём ответ на свой вопрос. – До полусотни — экипаж, – пожимает плечами Ривен. – С пассажирами ночка тёмная. Считай, от нуля до шестисот. Это стандартный «Маркитант», не чисто пассажирский вариант, так что... – Плохо, – Ари шагает взад-вперёд возле стены, чёрный хвост хлещет по то и дело показывающимся в разрезах одежды ногам. – Это мало. Это очень мало. Особенно на такой планете... – Давай не будем спешить, – Джейс пожимает плечами, закуривает сигариллу. – Мы пока знаем про судьбу этого экипажа одно большое ничего. Кейтлин прикрывает глаза. Решение очевидно — но как же не хочется что-то пропустить... – Десять часов на отдых — и спускаемся, – голос доктора Кирамман звучит почти уверенно. – Джейс, Паудер, Экко, оставляем резерв дронов для обследования «Маркитанта», остальные — на планету, как и рассчитывали. Начнём с осмотра транспорта, а дальше увидим... Пальцы лежат на сенсорах, удерживая корабль на курсе посадки. Лицо за визором шлема заострилось от напряжения. Вай ведёт корабль по сужающейся спирали, стараясь максимально осторожно пройти через нестабильную атмосферу. Цель — старый транспортник, лежащий на грунте этой неприятной, малопригодной для колонизации планеты — может подождать, если ждёт уже несколько веков. Конечно, в ручном управлении нет нужды — автоматика под присмотром Камиллы посадила бы корабль не хуже. Она и сейчас следит — всегда готова подправить, перехватить управление, уберечь свой экипаж от его же ошибок. Но Вай решила сама вести корабль — потому что если всегда полагаться на ИИ, рано или поздно начнутся ошибки. И когда-нибудь даже самый лучший ИИ не сможет ошибку исправить. «Сумчатая крыса» скользит между слоями атмосферы, уклоняясь от встречных ветров и турбулентностей — не то чтобы они были так уж невероятно страшны звездолёту, но снова — если позволять себе небрежность, рано или поздно ошибёшься в критически важном. И Вай не позволяет себе проломиться через воздушные потоки грубой силой, как корвет мог бы. До цели совсем немного. Всего пара минут. Кейтлин сидит на своём месте по боевому расписанию — не потому что кто-то ожидает от этой планеты развёрнутого ПКО или истребителей. Просто такова обычная практика — при посадке на чужую планету применяется боевое расписание. Она старается смотреть только на мониторы — потому что иначе непростительно отвлечётся на пилота. Давно, когда Кейтлин проходила стажировку в Корпусе, Мэдди шутила, что надо законодательно запретить настолько горячих канониров, поскольку они отвлекают пилотов. Кейтлин отшучивалась — но сейчас она понимает, насколько Мэдди была права. Потому что Вай действительно отвлекает. Сильное тело, затянутое в лёгкий скафандр. Видное через визор сосредоточенное резкое лицо. Розовая чёлка, едва заметная под визором — но всё же заметная. Кейтлин уже успела признаться себе, что Вай её притягивает — но каждый раз, когда бывшая лейтенант-коммандер Корпуса проявляет себя как боец, это усиливается. Кейтлин всегда знала, что ей интересны бойцы — но теперь это перерастает во что-то большее, чем было с той же Мэдди. Большее, чем Кейтлин считает безопасным. Большее, чем она готова позволить себе. Кейтлин понимает, что это не самое здоровое отношение. Что над ней всё ещё висит травма от жизни с матерью. Что она банально боится быть с кем-то близка. Но ей нужно время. Время привыкнуть к тому, что можно подпустить кого-то нового к себе. На то, чтобы привыкнуть к непредставимой надёжности Вай. На то, чтобы разрешить себе открыться. И Кейтлин до чёртиков благодарна Вай за то, что она даёт это время. Не форсирует события. Не пытается стать ещё ближе. Кейтлин нужно это. Опоры касаются грунта, принимая на себя вес корабля. – Смотри... – Кейтлин укрупняет изображение на мониторе, приближая борт лежащего всего в полутора сотнях метров транспорта. – Люк открыт! Экран действительно демонстрирует полуоткрытый пассажирский люк в борту «Маркитанта». Исходно он явно был предназначен для выхода пассажиров через передвижной трап космопорта — но сейчас, когда транспортник лежит, глубоко воткнувшись ребром в землю, скруглённый прямоугольник находится всего в нескольких десятках сантиметров от грунта. – Джейс, выпускай дроны, – командует Кейтлин. – Приоритет — пассажирский люк «Маркитанта», внутрь пока не надо. Я хочу знать, когда через него последний раз проходили, сколько народу... и всё остальное. – Принял, – голос парня звучит чуть приглушённо, словно он говорит в сторону от микрофона. – Через полчаса всё будет... Экипаж снова собрался в кают-компании — так проще, не нужно искать место для всех. – Тут ещё есть живые, – Джейс почёсывает покрытый чёрной щетиной подбородок. – Точнее, были сутки назад. Как минимум один человек, отпечатки стоп соответствуют росту около ста пятидесяти сантиметров и общей грацильности* сложения. Я бы сказал, что процентов так семьдесят шансов на то, что это женщина. Остальные — на то, что ребята тут порядочно измельчали или с самого начала была низкорослая в основном популяция... * Грацильный — облегчённый, изящный, в противовес робустному — массивному. Антропологи предпочитают именно такие термины. – Добавлю, – Ари подаётся вперёд, не стеснённая лифчиком крупная грудь вастайи едва не вываливается из выреза. – Судя по глубине следа рядом с люком, человек шёл почти налегке и босиком. Для справки — за бортом плюс тридцать восемь. – Время точное? – Ривен чуть наклоняется влево, обнимая Ари. – И направление... – Плюс-минус два часа, – пожимает плечами Талис. – Человек забирался внутрь корабля. – Тогда нам тоже надо внутрь, – ноксианка упрямо щурится. – Я правильно поняла, это единственные свежие следы? – Да, – Мэл устало вздыхает. – Других выявить не удалось, там каша — но относительно новая цепочка только одна. – Чёрт, – Ривен откидывается в кресле. Платиновые волосы блестят в свете лампы, когда она качает головой. – Народ, времени минус. Хрен его, есть ли у выжившего запасы, но если их мало... Мы сели слишком рядом. – Согласна, – Кейтлин медленно собирает в низкий хвост чёрную гриву. – Вай, Ари, Ривен, Паудер — идёте на разведку. Ари, возьми с собой переносной кибердок, мало ли что... Хотя атмосфера так и оставшейся пока безымянной планеты пригодна для дыхания, никто даже не думает выходить без скафандров. То, что кто-то из пассажиров или экипажа «Маркитанта» сумел выжить и дать потомство, не означает, что планета хотя бы условно безопасна — и что можно пренебрегать обычной процедурой высадки. Вай и Ривен идут впереди — с лёгкими парализаторами вместо обычных трёхствольников, но всё равно наготове. Паудер несёт обычный набор для обследования корабля. У Ари на плечах — округлый прямоугольник кибердока. Тяжёлая — килограмм десять — аппаратура давит на вастайи даже в скафандре, но Ари понимает, что Кейтлин была права. Даже если выжившие здоровы — а это ещё какое «если»! – всё равно понадобится полевое обследование. Никому неизвестно, какие микроорганизмы могли занести сюда потерпевшие крушение и как эти микроорганизмы мутировали. Да и сама планета... Случаи, когда инопланетные болезни умудряются приспособиться к человеку, вастайи, йордлу или ещё кому-то из представителей космических видов, крайне редки — но если уж так случается, последствия могут быть совершенно безумными. И рисковать не хочет никто, находящийся в здравом уме. Короткий переход от одного корабля к другому — и люк «Маркитанта» встречает группу высадки темнотой и грязью, налипшей на пол у входа. – Погано, – Ривен вглядывается в следы, пока Вай контролирует коридор. – Здесь натоптали чёрт-те сколько, но это всё давно. Свежую дорожку пока легко увидеть, но... – Если потеряем — тогда и будем думать, – Вай понимает, что хочет сказать коллега. – Так, девочки, внутрь. Пау, что скажешь? – Энергии ни хрена нет, – озвучивает очевидное худенькая девушка с синими волосами, выискивая хоть какие-то гнёзда подключения. – Я сейчас гляну, но без генератора это труба. Да и время... Сколько тут сети без нагрузки? – Точно не скажу, – Ривен вспоминает всё, что прочитала про «Маркитанты» нужных серий. – Ходовая у них была месяцев десять в максимуме, но без двигателей... А пёс его знает. Смотря сколько без заправки летали до того, сколько потратили, на что шла энергия... короче, от двух до тридцати лет тут энергия была. А потом всё. Ставь на пять сотен, не прогадаешь. Паудер дёргает плечом, наклоняясь к наконец найденному разъёму: – Ну вот. Оно всё на соплях сейчас, даже если питание подать. Так... Нет, дохлый номер, – она отсоединяет комм от гнезда. – Без генератора вообще нечего делать. Сейчас тестером пройду, хоть посмотрим, есть цепь или надо будет глубже искать... Тонкие щупы входят в устаревший на века разъём, ищут точки подключения. – Короче, тут цепь есть, но без питания это ни о чём, – Паудер встаёт, цепляя тестер на пояс скафандра. – К другим гнёздам даже лезть нет смысла, верняк одно и то же увидим. Быстро идти по тёмным коридорам не получается — следы почти сразу становятся практически неразличимы. Приходится проверять каждый поворот, сверяясь со схемой, загруженной в коммы. Однако даже так проходит всего несколько минут, прежде чем группа высадки находит выжившего. Выжившую. Совсем невысокая — полтора метра или даже ниже — загорелая до черноты, насколько это можно увидеть, девушка с даже на вид жёсткими чёрными волосами выходит из одного из раскрытых люков основного коридора. Накидка из странной смеси шкур и синтетической ткани закрывает её почти полностью — но на чумазом лице горят любопытством и чем-то большим большие тёмные глаза. Она радостно спрашивает что-то, что кажется Ривен знакомым — но именно кажется, понять слова выжившей не удаётся. – Сильно упрощённый старый каструмский диалект ноксианского, – синтетический голос Камиллы врывается в наушники. – Программа перевода загружена. Внимание, возможны погрешности. – Повтори, – произносит Ривен, включив внешние динамики. Девушка подаётся навстречу: – Вы — люди звёзд? – Проклятье, – тихо роняет в сторону от микрофона Кейтлин. Она была готова ко многому. К тому, что никого не найдётся. К тому, что потомки потерпевших крушение забудут о звёздах навсегда. Даже к тому, что они будут в ярости из-за того, что ждать пришлось так долго. Кейтлин не была готова к радости и надежде в этих тёмных глазах. К загрубевшему — явно от того, что девушка слишком мало говорила последние неизвестно сколько дней — голосу, в котором звенит мольба о чуде. К тому, что выжившая даже не подумает их в чём-то обвинять. Это больно. Горько. Страшно. Больше четырёх веков выживания на едва подходящей планете. Вероятно, смерть всех близких. И — ничего, кроме надежды и радости. Пока Ари проводит быстрое обследование выжившей, Ривен и Вай пытаются её опросить. Пытаются узнать, есть ли ещё кто-то. Элана — так представилась выжившая — отвечает, сидя на полу и опершись на переборку. И с каждым ответом становится страшнее. Она говорит, что отец умер «шесть холодов назад». Что ещё через два «холода» умерла её мать. Что старшая сестра умерла «два холода назад». Она говорит, что с каждым «тёплым ветром» становится сложнее. Что она уже не может обрабатывать «землю для дающих жизнь трав». Что она никогда не ходила в корабль дальше «комнаты Ожидания». Что она умеет «оставлять знаки Ожидания», но не умеет их разбирать. Что она говорила сама с собой, чтобы не забыть, как произносить слова. И почти каждый ответ заканчивается отчаянным повторением одной и той же фразы. «Я не прекращала Ждать». Элана не просит ничего. Она только смотрит на четырёх девушек в скафандрах, как на богов — и что-то подсказывает Вай, что «как» тут лишнее. Только отвечает, ничего не скрывая. Только повторяет, что она не прекращала ждать. – Сейчас мой ящик сделает тебе несколько уколов, – Ари хмурится сквозь забрало шлема, рассматривая результаты обследования. – Будет чуть-чуть больно, но это нужно, чтобы ты была здорова. А потом ты сможешь пойти с нами. Элана встаёт с пола, делает шаг, опираясь на переборку. – Делай то, что нужно. Я не прекращала Ждать. Пока Элана спит в маленьком медотсеке «Крысы», экипаж снова собрался. Вентиляция кают-компании уже не справляется с дымом сигарет, кофемашина минуту как закончила урчать, делая напиток для команды. – Истощение, авитаминоз, несколько плохо залеченных травм, – Ари конспективно выдаёт результаты обследования. – Ну и по мелочи всякое. Я вогнала обычный уни-штамм, витаминный комплекс и питательный пакет. Ну и накормила. В целом всё не очень плохо, но, Жанна, как же ей досталось... – Она не понимает, – Паудер резко затягивается, стряхивает пепел, снова затягивается. Её руки движутся с акцентированным завершением каждого действия — словно девушка боится своих действий. Словно ожидает, что, предоставленное само себе, её тело сделает что-то плохое. – Она ничего другого не знала. Грёбаный мир... Кейтлин кивает. Это и есть самое страшное — что Элана даже не понимает, как ей досталось. Не видит, что у неё могла быть другая жизнь. Что у неё могла быть жизнь, а не выживание в смертельной ловушке экстремального климата. – У них сформировалось что-то вроде религии, – медленно произносит Кейтлин, глядя на дымящуюся сигариллу. – Для их ситуации это логично. Кто-то в первые годы существования колонии понял, что утрата культуры почти неминуема, и смог хоть как-то подстраховаться. Но это... больно. Жёсткая тёплая рука ложится на плечо. Кейтлин не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто это. – Да, – низкий, хриплый голос ласкает уши Кейтлин. – Я там сама чуть не съехала, когда Элана повторяла, что продолжает ждать. Демоны, лучше бы она ругалась, что мы опоздали. Лучше бы она хоть спросила, почему так поздно, что нас задержало... Вай чуть наклоняется и Кейтлин чувствует макушкой её грудь под комбинезоном. – А эти уроды, которые первичку делали... Это вообще. – Я думаю, это добьёт Церковсь Свободного Выбора, – кривится Мэл, неторопливо отпив из чашки. – Но нам нужно забрать данные с транспорта. Все, какие можно. Даже не для тех, кто был на нём, а для этой девчонки. Темнокожая красотка ставит чашку на стол и осторожно прикуривает: – Понятно, всего она не получит, но по всем законам Элана — наследница экипажа и пассажиров. Так что какую-то компенсацию выбить можно, плюс стоимость самого корабля и груза, если он ещё на что-то годен. Ну или хотя бы части груза. Плюс Ноксус имеет обязательства. А если какие-то колёсики застопорятся... Она усмехается — ядовитой усмешкой аристократки. – У нас есть статус в Ноксусе. Думаю, этого хватит, чтобы подтолкнуть неторопливых. Пока Вай, Экко, Паудер и Ривен работают на мёртвом транспорте, Ари и Кейтлин продолжают общаться с Эланой. Общаться, лечить, пытаться как-то подготовить к будущему... И выяснить, как всё же выглядит их религия Ожидания. Кейтлин понимает, что у того, кто это придумал, было не очень аппетитное меню вариантов. Что «потерянная колония» из пяти-шести сотен разумных на планете, находящейся на самой грани пригодности для жизни, просто не в состоянии удержать исходную культуру. Не в состоянии не скатиться в самую что ни на есть первобытную дикость. И что в таких условиях оформить надежду на спасение в религию — достаточно логичный вариант. Понимание не слишком помогает. Кейтлин было бы легче, если бы Элана хотя бы спросила, почему «люди звёзд» ждали так долго, прежде чем прийти. Но она не спрашивает — и болезненно очевидно, что она даже не может подумать о таком вопросе. Что Ожидание не предполагает ответственности тех, кого ждут. И от этого больно. Кейтлин прекрасно может представить себе эту череду длинных лет между безумной жарой и изнуряющим холодом. Это выживание на самой грани. Эти мучительные попытки сохранить хоть какие-то культурные растения, дающие необходимые для людей витамины. Эти смерти от недоедания, когтей и зубов хищников, пустячных — для цивилизованных планет — травм. И когда последняя из тех, кто ждал спасителей со звёзд, даже не может спросить, почему спасли только её, а её сестру и родителей — нет... Это больно. Но когда Кейтлин пытается сама что-то сказать на эту тему, Элана просто не понимает. На прямое «прости, что мы не пришли раньше» она смотрит сияющими тёмными глазами и отвечает всё той же явно ритуальной фразой: – Я не прекращала Ждать. Команда с транспортника возвращается — и Кейтлин понимает, что они нашли что-то плохое. Что-то, что бьёт по нервам ещё сильнее. Скоро для Кейтлин «что-то плохое» будет синонимом этой жуткой планеты. – Всё слили, – Паудер расстёгивает комбинезон до пояса. Синие косички пляшут по обтянутым тонкой майкой плечам. – Всё нахрен слили. Вай кивает: – И нашли эту их «Комнату Ожидания». Кейт, это пиздец на палочке. Девушка с розовыми волосами нервно закуривает: – Слушай, напиши мне официальный, как от капитана корабля, запрет на поиск этой сраной Церкви Свободного Выбора и на их отстрел. Как бешеных псов. Кейтлин делает шаг — и обнимает напряжённое сильное тело. Она выше — и чувствует, что Вай буквально дышит в шею, прежде чем положить голову на плечо Кейтлин и обнять её в ответ. Кейтлин знает, что Вай не плачет. Даже когда совсем больно и страшно. Но даже лейтенант-коммандеру Уикетт нужно тепло. И нужно прикосновение. Тем более что сама Кейтлин совсем не против. Данные показали примерно то, что «Крысы» и предполагали. Транспортник по имени «Барышник» попал в засаду рейдовой группы Лиги Теней, получил повреждения систем связи и был вынужден прыгать буквально наугад — в ближайшую из доступных по вектору движения систем. Это оказалось не лучшим выбором — Вай считает, что нужно было пытаться отбиться ещё там, в предыдущей системе. Конечно, вряд ли экипаж «Барышника» мог предвидеть безумие гравитационных потоков... Но всё же там было больше шансов на проходящий мимо корабль. Так или иначе, гипергенератор «Барышника» не взорвался буквально чудом — и времени на то, чтобы его привести в чувство, пираты не дали. Короткий бой с оставшимся от рейдовой группы фрегатом, последовавшим за транспортом в прыжок, закончился в общем-то победой «Барышника» – корабль Лиги Теней развалился на куски, поймав несколько попаданий бортовых лазеров транспорта прямо в несущие элементы корпуса — но у этой победы оказался слишком горький вкус. Торпеды пиратского фрегата пришли в корму транспорта, разбив маршевые двигатели в хлам. «Барышник» оказался в смертельной ловушке — без гиперсвязи, уничтоженной прямым попаданием ещё в самом начале погони, транспорт не мог вызвать помощь, а с разрушенными маршевыми двигателями — разогнаться для входа в гиперпрыжок. Теоретическая возможность разгона на маневровых так и оставалась теоретической уже несколько тысяч лет — значение при гиперпрыжке имела не только скорость, но и ускорение. И выжать нужное ускорение из маневровых двигателей было нереально. Экипаж и пассажиры «Барышника» понимали, что попытка дойти до ближайшей звезды в обычном пространстве ничего не даст — не хватит энергии для функционирования систем, а ни хроностаза Вознесшихся, ни даже обычных анабиозных капсул на транспорте, конечно же, не было. Поэтому они направились к единственной хоть на что-то годной планете системы. После посадки выжившие из экипажа и пассажиров — всего четыреста шестьдесят человек — попытались создать что-то похожее на колонию. Банк данных «Барышника» сохранил информацию об экспериментах с немногими нашедшимися семенами пригодных в пищу растений — без генетической модификации они не смогли бы расти на этой безумной планете. Когда стало ясно, что в ближайшее время помощи ждать неоткуда, руководство импровизированной колонии приняло решение превратить рациональное «нас могут спасти» в религию — чтобы, если ожидание спасателей затянется на поколения, потомки не ушли слишком далеко от корабля. И заодно запихнули в заповеди новой религии вполне практические вещи — как о необходимости выращивать модифицированные растения, так и о том, что искать другой дом, кроме «Барышника», не следует. Энергии у транспорта хватило на восемнадцать лет по исчислению убитой Рунтерры. – Вот. Вай дождалась, пока все просмотрят краткую выжимку из материалов с «Барышника», и теперь переключает голопроектор. – Мы нашли их «Комнату Ожидания». Вот снимки. На кадрах — большое помещение, судя по оставшимся от снарядов креплениям, пассажирский спортзал «Барышника». На левой от снимающего стене — надписи, выполненные какой-то импровизированной краской. Имена. Цифры. И три слова на старокаструмском. «Не прекращаю Ждать». – Мы отсняли всё, – Вай опирается рукой о стол, губы едва расходятся, когда она говорит. – Тут больше двадцати тысяч. Пятьсот сорок лет. Слова падают в тишину, словно капли заунского кислотного дождя. Такие же резкие и такие же больные. За ними — и за именами на стене — сотни лет выживания. Потерянная культура. Изнуряющая жара и леденящий холод. Смерти от причин, которые на любой развитой планете были бы максимум поводом для короткого пребывания в госпитале. Кейтлин встаёт с кресла и обнимает Вай — и когда сильные руки пилотессы почти до боли обвивают её тело в ответ, Кейтлин Кирамман сама крепче прижимает к себе ту, что для неё уже стала больше, чем подругой. Корвет уходит по сложному расходящемуся курсу к границам системы, собирая по пути дроны и готовясь выпустить новые. Вряд ли в системе найдутся ещё какие-то корпуса — но оставлять работу незаконченной не хочет никто. Да и просто информация лишней не будет — даже не будучи специалистами в геологоразведке, астроразведчики могут найти какое-нибудь интересное месторождение. Девушка, дожившая до прихода тех, кого она ждала, спит в медотсеке — хотя на «Крысе» нет регенерационной капсулы, как минимум сгладить симптомы неправильно заживших травм и убрать шрамы корабельный медкомплекс в состоянии. За кормой корабля остаётся планета, на которой ждали спасения. Планета, чьих вынужденных жителей должны были спасти ещё четыре века назад — но не спасли из-за глупости и фанатизма тех, кто забыл свой долг ради бредовых догматов. Планета, которая наконец прекратила Ждать.