why do we desire what we cannot acquire

— Большое спасибо, господин Чон, — неловко улыбнулась тетушка. Чонгук по нелепому заламыванию бровей понял, что последует за простой благодарностью, без которой он, честно говоря, мог бы и обойтись. Ладони ее потянулись к пакету, что все это время дожидался своего часа около маленькой мусорки, где лежали чьи-то порвавшиеся бахилы, пластиковые стаканчики и использованные перчатки. В кабинете как обычно пахло стерильностью, горькостью мазей и лишь слегка — спиртом. А еще цветущей лавандой — легким, поверхностным ароматом самого Чона. «Преданность, чистота чувств и спокойствие, — причитала мама частенько в детстве, неизменно стоящая на коленях у клумб в маленькой тепличке за домом, где работала, — вот что на языке цветов означает твой запах, сынок». От мамы всегда пахло цветами, которыми она и жила, и быть может поэтому отец продержался с ними какие-никакие, но шесть лет. Ее собственный аромат полыни, к тому же довольно слабый, вызывал у него едкое чувство отвращения; это было заметно по кривой улыбке, трогающей его губы, когда она сильно нервничала. Чонгук относительно недавно осознал, почему она всегда старалась контролировать свои эмоции. Сейчас ему кажется, что эти годы выжгли в ней тонкую отрешенность и абсолютное непонимание своих чувств, позволяющие жить, словно робот, но не осознавать свою жизнь — ни в общем, ни в целом. Красивая картинка без души. Очень жаль. Он не чувствовал ненависти к отцу, как и сильной симпатии, но отчасти — возможно — понимал, как понимал слишком многое с раннего детства, не имея за спиной ни опыта, ни прожитых лет. Знакомые, да и все вокруг говорили, что он просто грустный маленький взрослый, а Чонгук просто скучал — скучал жить в мире, где каждый жизненный поворот был ожидаемым. В его уродливом мире, испещренном шрамами бедности и недозволия, единственное, чем можно было предаться в свободное время, — это слухами. Те наполняли их бедный многоэтажный район, в котором дома стояли друг к другу так близко, что по маленьким веревкам для сушки белья, перетянутым между ними, можно было добраться домой к соседу. «Маленькому взрослому» пророчили сгнить в канаве подзаборной шлюхой, оставшейся без клиентов после неудачного избиения одним из последних или выйти замуж за какого-нибудь простого работягу и прожить жизнь, увядая с каждым днем подобно тем цветкам, что матушка не успела выходить. Та или иная участь неизменно настигала омег, родившихся тут, и лишь изредка за наличием особенных черт лица или характера какой-нибудь альфа замечал одного или нескольких и увозил с собой. В конце концов, для чего еще нужен омега? Чон Чонгук и тут отличился. Собственная квартира в центре Сеула, неплохой автомобиль, какое-никакое, но уважение, выстраданное, выплаканное и вытошненное изнутри, — это то, с чем либо рождаются, либо что оставляют после смерти престарелые мужья, но омега вырывал себе состояние деревянной ложкой, выкапывал в тонне навоза и дерьма и, наконец, добился того, чего хотел. Вдобавок к этому получил непримиримое одиночество и последствия в виде поломанного организма с болезненными течками, которые очень скоро прекратятся окончательно. У всего есть цена. — Пожалуйста, примите в подарок. Выдержанный коньяк дома Larsen пятнадцатилетней выдержки. Годится вам в братья, господин Чон, — улыбка была сдержанная, волнительная, но блестящая. Довольно грубо не подарить улыбку тому, кто ее и подарил, ведь так? — Спасибо, не стоило, но… спасибо, — вздохнул омега, все же принимая неброский, плотный пакет. Тетушка еще раз нервно посмеялась и поклонилась, — я обязан сообщить, что ухожу в отпуск, и вашу карту заберет себе другой врач. Не беспокойтесь, господин Чо превосходный специалист и имеет гораздо более внушительный опыт работы, чем у меня. Но если вдруг возникнут какие-то вопросы, вы всегда можете позвонить на мой личный номер. Я всегда на связи. — Следуя вашим рекомендациям, у меня никогда не остается вопросов, — довольно кивнула омега, — но совет ваш все же приму. Спасибо, господин Чон, у вас золотые руки! Золотые руки, да? Дверь, выкрашенная в идеально-белый, тихонько скрипнула. Чонгук потратил несколько мгновений на притворную вежливость и вымученную улыбку: низ живота болезненно ныл, предвещая приближение очередной выматывающей течки, и с каждым днем его холеная выдержка начинала давать трещины. Почему он просто не мог родиться бетой? Тогда продвижение по карьерной лестнице было бы намного проще. Хотя вопросами, почему ему приходится терпеть этот ужас, он переставал задаваться слишком много лет назад, чтобы тратить на это драгоценные нервы. Они и так уже ни к черту. Оставшись в одиночестве, он первым делом вымученно простонал, опираясь о поверхность стола. К обезболу у него уже иммунитет, ничего не помогает. А обратиться к альфе — это что-то из разряда опуститься ниже собственной гордости. К альфам у него, в общем-то, никакой ненависти не было, те просто смотрели на него свысока, никогда не воспринимали его всерьез. А может быть просто не видели в вечно угрюмом, хмуром парне омегу, — что скорее всего. Его аромат уже давно ослабел настолько, что ощущался только в закрытом помещении и, в основном, только в те моменты, когда он испытывал сильные эмоции, — как сейчас например, — сквозь боль и судороги. Просто попросить помощи у тех, кто развязывает войны, кто легализует общественные дома и проституцию, кто разоряет страны, отстраивая казино, и обчищает благотворительные фонды, кажется ему делом лицемерия. Не все альфы плохие, но все альфы слишком легко идут на поводу у собственного эго и гонора, чтобы обратить внимание на вещи более существенные. Омеги боролись за равноправие и добились его полвека назад, но до сих пор не могут получить недельный отпуск раз в девять гребанных месяцев, чтобы спокойно прожить самый уязвимый период своей жизни, пока тех же альф спокойно отпускают домой ебать своих омег в этот же период с сохранением заработной платы. Это… вызывает эмоции. Гнев и раздражение. Возможно, поэтому Чонгук ни разу за все тридцать лет своей жизни так и не смог доверить свое тело хоть одному из них. Он открыл дверцу шкафа. Две полки, усеянные бесчисленным количеством алкоголя на любой вкус и цвет. Тихонько вздохнул и прикрыл. Возможно, сегодня ему действительно бы стоило снизить градус напряжения и хоть слегка отдохнуть, в конце концов, когда пить, если не накануне отпуска? Возможно, это сможет облегчить его страдания. Господин Ли отпустил его на час раньше. Этому глубоко пожилому человеку он мог быть без сомнения отдать свою жизнь, если потребуется. Именно он заприметил его способности во время интернатуры и именно он протянул ему длань помощи, когда омега был выпущен в огромный беспощадный мир, в котором твои же коллеги, которые ценятся больше только потому, что они альфы или, наоборот, тихие и неэмоциональные беты, будут ставить тебе палки в колеса, завидуя твоему таланту. Чонгук бы не назвал это талантом, просто он слишком часто не спал по ночам, обставленный медицинской макулатурой, и слишком много тренировался, чтобы сомневаться. Это не то качество, которое ждешь от врача. Господин Ли всегда относился к нему с большим уважением, несмотря на огромную пропасть в опыте и годах между ними, и Чонгук многому, на самом деле многому был ему обязан, поэтому стремился делать все, чтобы в старых морщинистых глазах не появилось и капли разочарованности. Работал в несколько смен, зарабатывая помимо лишних денег еще стресс и синяки под глазами, всегда старался прийти на помощь, если нужно было кого-то заменить, постоянно повышал навыки и квалификацию, поддерживал репутацию клиники. Именно поэтому уходить в первый полноценный отпуск за столько лет ощущалось… непривычно. Чонгук еще днем навел порядок в кабинете, поэтому сейчас только побросал в рюкзак зарядку от телефона, блокнот с записями на случай важного звонка, выписанные хорошим знакомым рецепты лекарств для матери, за которые он еще должен будет помочь его мужу с адресом клиники и дешевым, но качественным ведением беременности, позакрывал окна на компьютере, выйдя с удаленки, нажал на кнопку выключения и поспешил к выходу. На стойке ресепшн он расписался напротив своего имени, не забыв установить время ухода, и протянул ключи миловидному, но строгому бете. — Хорошего отпуска, господин Чон, — журнал перед ним захлопнулся. Родная КИА встретила радостным улюлюканьем. — Скучала по мне, дорогая? — улыбнулся Чонгук, неряшливо кидая на заднее сиденье рюкзак и невесть зачем прихваченный пакет с коньяком. Автомобиль заурчал в его руках, и он быстро вырулил с парковки. В животе настойчиво бурлило, организм пытался набраться сил перед течкой, до которой оставались буквально считанные дни, и рапокки дядюшки Пака, продающиеся около дома, уже виделись ему иллюзорным облачком перед глазами, он почти физически ощущал сладковато-острый ароматный запах в воздухе. Две недели были распланированы с начала и до конца. Во-первых, важнейшей целью было провести течку дома, в спокойном состоянии, без нервов и медицинских блокаторов, действующих на организм, как на быка — красная тряпка. Последствия постоянного приема были неутешительные — внеплановые судороги посреди ночи, от которых просыпаешься, хватаясь за живот, агрессия и раздражительность, следующие за тобой буквально по пятам, и это только цветочки. Недавно Чонгук все же набрался смелости и сходил на прием, выйдя из кабинета с полузабытой тоской. Вот что бывает, когда идешь наперекор собственной природе. Но даже если бы он попробовал провести течку не в одиночестве, это бы не помогло. Он уже слишком давно не чувствовал ни эмоционального, ни физического влечения ни к кому, кроме собственных воображаемых картинок. Именно поэтому было важно наконец-то дать организму отдых от приема таблеток и вечной работы. Меньше всего сейчас хотелось, конечно, елозить животом по простынке, подставляя к потолку задницу, как скулящая сучка, истекать смазкой и просить в себе все, что толще собственных пальцев, но что поделать, если такова их природа? Он слишком привык принимать все, что с ним происходит, с полным отрешением и смирением. Чонгук недовольно взглянул на аккуратные маленькие омежьи часики на запястье. Половина восьмого. К этому времени он уже планировал быть дома и лопать аппетитные рапокки, вместо этого застрял в ужасной пробке, которая появилась буквально из ниоткуда. Выросла на глазах. Не выдержав, он вышел из магазина, хватая из кармана пачку сигарет: он вообще-то не курил, но иногда позволял себе выкуривать парочку. Облокотившись о капот, он чиркнул зажигалкой и сделал затяжку, выбрасывая в прохладный, но тяжелый вечерний воздух облако дыма. «Кажется, скоро пойдет дождь» — подумал он, обращая взгляд на небо. Сгущающиеся тучи будто хотели прижаться к земле, а ветер то налетал порывом, хлеща по лицу, то вдруг затихал, затаиваясь на мгновения. Дождливые летние вечера он очень любил, находя в этих мгновениях нечто поэтическое, в особенности имея возможность наблюдать за ними сквозь панорамные окна на двадцать третьем этаже. Меланхоликам по природе быть внимательными к явлениям природы, хотя Чонгук бы скорее назвал себя флегматиком. От мысли отвлек резкий звук — и его, к сожалению, ни с чем не спутать. Люди вокруг замерли в самых разных позах: кто-то обернулся, кто-то инстинктивно пригнулся, кто-то застыл с полуоткрытым ртом, не договорив фразу. Звук, похожий на треск сухой ветки, сменила резкая дробь стучащих колес, после чего послышался взрыв, заставивший всех попрятаться в машинах. Чонгуку дважды не нужно было намекать: он резко вырулил в неположенном месте, выезжая на соседнюю дорогу, не дожидаясь скорой паники и суеты. Перестрелка — не такое уж и редкое явление с учетом воюющих уже второе поколение кланов Ким и Ли, но мало кому хотелось бы сталкиваться с этим лично. Государство бессильно против мафии: власть с давних пор измерялась не законами, а силой, связами и способностью идти до конца. Клан Ким открыто поддерживали граждане за счет перманентного вложения в медицину, благотворительность, культуру и прочие сферы, но их босс до сих пор не может простить клану Ли смерть своего брата и мстит долго, упорно. «Какое расточительство оружия и связей» — так думает про это Чонгук. Он в очередной раз вырулил, объезжая потенциально опасные районы в надежде все же не попасть в очаг. Едкий запах дыма и пороха разбавлял освежающий петрикора и свежести — дождь разразился не на шутку в городе, что был похож на шахматную доску, где каждый район — клетка, отмеченная своим цветом и гербом. Живя таким образом, учишься читать знаки, — интуитивно понимать, куда лучше не заходить, а где — безопасно, предвосхищать каждый шаг. Без этих навыков можно быстро отойти на тот свет. Чонгук в принципе не любил конфликты, а настолько бесполезные — больше всего. Ненавидел ли он мафию? Нет. Понимал ли? Возможно. Но не принимал, нет, — не тех, кто сеял раздор и смерть. Мафиозные семьи вели себя открыто, почти демонстративно. Их лидеры давали интервью глянцевым журналам, позировали на благотворительных балах, спонсировали спортивные клубы, но за патетичным фасадом респектабельности скрывалась жесткая борьба, где поделенные границы постоянно пересматриваются за счет поджога и грабежа, а человек, дающий интервью и говорящий о человечности, этой же ночью и своей же рукой отнимет несколько жизней. Как у всего в этом мире, у войны тоже есть правила, но нарушающиеся с болезненной статистикой, ведь любая честная встреча может обернуться засадой, а долгожданное перемирие будет длиться ровно столько, сколько нужно для подготовки к следующему удару. И тем не менее вот такие перестрелки в центре города в пятницу вечером — они редки. Никому не нужны бесполезные жертвы среди горожан. Светофор впереди горел красным. По лобовому били капли дождя настолько бурно, что работающие дворники едва справлялись с ливневым натиском. Лило настолько сильно, что практически ничего не было видно. Звуков перестрелки уже практически не было слышно, а знакомые опустевшие из-за перестрелки улочки и виднеющийся вдали парк говорили о том, что он уже очень скоро будет дома. Опасность миновала. Чонгук даже позволил себе включить заново свой любимый плейлист из американской поп-музыки, а через несколько минут окончательно расслабился, пританцовывая и подпевая Ариане Гранде под ее хит «thank you, next». Опустил зеркало, выпячивая губы и намазывая их любимым малиновым блеском, а, убрав, мутным из-за влаги взглядом очертил дорогу, после чего едва не вскрикнул, крепче хватаясь за руль. На тротуаре около перекрестка, ведущем на автостраду, лежало тело. Чонгук шумно вздохнул и закусил губу. Тело. Лежало. В голове роем пронеслась тысяча мыслей, ни одна из которых не показалась ему хорошей. Выходить из машины он абсолютно точно не собирался, по крайней мере до тех пор, пока не окажется на подземной парковке своего дома. «А если он умер?» — зашептал ангел на левом плече. «Тогда ему уже никто не поможет. Оставь его» — закатив глаза, ответил демон. «А если он еще жив?» — запаниковал ангел, округлив свои большие голубые глаза. «Тогда ему поможет кто-то другой» — зашипел демон. «Ночью, в жилом квартале, в дождь…» Чонгук коснулся груди, там, где с внутренней стороны бешено забилось сердце. Нет. Он, как человек, давший клятву Гиппократа, просто не мог оставить возможно раненного человека на улице. А если он мертв… что ж, он хотя бы установит смерть и позвонит в полицию. Закроет глаза, помолится за его дальнейшее перерождение, попадание в рай… или какие там еще религиозные последствия могут ждать человека после смерти. Судорожно вздохнув, он отстегнул ремень и толкнул дверь на выход. В ту же секунду, когда его ботинок оказался на асфальте, его накрыл сильнейший ливень, и Чонгук пожалел, что не держал в багажнике хотя бы зонтика, а лучше — дождевого плащика. Новенькие кеды тут же пропустили сквозь себя влагу, что принялась хлюпать у омеги под ступнями. Но он даже и не заметил: принялся спешно осматривать лежащего — судя по габаритам, альфу. Вряд ли омега или бета мог быть таким крупным и высоким. Тот лежал на боку, прижимая руку к кровоточащей ране на груди, и судорожно дышал, скуля от боли. — Черт! — прошипел Чонгук, ясно понимая, что мужчина жив и оставить его здесь с такой раной он не сможет по соображениям совести. Он сначала было схватился за телефон, чтобы вызвать скорую, но понял, что до этого района она будет ехать слишком долго, а это может стоить раненому жизни. Оставалось только одно: довести до ближайшей больницы самостоятельно. — Мужчина! Вы встать можете? — повышенным тоном спросил Чонгук, понимая, что тот сейчас вполне мог его и не услышать. На удивление тот не ответил, но коротко кивнул: облокотился о правый локоть и подтянулся, кое-как поднимаясь. Левой рукой все еще зажимал рану; сквозь щели между его пальцами хлынула густая кровь. Чонгук побледнел и подставил свое плечо. — Я держу, давайте! Кое-как, с божьей помощью, они смогли встать. Альфа был невероятно тяжелый, а Чонгук обычно не поднимал ничего тяжелее гантели в восемь килограммов на групповых занятиях в зале, но и это весомо помогло. Сгорбившись в три погибели, альфа собрался и все же сделал несколько тяжелых шагов к проезжей части, на которой стоял автомобиль омеги. На половине пути он едва не упал, но все же сдержался, глухо простонав, практически падая на бок Чонгуку, который сам чуть не свалился, но остался стоять на боках благодаря возбуждению и повышенному адреналину в крови. Мужчина почти отключился, когда омега позволил себе ухватить его поперек крепкой спины одной рукой, чтобы другой открыть дверь салона. Не думая ни о том, как потом будет очищать кровь с кожи, ни о том, что ему придется провести остаток ночи в больнице, дожидаясь полиции, грузно опустил тело на сиденье, помогая ему не выпасть обратно на дорогу, когда тот по инерции двинулся вбок. Пристегнул ремень и закрыл дверь, после чего альфа тут же опустился головой на тонированное стекло. Нужно было действовать быстро: тот буквально истекал кровью, и неизвестно, сколько времени ему осталось. Если бы у омеги была с собой его аптечка, он бы оказал хотя бы первую помощь, но увы, он оставил ее дома, во-первых, а, во-вторых, возможно, рана гораздо серьезнее и требует оперативного хирургического вмешательства. Оказавшись внутри, Чонгук первым делом достал салфетки из бардачка, чтобы вытереть ладони от влаги и крови. Он был весь мокрый и дрожал бы уже от холода, если бы не пресловутый адреналин. Пристегнувшись обратно, он схватил телефон, чтобы посмотреть по карте, куда нужно ехать. Слава Будде, ближайшая больница оказалась недалеко. — Больница «Намхэ», район Боннам-до, — прокричал он в навигатор, отгоняя подступающую панику. Осознание, что на самом деле происходит, начало потихоньку накрывать его с головой. Мужчина справа не был похож на обычного жителя. В голове складывались пазлы — недавняя перестрелка, глубокие раны, опустевшие улицы. Черт, неужели все началось где-то здесь поблизости?.. Тело рядом задвигалось и хрипло прошипело: — Ник-а-кой боль…ницы… — Что? — глупо переспросил омега, хотя на самом деле прекрасно расслышал все и с первого раза. Чонгук, собравшись с духом, взглянул на раненого и с удивлением заметил, то альфа был совсем молодой и наверняка безбожно красивый, если бы не печать боли, следы крови, гязи и ран на лице. — Я сказал: никакой больницы! — уже четче произнес он, приходя в себя и поворачиваясь, обращая к омеге тяжелый осмысленный взгляд, от которого у Чонгука слегка затряслись поджилки. Он еще никогда не видел таких глаз — опасных и чертовски угрожающих. Даже секунду столкновения с ними было тяжело выдержать, хотя омега ранее не замечал за собой подобных проявлений эмоций. От альфы пахло чем-то хмельным, возможно, он был пьян, а возможно это аромат крови кружил голову. Омега, сглотнув, попытался успокоиться, чтобы собственные лавандовые феромоны на попали альфе под нос. — Вы ранены, — нарочито спокойно произнес он, судорожно сжимая пальцами обивку руля. — Вам срочно нужно в больницу, иначе вы можете умереть. Вы истекаете кровью, — заставил себя говорить тверже и отвел взгляд. Не смог выдержать. В его глазах словно ядовитые змеи бесновались. Ответа не услышал. Зато почувствовал бедром дуло пистолета. Чонгук сдержал себя, чтобы не пискнуть от страха. — Это территория Ли, — прошипел альфа, все еже сжимая рану, из которой, кажется, начало хлестать чуть меньше, только уже другой рукой. — Ты должен мне помочь. Любым способом. Поможешь — озолочу, что угодно сделаю, но в долгу не останусь. Слово клана Ким. «Блять» — пронеслось в голове. — Если сдашь сейчас этим говнарям, клянусь, я достану тебя на том свете, — Чонгук вздрогнул: от ледяного тона альфы у него побежали опасные мурашки вдоль позвоночника. Хриплый, бархатный голос внушал опасность. Ничуть не номинальную. — Поверь, я сделаю все, чтобы ты молил о смерти! Даже если я окажусь за решеткой, тебя найдут мои люди и сделают с тобой то, что тебе в страшном сне не сможет присниться. Усек? Посмотри на меня, если понял. Чонгук вздохнул и медленно перевел взгляд на преступника. Уже не раненого. Преступника. Тот смотрел на него так, что захотелось тут же спрятаться, убежать. В голове пронеслась неуместная для ситуации мысль, что он неплохо держится для человека, на которого направлено дуло пистолета, и тут же замаячило на периферии, что этот человек не выстрелит: для него омега был единственной возможностью пережить эту ночь, и он попытался ухватиться за эту мысль. — На тебе больничный халат, — заметил тот, опустив взгляд, — ты врач? Чонгук опустил судорожно дрожащие веки. Как он мог так сглупить?.. Прежде собранный и дисциплинированный, он, на радостях и в предвкушении отпуска, совершенно позабыл снять халат. Если бы тот был в более здравом состоянии, наверняка мог бы заметить и пропуск, что болтался у него на груди — с чертовым именем. Да далеко ходить было не нужно: буквально перед альфой бардачок, заглянув в который тот мог бы обнаружить целую гору визиток. — Н-нет, — пробормотал омега, решив, что врать в данной ситуации — самое худшее, что можно придумать сделать. Неизвестно, чем ему это обернется в следующую минуту. Мужчина рядом вовсе не кажется дураком. К тому же, он совершенно не умел врать по своей природе. — Я не врач, но у меня есть медицинское образование. Работаю в… смежной области. — Похуй, — выразился тот, продолжая оглядывать омегу и ведя носом в попытке понять его вторичный пол. — Зашивать людей приходилось когда-нибудь? «Примерно каждый день» — заметил омега, но не произнес. — Да. Приходилось. — Живешь с родителями? Тяжелый пронзительный взгляд. Чонгук бы очень хотел сейчас соврать, чтобы хоть как-то обезопасить себя, но правда была в том, что это было уже бессмысленно. Потому что он нервно мотнул головой: — Один. Альфа только усмехнулся, за что поплатился: тут же чертыхнулся и зашипел, скрипнув зубами. Чонгук опустил взгляд в пол, на педали, ожидая привычной тирады бесконечных унижающих слов, но альфа по непонятной причине сменил тему. Возможно, почувствовал, что сил уже не оставалось. — Давай сюда свой телефон, — нарушив гробовую тишину, приказал альфа. Чонгук замешкался. — Быстро! Дважды приказывать ему было не нужно. Телефон в общем-то висел прямо перед ним: на дисплее все еще была открыта карта с дорогой до больницы «Намхэ»; желтая стрелочка мигала в надежде, что нерадивый водитель тронется в путь, но увы. Он схватил его, заметив, как дрожал его конечности, и тут же передал в руке альфе. На несколько секунд их пальцы пересеклись, и Чонгук почему-то вздрогнул, ощутив приятную грубость, шершавость и холод чужих ладоней. А еще — липкую горячую влагу. Он не знал, куда деть собственные руки, пока раненный несколько минут изучал содержимое его телефона. В итоге оставил их на руле. В бедро ему все еще упирался пистолет, наверняка даже незаряженный, так, для пускания пыли в глаза, но Чонгук все равно дрожал как осиновый лист. Страх был лишь одной эмоцией из многих, чтобы одолевали его в этот момент. Меньше всего хотелось, чтобы этот человек окочурился прямо в салоне его машины. Очень много вопросов будут задавать ему следаки, если это произойдет. Куда он денет пистолет? Помимо этого тяжелый и теперь уже действительно пробивающийся хмельный аромат альфы начал давить на его рецепторы, и организм, выплывший словно из толщи воды и вспомнивший о предтечном состоянии, начинал по неизвестной причине реагировать на него, что в данной ситуации в глазах Чонгука выглядело ну совсем уж дико. Некорректно. Ужасно. «Полный пиздец!» — едва не прошипел он про себя. Наконец, альфа вернул ему мобильный. Неизвестно, что он там нашел, но это помогло ему вынести вердикт: — Езжай домой. У Чонгука округлились большие кроличьи глаза, которые он и продемонстрировал широко распахнутыми совсем уж ослабевшему альфе. Видимо, его короткий экскурс в мир живых заканчивал прохождение демоверсии, раз тот держался изо всех сил, чтобы хотя бы держать глаза открытыми. — Мне нужно, чтобы ты обработал меня. У меня прострелено колено, перебиты ребра и сильный порез на груди, но думаю, что легкое не задето. Нужно сильное обезболивающее и антибиотики. Есть с собой? — Чонгук мотнул головой. — Алкоголь? — Есть… на заднем сиденье, — пробормотал омега, вспомнив о сегодняшнем подарке. — Коньяк. — Сойдет, — прошипел альфа, стискивая зубы. — Ты справишься? Омега уже не был ни в чем не уверен. Он опустил взгляд, только сейчас замечая, что помимо кровоточащей раны на груди у того действительно кровила еще и нога. Конечно, это было не колено, а над коленом, но раненный мужчина скорее всего просто не смог изъясняться точнее, путаясь в мыслях. Сможет ли он вытащить пулю? Дома у него имелась хорошая лампа, пинцет и лупа, это плюс, но о том, как вытаскивать пули, он слышал последний раз в меде на пятом курсе, это минус. Впрочем, выхода у него не было. — Шансы крайне малы, плюс нужно время на подготовку. Ты можешь не продержаться столько, — перестав соблюдать условную вежливость, серьезно произнес омега, набивая в навигаторе собственный адрес, хотя и так знал, как нужно ехать. — Я все понимаю, но это — серьезный риск. — Ли меня здесь уничтожат... — обреченно простонал альфа, закрывая глаза. Больше он их не открыл. — Черт! Черт! — запаниковал омега, хлопая альфу по щекам. — Черт! Не закрывай глаза, нет! Больше ждать было нельзя. С силой нажав на педаль, он вырулил и тут же нарастил скорость восемьдесят пять километров в час. Если он может хоть как-то скосить расстояние, он это сделает. Если он позволит умереть этому мужчине, кем бы он ни был, какой из него, черт возьми, врач? И пусть он на самом деле пластический хирург, но ведь давал клятву Гиппократа когда-то! Может же он делать что-то полезное кроме перекраивания чужих рук, задниц и грудей! Чонгук не был религиозным омегой, не был и фаталистом, но сейчас был готов поверить абсолютно во все. Ведь каковы шансы именно ему оказаться в сильный ливень, каковы шансы разглядеть человека на тротуаре? Чонгук решил вглядеться в дорогу именно в конкретном нужном месте. Темное пятно на тротуаре было практически неразличимым сквозь размытое лобовое. Паника подступала к горлу. Подумать только, здесь камеру на каждом шагу, а он везет домой мужчины, который участвовал в перестрелке, раненого и истекающего кровью, к себе домой! Скорее всего в том месте, где он его подобрал, камер нет, но его машина все равно где-то, да засветилась. Его же будут искать, наверняка будут! Если, конечно, ребята из клана Ким не подотрут за ним следы. С другой стороны, что он должен будет объяснить группе криминальных авторитетов, когда те наведаются к нему домой?! Обо всем это следовало думать потом. Сейчас главное доехать до дома, и, если ему не изменяет память, там у него есть все, что нужно. Кроме храбрости, крепкой нервной системы и недюжинного самообладания, конечно. Всем этим нужно запастись где-то самостоятельно. Хваленая выдержка трещала по швам. Захотелось курить. Опять. Уже который раз за день, а ведь до этого момента у него никогда не появлялись симптомы табачной зависимости. Чонгук бегло взглянув на альфу, когда снова встал на светофоре: кровь у него была густая, вытекала со стабильной медлительностью, а значит были шансы, что порез на груди не задел артерию. С другой стороны, кровь вытекала и из раны на ноге… как давно он начал терять кровь? Пальцы его были совсем белые, почти синие. Возможно, прошло уже более четырех часов…. Ситуация может привести к ампутации, чего бы очень не хотелось. Серьезный, молодой и такой красивый — Чонгук мысленно дал себе по щекам, — альфа не заслуживает подобной участи, как и никто другой. Хотя — должен ли он об этом думать в таком ключе? Рядом с ним на сиденье сейчас валяется пистолет, которым омега, кстати, может воспользоваться («И что я сделаю? — вздохнул омега. — Пристрелю беднягу?»); альфа без зазрения совести угрожал ему, легко мог оказаться убийцей и мало ли что еще вытворял в своей жизни. Не заслуживает этого. Да? Серьезно? Но что-то в его облике заставляло Чонгука поднажать. Чтобы помочь. Чтобы защитить. Чтобы создать все условия, чтобы его жизни ничего не угрожало. И даже самому Чонгуку это казалось крайне абсурдным. Знакомая улица показалась на горизонте. Омега вжал в педаль автомобиля: вот и он, знакомый многоквартирный дом. И только оказавшись на подземной парковке, он задумался: и как, черт возьми, доставит раненого, истекающего кровью альфу к себе в квартиру? Ни разу не подозрительно. Сейчас все камеры обратят на него свой взор, и полиция расскажет ему о его правах, не успеет он и дотащить преступника до двери. Чонгук уже достаточно взрослый, чтобы доверять словам мафиози. Никто не защитит его — ни в жизни, ни в суде. — Черт, — зашипел омега, отстегнул ремень, зажег в салоне свет и открыл бардачок. — Мужчина! Просыпайтесь! — несколько раз хлопнул по щекам, но тот не подавал признаков жизни. Делать было нечего. Схватив подарочный пакет с заднего сиденья, Чонгук в несколько движений откупорил сначала оберточное изделие, а затем — саму бутылку. Название ему ни о чем не говорило, но все же оставалось надеяться, что это был дорогой коньяк, который мог послужить хорошим антисептическим средством. Перелил немного коньяка в маленькую допитую бутылочку с водой, аккуратно убрал ладонь альфы с его раны и, вздохнув, вылил полученную смешанную жидкость прямо на нее. Мужчина закричал и дернулся на сиденье, но омега вовремя всунул ему в рот собственный платок. Горькие одинокие слезы покатились по щетинистым щекам. — Блять, — зашипел он, стискивая зубы и выплевывая ткань. — Ты что творишь?! — Если хочешь, чтобы я тебя прооперировал, тебе нужно делать, что я скажу. Я живу в элитном районе, и если ты выйдешь из машины в крови, то охрана в первую очередь позвонит не мне, а в полицию. Если все так, как ты говоришь, то полиция здесь подчиняется вашим врагам. Тебе нужно переодеться. Я сбегаю до квартиры и принесу чистые вещи. В бардачке лежат влажные и сухие салфетки — вытри лицо и руки настолько тщательно, как только сможешь. Наденем на тебя мой халат — если выйдешь с бутылкой в руках и пошатываясь, то охрана подумает, что я приволок домой пьяного коллегу. Понял? Альфа смотрел мутным взглядом, но прошептал: — Понял. — Пересядь на заднее сиденье. И не отключайся! Чонгук снял с себя окровавленный халат, вытер им руки и лицо, смотрясь в зеркало, метнул взгляд на заднее сиденье. А затем выскочил из машины и максимально спокойно, как только мог, пошел в сторону лифта. В лифте он взглянул на собственное отражение — вполне пристойное, если не считать мокрые сальные пряди волос и безумные глаза. Кровь можно было обнаружить только под ногтями, но, к счастью, через камеры это увидеть было невозможно. Квартирка на двадцать третьем этаже встретила его привычным уютом и спокойствием, накопленными за долгие годы, об которые он в ближайшее время вытрет ноги. Подумать только, притащить мафиози к себе домой! К свой родное комфортное гнездышко, которое обустраивал столько времени… Но такова его профессия. Он не просто так пошел учиться в медицинский. Схватив часть отцовских вещей из тех, что у него всегда имелись дома на тот редкий случай, когда отец заезжал к нему или оставался у него дома, — брюки и рубашку, а также несколько пластырей-повязок, намоченную под водой тряпку и чистенький халат, побросал все это в рюкзак и поспешил вниз. Благо, дорога туда-обратно по ощущениям заняла не больше десяти минут: омега надеялся, что вояка не откинет кони за это время в его машине. Черт, а что же делать с машиной? Об этом стоило подумать завтра. Его парковочное место самое дальнее, прижатое к стене, поэтому оставалось надеяться, что никто сквозь лобовое не заметит кровавых пятен на кресле. На парковке он уже почти бежал в сторону автомобиля. Оказавшись внутри, омега вздохнул с облегчением: альфа был в сознании, более того, выглядел лучше и, надо заметить, без одежды. Чонгук удивился, что его слова были полностью услышаны, но подобные эмоции перекрыло увиденное: увидев сильные раны на теле, он открыл рюкзак, достал бинты, повязки и влажную тряпку. Увидят ли эти манипуляции сквозь камеры, находящиеся на другой стороне парковки, было неизвестно. Оставалось только верить, что высшие силы были на его стороне. Ведь он, в конце концов, делает благое дело. Хотя на самом деле все, что от него требовалось на самом деле, это отвезти парня в больницу… но где-то в глубине души он знал, что этим действительно просто перекроет доступ к его легким чуть быстрее, чем тот мог сделать самостоятельно. — Позволь мне тебя вытереть, — судорожно пробормотал омега. Альфа находился явно где-то на границе с очередной потерей сознания, поэтому позволял с собой делать все, что угодно. Пока его не было, тот и так хорошо постарался: под креслами тут и там валялись использованные салфетки, пропитанные кровью, что облегчало омеге задачу. Он быстренько провел тряпочкой по телу, убирая остатки крови, заклеил раны пластырными повязками, понимая, что через десять минут они полностью пропитаются кровью и будут бесполезны и оттого поторапливаясь. — Держи вещи, надевай! Альфа подчинился, пусть это и сопровождалось стонами, шипением и полувскриками. Тяжелее всего пришлось с брюками: подняться на кресле стоило ему просто гигантских усилий и невероятного самообладания. С рубашкой было гораздо проще, к тому же застегивал ее уже сам омега, оказавшись к альфе преступно близко. Тот смотрел на него настороженным мутным взглядом, но на дне измученных болью и временем ядовитых зрачков Чонгук читал немую благодарность. — Теперь надевай халат, — омега протянул альфе почти с сожалением: это был его любимый халат. И все же жизнь человека важнее какой-то тряпки. — Держи бутылку. Омега поспешно, как только мог, протер все той же влажной тряпкой кресла и стекло, оттирая красные пятна, кинул все в рюкзак, включая пропитанную кровью одежду альфу, и открыл дверь. Ему оставалось непонятно, как тот все еще держится: учитывая масштаб его ран, тот уже давно должен был упасть в обморок от потери крови или болевого шока, но альфа почему-то все еще находился в сознании. — Притворись, что сильно пьян. И не поднимай голову вверх, не то все увидят твои гематомы. Это было самое легкое в этой миссии. Для альфы, по крайней мере, Чонгуку же пришлось собрать всю свою выдержку и силу духа, чтобы дотащить того, еле перебирающего ногами, до лифта. Надо отдать себе должное: со стороны они, должно быть, действительно выглядели именно так, как описал Чонгук: сердобольный омега, привезший своего коллегу, а то и вовсе парня-коллегу, пьяного до того состояния, что тот не мог даже ходить, к себе домой. В лифте альфа полностью облокотился о него, уткнувшись ему в шею. Повел носом. — Ты хорошо пахнешь, — зачем-то сообщил мужчина. Чонгук ничего не ответил. Ему нечего было отвечать на полубессознательный бред раненого альфы. До квартиры он его дотащил практически на себе, а дальше началось самое сложное. Должно было, это было самое сложное, что делал Чонгук в своей жизни, если не считать выпуск из меда. Первым делом он подготовил складной столик, который обычно использовал как хранилище для вкусняшек, которые набирал после окончания течки для восстановления организма от истощения и приема таблеток, полностью убивающих аппетит и вызывающих только постоянную тошноту. Теперь же он водрузил на него альфу — не без труда, поскольку тот снова отключался, перед этим покрыв поверхность столика имеющимися пеленками. Под шею положил обычную дорожную подушку, чтобы тому было комфортнее лежать на твердой поверхности. Подготовил заранее простерилизованные на скорую руку инструменты — хирургический пинцет, скальпель, бинты, влажные диски, которые подобные манипуляции видали только в своих страшных снах, а также антисептик, йод, новые пластыри-повязки взамен старых, шприцы, щипцы и лекарственные средства. Коньяк пригодился. Без него Чонгук бы просто не справился с предстоящей миссией. И пусть он проводил операции почти каждый день, только уверенная крепкая рука опытного хирурга могла завершить ее правильно, без осложнений, да и еще и заполучив красивый результат. А ему не каждый день выдавалась возможность доставать из человека пули, переживая, что тому может потребоваться более серьезное вмешательство, например, переливание крови. Или ампутация. О да. Именно эти мысли омега пытался затолкать как можно дальше, судорожно хлебнув прямо из бутылки. Помогло. Почти отрезвило. Уже более крепкой рукой он расстегнул пуговицы и распахнул края рубашки. Черт. Тело мужчина было не просто крепкое, оно было отточено, словно его лепила длань самого лучшего греческого античного скульптора. Чонгук прижал костяшки пальцев ко рту, отгоняя непрошенное наваждение. Пусть на пороге топталась течка, но раньше его кровавые образы, кажется, не возбуждали, поздно и начинать. Когда он вообще чувствовал подобное влечение к чужому телу? Аккуратно сняв повязку, он принялся протирать рану новеньким марлевым полотенцем, смоченным простой вскипяченной водой. Опустив лампу пониже, он подцепил края раны пинцетом и через лапу взглянул поближе. Увиденное заставило его чуть ли не воскликнуть от радости: порез был крайне глубоким, ушел на несколько сантиметров в мышцу, но каким-то чудом не была задета ни одна артерия! Врачи годами учатся подобным манипуляциям, а этот мужчина словил нож в грудь и довольствуется венозным кровотечением! — Будешь жить, — воодушевленно произнес омега. — Ногу я еще не видел, но она меня пока беспокоит меньше всего. Альфа слабо кивнул. Кажется, словно голос омега до него доходил сквозь толщи воды. — Сейчас я вколю тебе лидокаин. Это единственная анестезия, которая мне сейчас доступна. Извини, но я не думал, что мне придется зашивать людей в ближайшее время. Дома! Так что потерпи. Лидокаин частично обезболит, но не советую полагаться на него в полной мере. Чонгук на самом деле вовсе не считал, что альфа его слышит. Тот тяжело дышал и скорее всего дышал на ладан, но ему самому так было легче: замученное сознание требовало пошаговых объяснений, чтобы не запутаться. Снотворного дома не было, поэтому оставалась только анестезия. По привычке надев на нос медицинскую маску, Чонгук начал операцию: прежде всего аккуратными, но выверенными движениями расширил края раны, сделав несколько коротких дополнительных разрезов, оценил степень поражения тканей и загрязнения повреждения, слегка очистил антисептиком и наложил жгут ниже раны. Засек время. После принялся за ногу, правда для этого ему было необходимо снять с парня брюки. Их он просто разрезал вдоль швов, оттягивая в сторону, чтобы не задеть кожу. Будь он чуть более трезв, его бы охватил сильный жар при одном взгляде на чужое достоинство, свободно прослеживаемое сквозь ткань нижнего белья, однако сейчас его волновали вещи важнее, чем рельефы чужого тела. Каким бы шикарным оно не было. Черт. Кажется, течка ближе, чем он думал. С пулей ему так же повезло: судя по характеру раны, пуля просвистела мимо и чудом задела несчастную ногу, войдя лишь на пару сантиметров вглубь. Чонгук всерьез никогда не задумывался о том, что когда-нибудь будет извлекать пули, но учился стабильно прилежно, поэтому знал. Знал, да. Даже помнил. Но никогда не пробовал этого сделать, с учетом выбранного направления. Ему повезло в том смысле, что пуля зашла неглубоко и ее в принципе можно было вынуть лишь щипцами, что он и сделал, обматерив все и вся. — Я заслужил твое благословление, — выдохнул омега, держа в руке щипцы с пулей, поднимая взгляд в потолок. Но рано было радоваться. Словно в ответ на его заявление из раны хлынула кровь. Следующие два часа Чонгук трудился, ни разу не присев и не вздохнув. После остановки крови раны нужно было проверить на наличие загрязнений, инородных тел и мертвых тканей, промыть, обчистить, обработать антисептическим средством и, наконец, аккуратно наложить швы, одновременно прикладывая все усилия, чтобы взять себя в руки и перестать дрожать как осиновый лист. Когда операция была закончена, Чонгук заплакал. Впервые за долгое время. Его слезы просто прорвались наружу. На самом деле он даже не был уверен, что все хорошо, что не нужно переливание крови и что состояние парня стабильно, потому что тот почти ни на что не реагировал, но его радовало даже то, что кровь была остановлена, а раны — обработаны и зашиты. По крайней мере он не умер от кровопотери или заражений крови где-нибудь на тротуаре под дождем, брошенный одиноко проезжающей машиной. Сильное нервное напряжение грозило перерасти в настоящую истерику, и, наверное, так бы и случилось, если бы слабые пальцы не схватили его за запястье. Альфа смотрел прямо на него. Ресницы его дрожали, а на щеках блестели дорожки от слез. Пальцы были совсем холодные, видимо, тот потерял слишком много крови, и не смогли бы сжать сейчас и ложку, но этого было достаточно, чтобы Чонгук почувствовал. — Спасибо, — прошептал он. Пальцы скользнули по ладони, рука устало опустилась, и альфа провалился в глубокий неспокойный сон, оставляя омегу, усталого, измученного и зареванного путаться в своих мыслях. Одного.