There is no water anywhere

Это происходит в одно мгновение, хотя для Жана это мгновение растянулось в бесконечность. Он бежит,а потом летит вперед со всей скорости, на которую способны его ноги. Ноги отталкиваются от земли, мышцы напряжены до предела, лицо искажено либо решимостью, либо ужасом погони. Он не смотрит под ноги. Его цель — впереди. Край. Ощущение провала. Воздух. Нога делает шаг туда, где больше нет опоры. Мозг еще не успел осознать ошибку, а тело уже начинает падать. Центр тяжести смещается, руки инстинктивно взлетают вверх, цепляясь за пустоту. В полете с высоты первого этажа нет времени на раздумья. Это одна-две секунды чистого, животного ужаса. Он переворачивается в воздухе, пытаясь сгруппироваться, но хаотичное движение только усугубляет положение. Удар. Звук глухой, тяжелый — «бум» мокрого мешка с костями. Тело встречается с асфальтом всей своей массой. В первую секунду тишина — даже удар выбивает из легких весь воздух, и крик не может вырваться наружу. Голова мотнулась вперед, ударяясь затылком о землю. Пыль поднимается маленьким облачком и медленно оседает на одежду, на разбитые колени, на ладони, с которых содрана кожа. Кровь выступает не сразу — сначала кожа бледнеет, а затем алые капли проступают сквозь грязь на ссадинах. Самое страшное — это тишина после падения. Тело лежит неестественно, как сломанная кукла. Одна нога подогнута под другую, рука откинута в сторону, пальцы скребут асфальт. А потом приходит боль. Она накрывает не сразу, а спустя пару секунд, когда шок отступает. Он пытается сделать вдох, но легкие не слушаются. Хрипит, пытается перевернуться и застывает, осознавая, что, кажется, жив, хотя каждая клетка тела кричит от удара. Он лежит, сжимаясь в комок, в облаке оседающей пыли, и смотрит в небо, не понимая, как оказался на земле. А потом на него несется Морияма, у которого на лице застыл животный ужас. Подхватывает его за руку и заставляет подняться, одновременно с этим стреляя в нескольких "грязных". Жан бежал, припадая на правую ногу. Глубокая рваная рана на бедре горела огнем при каждом шаге. Он не смотрел под ноги — только вперед, туда, где мелькал просвет. Левая рука была прижата к груди, пальцы судорожно сжимали окровавленную ткань рубашки, пытаясь унять боль в кажется, сломанных ребрах. Каждый вдох давался с хрипом, в боку кололо так, словно туда воткнули нож. Рико отставал на пару шагов. Его лицо было залито кровью из рассеченной брови, и он то и дело моргал, чтобы смыть соленую жидкость с ресниц, пока она не застилала взгляд. Он держался за плечо — вывихнутое или сломанное, времени понять не было, — и на бегу прижимал локоть к телу, чтобы рука безвольно не болталась, причиняя дикую боль. Они не видели, но слышали их. Сзади, метрах в тридцати, может, ближе, трещали ветки. Кто-то большой и тяжелый ломился сквозь деревья, не разбирая дороги. Иногда раздавалось утробное рычание, от которого кровь стыла в жилах и инстинкты брали верх над разумом. — Быстрее, — прохрипел Рико, не оборачиваясь. Голос сорвался на кашель, но он зажал рот рукой, чтобы не выдать себя. Жан споткнулся о корягу. Упал на колено, проехался по мху и острым камням, раздирая кожу. Из горла вырвался сдавленный стон. Он попытался встать, но нога подкосилась, а раненая рука не давала опереться. Морияма услышал, что шаги сзади стихли. Он обернулся. Увидел товарища на земле и застывшую фигуру среди деревьев. Черный силуэт, слишком высокий, слишком худой, с неестественно вывернутыми конечностями и вдавленными руками в тело, медленно поворачивал голову в их сторону. Заметил. Секунда промедления. В голове у Рико промелькнула мысль: "Беги". Ноги уже дернулись, чтобы продолжить путь, но взгляд упал на лицо Моро — перекошенное от боли и ужаса, но смотрящее на него с отчаянной надеждой. Он выругался сквозь зубы. Развернулся, забыв о своей раненой ноге, и рванул обратно. Схватил тройку за здоровую руку, рванул вперед, вкладывая всю оставшуюся силу. Тот закричал от боли в плече, но вскочил. — Бежим, мать твою! — гаркнул первый прямо в лицо товарища. И они побежали. Теперь вместе, плечом к плечу, поддерживая друг друга. Один хромал, второй истекал кровью, но страх гнал их вперед быстрее любого здорового человека. Сзади уже слышался топот — они бросились в погоню. Первый чувствовал, как намокла повязка на ноге, как кровь наполняет ботинок, делая его скользким. Жан почти ничего не видел из-за крови, заливающей глаза, и просто держался за локоть первого, позволяя тому вести себя. Они выскочили на поляну. Впереди, метрах в пятидесяти, виднелось заброшенное здание. А за спиной — горячее дыхание смерти. Легкие горели огнем, сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть. Но они бежали. Потому что остановиться значило умереть. И они добежали, до уже почти разваливающегося дома. Адреналин сыграл свое дело. Не раздумывая, оба парня бросились в подвал с стальной дверью. Дверь захлопнулась с тяжелым, металлическим лязгом, отрезав их от мира, полного рычания и смерти. Они сползли по ней вниз одновременно, будто у них были одни ноги на двоих. Спины прижались к холодной поверхности двери, головы запрокинулись, взгляды уставились в потолок. Несколько секунд ничего не происходило — только хриплое, рваное дыхание разрывало тишину убежища. Жан,первым нарушил молчание — не словом, а стоном. Он попытался вытянуть раненую ногу, но мышцу свело судорогой. Лицо его перекосилось, он закусил губу до крови, чтобы не закричать, и со всей силы стукнул кулаком по бетонному полу. Боль в костяшках на секунду перекрыла боль в ноге. Он закрыл глаза и просто дышал — часто, поверхностно, словно никак не мог надышаться. Рико сидел, откинув голову на дверь, и смотрел в одну точку. Кровь из рассеченной брови уже не бежала — застыла коркой на пол-лица, смешавшись с потом и грязью. Глаза его были открыты, но взгляд отсутствующий, обращенный внутрь себя. Рука, вывихнутое плечо, пульсировала тупой болью в такт сердцебиению, но он даже не шевелился. Адреналин схлынул, оставив после себя опустошение и противную дрожь во всем теле. Они молчали. Минуту. Две. Пять. Где-то за дверью, в коридоре, послышался шорох. Оба замерли, превратившись в статуи. Первый перестал дышать и медленно, одними глазами, повернулся к товарищу. Моро чуть наклонил голову, прислушиваясь. Пальцы здоровой руки непроизвольно сжались в кулак, костяшки побелели. Шорох стих. Или ушел. Или ждал. Выдох облегчения вырвался у обоих одновременно. Первый снова откинул голову назад и тихо, зло выругался. Тройка хрипло усмехнулся — усмешка вышла больше похожей на кашель. — Живые, — прошептал он, будто проверяя этот факт на вкус. Голос сел, сорван криками и бегом. — Пока да, — ответил первый, не открывая глаз. Он нащупал рукой узел на бедре, проверил, не ослабла ли повязка. Пальцы нащупали что-то липкое и теплое. Он поморщился, но промолчал. Повисла тишина. Теперь они слышали только друг друга: тяжелое дыхание, сдавленные стоны при попытке пошевелиться, скрип зубов от боли. Пот застывал на коже холодной коркой, и обоих начала бить мелкая дрожь — то ли от холода бетонного пола, то ли от шока. Жан медленно сполз по двери чуть ниже, почти ложась на бок. Голова его склонилась к плечу первого. Тот не отстранился. Наоборот — чуть сместился, подставляя товарищу более удобное плечо. — Больно, — одними губами произнес он. — Знаю, — так же тихо ответил первый. Он поднял здоровую руку и накрыл ею ладонь друга, лежащую на полу. Тот слабо сжал пальцы в ответ. Так они и сидели. Два израненных, обессиленных парня, привалившись друг к другу спинами к двери. За ней таилась смерть. Внутри — боль и тишина. Но они были вдвоем, и это давало силы просто сидеть и ждать. Чего — они и сами не знали. Рассвета? Помощи? Конца? Пока они просто сидели. Живые. . . . - - - . . . Тишина была такой плотной, что в ней можно было утонуть. Она давила на уши, смешивалась с болью и медленным, тягучим течением времени. Жан почти задремал — то ли от потери крови, то ли от изнеможения. Рико просто смотрел в стену, не в силах больше ни о чем думать. А потом тишина лопнула. Сначала это был просто звук. Глухой, далекий, похожий на удар камня о дерево. Но оба вздрогнули, будто их ударило током. Тела мгновенно напряглись, сбрасывая оцепенение. Первый поднял голову и замер. — Там... — прошептал Моро одними губами. — Тсс. Голоса. Настоящие человеческие голоса. Они доносились откуда-то из глубины здания, искаженные эхом пустых коридоров. Слов было не разобрать, но интонации — резкие, отрывистые, командные — не оставляли сомнений. Там были люди. Рико попытался встать. Нога отозвалась острой болью, он зашипел сквозь зубы и оперся спиной о дверь, пытаясь найти опору. Жан уже стоял на четвереньках, здоровой рукой цепляясь за косяк, и слушал, затаив дыхание. — Наши? — одними губами спросил Рико. Жан пожал плечами и тут же поморщился от боли в ребрах. Лицо его выражало смешанные чувства: надежду и страх. Надежду на спасение. Страх, что голоса принадлежат не людям, а чему-то, что умеет подражать человеческой речи. И тут грохот разорвал воздух. Выстрелы. Очередь, короткая и злая, прогремела где-то совсем рядом, может быть, этажом выше или за стеной. Звук был таким неожиданным и оглушительным в затхлой тишине подвала, что оба инстинктивно пригнули головы и закрыли уши. Рико с раненой ногой закусил губу, чтобы не закричать от резкого движения, дернувшего его тело. Второй выстрел. Третий. Потом последний. И снова тишина. Но теперь она была другой — звонкой, наполненной гулом в ушах. — Автомат, — прохрипел первый, когда звон в ушах немного стих. Он знал это звук. Настоящий боевой автомат, не охотничье ружье. — Наши. Точно наши. Жан смотрел на него расширенными глазами. В них зажглось что-то, чего не было уже много дней — жизнь. — Кричать? — спросил он одними губами. — Звать? Первый замотал головой и тут же замер, прислушиваясь. Снаружи, за дверью, послышались шаги. Много шагов. Тяжелые, быстрые, уверенные. Кто-то бежал по коридору, перекликаясь резкими, рублеными фразами. — Чисто! — донеслось из-за двери. Человеческий голос, настоящий, без потустороннего эха. — Двое в коридоре, готовы. — Осмотреть все! — рявкнул другой голос, командный. — Не подходите к трупам, могут быть ловушки. Первый парень не выдержал. Он изо всех сил ударил кулаком в дверь. Раз, другой, третий. Кричать он не мог — горло перехватило спазмом, — но звук ударов разнесся по коридору. — Здесь! — прохрипел он, наконец найдя голос. — Мы здесь! Помогите! За дверью все стихло. На секунду. А потом раздался новый звук — лязг передергиваемого затвора и тяжелые шаги, приближающиеся прямо к их убежищу. — Кто там? — рявкнули из-за двери. Голос был жестким, напряженным, готовым к любой угрозе. Жан, с разбитой головой, нашел в себе силы ответить. Он прислонился щекой к щели между дверью и косяком и выдохнул: — Свои. Мы живые. Помогите... пожалуйста. Тишина. Секунда. Две. А потом лязг отодвигаемого засова и скрежет петель. Дверь распахнулась, и в проеме показались фигуры людей в камуфляже, с оружием наготове. Свет фонарей ударил в лица, заставив обоих зажмуриться. Но сквозь слепящий свет они видели главное — человеческие силуэты, живые, настоящие. — Медика сюда! — крикнул кто-то. — Есть раненые! И в этот момент оба парня, израненные, обессиленные, сидящие на полу в лужах собственной крови и пота, позволили себе то, чего не позволяли уже много часов — улыбнуться.