There is no water anywhere

Это началось не со взрыва, а с воя. Сначала низкого, едва различимого на грани слуха, отчего у собак начинали скулить поджилки, а люди инстинктивно поводили плечами, будто от сквозняка. Звук нарастал, вползал в уши, вяз в голове. Через минуту вой стал всепроникающим: он шел с крыш заводов, из динамиков на столбах, из чьих-то машин. Пространство схлопнулось до этой одной, тягучей ноты. Она не предупреждала — она констатировала. Когда вой достиг предела, небо за окном будто выдохнуло, и вместо звука наступила звенящая, ватная тишина. Это было похоже на муравейник, в который сунули палку.Кажется,еще секунду назад огромная масса людей жила своей обычной, скучной жизнью, текла в заданных направлениях, и вдруг что-то щелкнуло. Единый организм распался. Зрелище завораживало своей абсурдностью. Тысячи людей, словно подчиняясь внезапному беззвучному приказу, хлынули в разные стороны. Они не бежали — они разбегались. Это был не поток, а взрыв. Центр тяжести исчез. Еще минуту назад все взгляды были устремлены в одну точку, а сейчас каждый смотрел только вперед, туда, куда несло его тело. Лица слились в одно сплошное пятно, на котором читалась лишь одна эмоция — смесь страха,и той самой спешки, которую называют суетой. Они сталкивались. Без конца. Плечи, локти, сумки — все это превратилось в единый механизм трения и ударов. Кто-то, споткнувшись, на миг исчезал в мешанине ног, чтобы тут же вынырнуть и кинуться дальше, даже не отряхнувшись. Крики «Куда ты прешь?!» и «Твою ж мать!» смешались с топотом тысяч ног, создавая пугающий гул. Люди бежали не к чему-то, а от чего-то.Каждый сам за себя, каждый пытается проскочить, пролезть, просочиться в ту единственную щель, которую он видит. Суета — это главный двигатель. Она читалась в напряженных спинах, в вытянутых шеях, в судорожно сжатых руках, прижимающих к груди детей,документы,родных. Казалось, если они остановятся хоть на секунду, то с ними произойдет что то ужасное. Воздух загустел. Он наполнился запахом пота, выдохов и той особой тревогой, которая возникает, когда огромная масса людей теряет единый ритм. Асфальт под ногами гудел, словно огромный барабан.Тысячи ног, и все они умрут. И в центре этого хаоса, там, где еще недавно было плотное скопление, образовалась пустота — выжженная земля, которую все покинули, бросив друг друга. А по краям этой пустоты, растекаясь во все стороны света, суетились, бежали и падали люди, похожие на испуганных муравьев, забывших, где находится их дом. Лисам не хотелось бросать свой дом, но выбора у них больше не было. —Ну нет,я не хочу идти туда, где меня ждет смерть!-Судорожно проговорил Ники. Все взгляды сразу устремились на Хэммика,кажется, что с ним впервые были все согласны.Ну или почти. —Заткнись уже наконец, - грубо ответил ему Гордон. — И без твоего нытья сейчас тошно. Хэммик показал ему средний палец, а потом принялся обиженно смотреть на Эндрю, чтобы тот его защитил. — Рты закрыли! - Вмешался Ваймак-Мы должны все обговорить,составить план и выжить в конце концов, а не выяснять здесь свои отношения. Сначала нож просто лежит в ладони. Спокойно, даже лениво. Пальцы сжимаются на рукояти без напряжения, с той особой уверенностью, которая приходит только после тысяч повторений. Эндрю медленно крутил нож в своей руке. —И так, -подал голос Эндрю. — Мы не знаем, что конкретно сейчас происходит. Но знаем то, что на улице находится не безопасно. —Да ты прям капитан очевидность,-закатив глаза, ответил ему Сет. В комнате повисло напряжение, слышно было только тяжелое дыхание Эндрю. —Пойду прогуляюсь.Веснински? Натаниэль медленно встал с дивана,нащупал сигареты в кармане и кивнул Эндрю. . . . _ _ _ . . . Воздух прохладный, гул машин внизу превращается в приглушенный, далекий шум. На крыше высотного здания, у самого края, стоит Миньярд. Вокруг ни души — только ветер и редкие крики. В его руке — зажженная сигарета. Огонек на ветру горит ярче, быстро съедая тонкую бумагу. Он не курит жадно,а скорее участвует в процессе. Он подносит сигарету ко рту, и его щека на секунду втягивается. Глубокий, спокойный вдох. Он смотрит вниз, на муравьиную суету людей и машин,которые даже не подозревают о его существовании здесь, наверху. Потом поднимает голову к небу, которое уже начало чернеть. Выдох. Ветер моментально подхватывает дым, рвет его в клочья и уносит прочь. Дым не задерживается вокруг него, не обволакивает, как бывает в помещении, — он исчезает мгновенно, смешиваясь с прозрачным воздухом высоты. Он держит сигарету расслабленно, двумя пальцами, слегка стряхивая пепел в пустоту за парапетом. Серые хлопья уносятся вниз, в никуда. В этом жесте нет суеты, есть только ритм: затяжка, пауза, взгляд вдаль, выдох на ветер. Сигарета в этот момент — не просто привычка, а способ сделать паузу. Отгородиться огоньком и дымом от всего мира, чтобы побыть наедине с высотой и ветром. Еще одна затяжка, последняя. Он тушит окурок о перила или и прячет его в пустую пачку, не оставляя после себя ничего, кроме синеватого дымка, который ветер уже развеял. —Ну, и что теперь делать, Эндрю? Миньярд закурил вторую сигарету. —А что ты предлагаешь?Мы не можем просто сидеть все это время здесь.Ты дозвонился до Стюарта?У нас будет оружие? —Нет,- Веснински нахмурился. —Я не могу дозвониться даже до Ичиро.Наверное, этот засранец уже прячется где то. —Хуево,- Миньярд бросил сигарету себе под ноги. —Получается, что оружия у нас нет, как и воды.Ну, это не считая водку Кевина. Веснински нервничает, переминается с ноги на ногу.Кусает губы. Он без понятия, что делать дальше. Готов ли он пожертвовать близкими снова? Эндрю отталкивается от перил и отступает от края твердым, уверенным шагом. Движения обретают законченность. Последний взгляд в даль— короткий. Он уже не здесь, он мысленно там, внизу. Плечи расправляются. Он уходит быстро, но не спеша. Шаги гулко отдаются по железной лестнице или бетонным плитам. Стук его ботинок затихает — он спускается в новую реальность. В комнате царил бардак. Кто-то налетел на угол стола, выругался сквозь зубы и продолжил запихивать в рюкзак первое, что попалось под руку,Элисон,прикусив губу, трясущимися руками пыталась застегнуть молнию на чемодане, из-под крышки которого выпирал рукав свитера. Рядом Кевин торопливо сгребал консервы с полки, роняя их на пол и тут же поднимая. В углу кто-то надрывно кричал: “Не бери это, бери то!”, но его голос тонул в шорохе пакетов, стуке падающих вещей и отрывистых, как выстрелы, командах. Когда последняя сумка была застегнута, повисла тяжелая пауза. Все стояли в прихожей, тесно сбившись в кучу,будто пытаясь согреться. Кто-то всхлипнул и тут же зажал рот ладонью. Дэн провела рукой по косяку, словно запечатляя момент. Сет крепче сжал лямку рюкзака, до побелевших костяшек. Их вещи — то немногое, что они смогли унести,лежали у ног, как верные псы. Короткое "ну, всё" от Ваймака, прозвучало как выстрел. Кто-то взял чужую руку в свою. Дверь открылась, впуская холодный воздух перемен, и они шагнули наружу, унося с собой свои миры в рюкзаках за плечами. На улице было пусто, как будто людей никогда и не существовало. Были только они - лисы. Элисон что то шептала Гордону, изредка всхлипывая. Ники, казалось, уже мысленно представлял свою смерть. Дэн и Мэтт, держась за руки, разговаривали о чем то своем. Аарон пытался успокоить Кевина, у которого уже начиналась паническая атака. Натаниэль, что то активно доказывал Ваймаку. Рене и Эндрю тихо стояли вдали от всех. —Пора идти, -сказала всем Рене. —Держимся вместе. И они пошли.