Гнездовье

Даби просыпается от настойчивых толчков посреди ночи. По ощущениям, он не проспал и трех часов. Кио выглядит до безобразия бодрым и воодушевленным, рядом возвышалась тень Корнелии. — Даби, просыпайтесь, у нас такое есть! — Что случилось? — он садится в кровати, и ребёнок сразу протягивает ему гребень. Ночная сорочка ни капли его не смущала. — Барси-сан предложила нам посмотреть на омег. Проведёт нас на балкон! Первой мыслью, ожидаемо, было осмотреться, и Даби согласно кивает головой. — Дайте мне несколько минут. Барси дожидается их в коридоре и молчаливым жестом зовёт за собой. Корнелия берет Кио за руку и идёт следом, пока Даби заключал процессию мрачным восвоянием. В ночи лестницы отбивали эхом их шаги. Немногочисленные слуги и охрана свободно пропускали вперёд. Даби запоминает и выглядывает в ряды окон — с высоты открывался совершенно иной вид на чернеющее море леса. Наверняка, в той стороне будут охотники. Очередные двери открываются, и холодный ветер бьёт в лицо. Даби укутывает ребёнка в меховый воротник, прежде чем войти. Музыка сплетается с ветром, доносясь снизу. — Проходите, не бойтесь, — Барси отступает в сторону, пропуская их. Балкон широкий, из тёмного подходящего камня, не выстеленный ковром. Кио первым подбегает к перилам, выше его на голову, и Даби, не задумываясь подхватывает его на руки. Демоница за его спиной звучит потревоженной. — Сейчас я принесу что-то. Картина, раскинувшаяся внизу, чем-то действительно поражает. Огонь плясал давно забытым танцем со всех сторон — лампады и фонари, пылающие языки в костре, отблики золота и серебра. Свет освещал двор в окружении беседок и подушек, прыгал на нижние ветки деревьев, осязал фигуры и лица. Музыка лилась следом — энергичная, живая мелодия струнных и барабанов, диковинных незнакомых инструментов. Даби дожидается демоницы и устраивает ребёнка на высоком табурете. Всё ещё поддерживает его в объятьях, чтобы ребёнок в фантазии не полетел вниз головой. Корнелия держит Кио с другой стороны. Ему требуется болезненно сощуриться, чтобы разглядеть детали. Доктор об этом предупреждал ещё в первый день его пробуждения. Омеги танцуют, плавно изгибаясь под мелодию и свет. Ноты и пятна золота украшают их запястья и открытые шеи. — У тебя плохое зрение? — Барси, стоя со стороне, замечает его трудности, склоняя голову. Картина внизу никак её не интересовала. — Зрение ухудшилось после пожара. Демоница хмурится короткое время, а затем, добрым неожиданным жестом достает из внутреннего кармана очки. Осторожный футляр открывается с коротким щелчком, доставая на свет круглые линзы. — Примеряй-ка. Может, подойдут. Даби не сразу верит в происходящее, принимает вещицу под заинтересованным взглядом ребёнка. Стоит тонким дужкам оказаться за ушами, как мир пляшет с новыми чёткими очертаниями. — Спасибо. Барси не отвечает, возвращая внимание к вечеру. Даби и себе поворачивает голову. Светлые локоны до плеч выделяются из общей толпы — Гарсия танцует скованно, скорее, механически. Открытый наряд в синих тонах подчеркивает его мысли о вульгарности. Не зря Розарио старался уберечь от этого красивого ужаса. Отдалённые фигуры Перси и Гартерисса оставались в стороне, заинтересованные разговором между собой. — Дикая красота, — Корнелия подает голос, когда мелодия прерывается, и омеги разом падают вниз перед кем-то, припрятанном в тени. Даби старается незаметнее склониться, выцепить взглядом таинственного демона. Правда, Кио всё норовит повторить за ним, и лишние силы тратятся на его страховку. И всё же, с большим трудом, он улавливает фигуру с двумя мощными крыльями за спиной. Ястреб внешностью весь в своего отца — светлые волосы покороче, смуглая кожа, опасные когти-лезвия, точно у птицы. Хищный разрез глаз украшали птичьи чёрные стрелки, контрастировали с яркой искрящей радужкой. Даби успевает подумать самую малость — мать нового графа была человеческого рода — гены у демонов передавали внешность с малейшими измененными деталями. Гарсия поднимается вслед за неуловимым жестом, подходя к демону под недалеким навесом. А затем расплавленное золото смотрит ровно на него. Даби остро ощущает каждое нервное окончание, по которому пробегает ток. Испугавшись, Кио вздрагивает в его руках и осторожно вскакивает с табурета, обнимая Корнелию. Сама омега повторяет жест, отстраняясь от балкона. Даби разрывается внутри от желания нагло остаться на месте и покорно исчезнуть. Кажется, крылья за чужой спиной приподнялись, в готовности поднять его в воздух. Даби всё-таки делает шаг назад, встречаясь глазами с Барси. — Хватит на сегодня, — тон демоницы остаётся нейтральным к случившемуся. — Возвращаемся. Обратным путём Кио идёт всё таким же восхищенным и активным. Даби замечает, как знакомо дрожат руки, будто ему снова семь, и подарочный кинжал кажется неподъемным. — Барси-сан, — в этот раз вопросами интересуется Корнелия. — А как часто устраивают такие вечера? — Когда граф захочет, тогда и устраивают. Насколько Даби подметил за последние дни — Барси, как и Розарио, к вопросам относится положительно. Правда, не до конца понятно, кто она по родословной — от неё не исходил тот самый темный кокон. — Он ещё так молод, и управляет графством, — он говорит об этом невзначай, и Барси согласно кивает. — У него хорошие покровители и наставники. У самой комнаты, демоница сухим жестом ерошит волосы маленького омеги, и в этом моменте было до странного много ласки. Даби отдает ей очки, и на этом их дорога расходится. — С ума сойти, — Корнелия прыгает на кровать в чистой сорочке уже с расшитыми нитью рукавами. — Всё, как в книгах. — Это ещё что за книги? — Даби укладывает Кио, закрывая его от энтузиазма омеги. От ласковых касаний и укачиваний активность его сходит на нет. — Тёмный романтизм. Даби хмурится, не узнавая подобное название. Корнелия, в ожидании ответа, поднимается на локтях, долго буравит его неверящим взглядом. — Вы не читали романов? — У нас дома были совсем другие книги. Что такое этот твой "тёмный романтизм"? Корнелия задумывается на несколько долгих секунд, за которые Кио окончательно замирает в удобном положении. Даби осторожно поднимается, поправляет на нем одеяло и садится на кровати Корнелии. Он мог бы действительно догадаться о смысле этих двух слов. — Тёмный романтизм — это о таинственном и ужасном. Там рассказывают о второй стороне всех аспектов мира — и любовь тут тоже есть. — О, — Даби не знает, как точно комментировать этот феномен и говорит наугад. — Нездоровая любовь? — Да, да, это тоже есть. Или не разделённая. Или это договоренное венчание, или отношения вне воли. — Значит, мы тоже сейчас в тёмном романтизме? Корнелия кивает ему и, подняв руку, загибает пальцы. — Похищение, разлука, гарем... — Гарем? — и да, Даби чувствует себя идиотом. – Вы серьёзно? Те омеги, которых отправили в девы — они гарем. Ну, почти что. Иногда он действительно рад тому, что его книги были учебниками и справочниками. — О чем вы читали тогда? — Корнелия с интересом подпирает лицо ладонями, не отводя от него глаз. — Историю там... новеллы, философию. — А романтику? — разочарованный тон делает омегу похожей на ребёнка. — Какая мне романтика? Не хочется. — Не говорите так! Если вы сомневаетесь, то зря — у вас ещё всё впереди. Даби не отвечает ей на такое заявление, сухо желает доброй ночи, укладываясь рядом с ребёнком. В бессоннице его съедает странная тревога, из-за которой он задумчиво выводил узоры на стене. — Кори, — он шепчет в темноту, прислушиваясь к размеренному дыханию под боком. — Да? — омега отвечает почти сразу, сонным уставшим голосом. Окутавшие эмоции не давали уснуть. — А твой Гартерисс — это темный романтизм или светлый? Короткий смешок отвечает всё за неё. — Светлый, светлый. И тревога его отпускает.

***

Гартерисс удивляет его следующим же днём. Они пересекаются, когда Даби ведет Кио к учителю. Демон проводит их всю дорогу молчаливым восвоянием и, стоит ребёнку исчезнуть за дверью, протягивает Даби — книгу? Небольшая, в мягком переплёте. Светлая обложка иллюстрирует вырвиглазное голубое море, жёлтый пляж и отдаленные скалы. — Что это, Гартерисс-сан? — Бери. Корнелия просила найти тебе что-то, считай подарок. Даби листает первые несколько страниц и уже ощущает, что голова будет болеть. "Лазурный берег". Вот дела. — Спасибо. Гартерисс уходит сразу же, едва не сбивая его с ног. Гул его шагов исчезает за поворотом, оставляя коридор в тишине. Даби от чего-то уверен, что, не будь Корнелия так добра с ним, демон устроил бы ему жизнь похуже той, что была в отцовском доме. По крайней мере, из-за его предыдущих слов и подозрительных побегов это было логично. Не сказать, что Даби должно это волновать. Но это волнует. Он — или уже несчастные остатки омеги внутри — ощущает себя круглым грубияном. День, в остальном, остается странно спокойным. Он успевает пролистать несколько глав новой книги. Смазливая любовь с первого взгляда начинала раздражать. Что за сентиментальность, граничащая с идиотизмом. Беспочвенная ревность, недосказанности, которые создают проблемы. Даби искренне рад, что подобное не засоряло ему голову в юные годы. Когда сюжет надоедает ему до дергающегося глаза, Даби прячет книгу подальше и пытается отдохнуть с закрытыми глазами. Под веками вспыхивают чертовы мысли, в тишине звенят строгие наставления от учителей — он едва не потерялся во времени. Почти целый месяц он провел на чужой земле. И, кажется, омеги пока в порядке, Кио больше не боится, Корнелия чаще засиживается с демонами в компании разговоров. Один Даби мечется между тем, что делать. Всё чаще к нему возвращались мысли о доме — снова видеть охотничью жизнь, которую у него отобрали, видеть семью, которая не знает, как к нему подступиться заново. И альфа. Отправят ли его снова замуж? Одинокая омега в семье — позор, чуть ли не первый среди других грехов. Холодный страх ловит его по ночам, ярко контрастируя с теплом, которое дарили окружающие демоны. Даби надеется, что это, должно быть, ловушка. Он не мог сомневаться — это то, чего учили каждого с пелёнок. Очередной из дней в цепочке оказывается выходным. Даби узнает об этом, когда встречает в коридоре разодетую в светлый наряд Барси. Демоница слабо улыбается и отправляет его в комнату, привести себя в порядок достойнее рабочей формы. Не сказать, что Даби понимает, в чем разница. Ребёнок в это время мирно читает подаренные от учителя Воо книги — иллюстрации на тонких листах показывали растения, их соцветия и возможности использования. Даби и себе присматривается. — Может, хочешь ещё чего-то? Фрукты? Кио согласно кивает, и он берет из общей корзины грушу. Странные пятнистые сорты нравились им обоим сахарной сладостью. Когда он снимает шкурку с верхушки, в дверь неуверенно стучат несколько раз. Даби приоткрывает дверь, замирая под пристальным горящим взглядом. — Гарсия? — Даби! Слава земле, вы здесь! Можно... можем поговорить? — Заходи, — он пропускает омегу внутрь, цепляясь за странную формулировку славы. Гарсия машет рукой маленькому омеге, но тот остаётся не впечатленным. Даби указывает ей на место за столом, сам садится, возвращаясь к чистке фруктов. — Постоянно учится, — девушка садится за стол, всё искрится, рассеивая вокруг запах выпечки. Жёлтый шелк в этот раз хорошо скрывал её фигуру. — У нас здесь нет чая или сока. Бери фрукты. — Спасибо, я не хочу. — Тогда говори, — Даби вырезает серцевину и, поделив грушу на четыре части, протягивает Кио. Ребёнок берет фрукт вслепую, не отвлекаясь от описания диковинного зверобоя. — Ты очень рада. — Да, — первый румянец подталкивает к недобрым мыслям. — Я... я даже не знаю, как начать. Так много эмоций, а рассказать некому. — Среди ваших омег отношения не лучшие? — Поначалу все были сплоченными. Собирались перед страхом из-за случившегося. Все эти разговоры о венчании, семье. А теперь, вот, господин... Даби готов убедить себя, что ему это, скорее, послышалось. — Вы переживаете из-за графа? Гарсия мнется ещё мгновение и, бросив взгляд в сторону Кио, склоняется к Даби поближе. — На этой неделе, вечером, мы танцевали. Он позвал меня к себе. Я очень боялась, а потом... оказалось, что зря. Даби сохраняет спокойный вид, складывая факты. Лихорадочная радость возвращала его к злополучной книге — мимолетная любовь проскальзывала и в реальной жизни. Черт. — Что случилось? — У него взгляд... сначала хищный, страстный. А потом... потом вмиг нежный... — медленный темп повествования начинал его раздражать, и Гарсия как-то это осознает. — Мы провели ночь. Бледность накрывает его, вопреки готовности к любым новостям. Он знал, он точно предугадывал. Но тошнотворная волна пропадать не думает. — Провели ночь, — он повторяет скорее для собственного успокоения, и омега согласно кивает, не теряя энтузиазма. — Да! Я так боялась, ждала боли. Но он был ласковым, обходительным. Я точно в сказке была последние несколько дней. Мы всё болтали, о том, как демоны живут, как наши острова выглядят. — Прямо олицетворение идеального альфы. — Точно, — как будто сквозь влюбленную дымку Гарсия не замечает сарказма. Даби уверен, что ровно те же строки ждут его в несчастной книге. Вот тебе и темный романтизм. — И здесь есть проблема, — пыл омеги гаснет, сменяется на более задумчивый. Даби косится в сторону, когда Кио переворачивает страницу, вновь углубляясь в чтение. Он искренне надеялся, что ребёнок не понимал смысл разговора. — Я тебя слушаю. На деле, он не хочет больше решать чьи-то проблемы. Ему надоело крутиться белкой. — Вчера вместо меня повели Агнию. Он отправляет мне подарки, но не зовёт к себе. Я боюсь, что потеряю его. И хочу... Как-то привлечь внимание. — А чем здесь могу помочь тебе я? — Даби, вы ведь знаетесь на танцах? Вас учили этому? Когда-то Даби точно не пожалеет и отрежет себе язык. Но сейчас он согласно кивает, не в силах осознать, почему. Гарсия хватает его за руки, игнорируя личное пространство. — Научите меня! Любые движения, пожалуйста! Что-то, чем можно удивить его! Даби мирится с чужой просьбой, сдерживая свое недовольство. Точно, его ведь специально для этого учили соблазнять и развлекать альф — чтобы потом в замке демонов служить учителем. Естественно. Он не хочет ей помогать. Искренне хочет освободить руки и прогнать деву. Но в груди что-то сжимается, сдавливает лёгкие, требует смотреть в горящие глаза напротив. — Хорошо, — он цедит ответ сквозь зубы, прислушиваясь к своему ощущению. Гарсия отпускает его, складывая руки в молительном жесте. — Спроси у Перси-сан. Если она позволит, то я научу тебя. Скажешь место и время. — Вы лучший, Даби! Спасибо вам! — омега поспешно поднимается, поправляя на себе одежду. Кио впервые поднимает на неё глаза, полные недопонимания. Даби отчасти этому гордится, однако в голове возникает план на будущее. Отвести ребёнка в сторону, объяснить, что мир не крутится вокруг семьи и альф. Только была бы возможность. К счастью, от учителя Воо подобных наставлений ещё не звучало. Гарсия еле скрывается за дверью, сопровождаясь благодарностями. Даби в конце концов не выдерживает и попросту закрывает дверь перед её носом. Влюблённая омега — то ещё безумие. Кио смотрит на него с понимаем — шум ему надоел. — Никогда не теряй голову от альфы, мой ангел. Это ужасно. Кио с ним соглашается, возвращаясь к понравившейся книге. Даби ложится на своей кровати, выдыхая накопившуюся усталость. Спустя минуту-вторую Кио присоединяется к нему, аккуратно укладывается рядом, показывая книгу для обоих. И, признаться, медицинская ботаника нравилась ему больше романтики.

***

— Первыми демонами были люди, наделенные вторым шансом на жизнь. Они ощущали боль, терялись. Голод заставлял их нападать на другие дома и людей. Следуя новым возможностям и магии, они способны были уничтожать целые поселения. Затем, боль утихала, они осознавали себя, создавали семьи, продолжали род. Нынешние потомки куда умнее и сообразительнее. У них есть свои порядки и традиции, назвать потерянными их нельзя... — К чему он всё это говорит? — Тойя прячется за коллоной, толкая друга в руку. Хороший рисунок не уродуется от неожиданной резкой линии. — Не знаю, — бесцветный ответ сопровождает продолжающийся рисунок. — Может, хочет показать, что все демоны эволюционируют точно, как и мы? Как и мы. Ян не слушает лекцию уже второе занятие подряд. Он это уже знает, и в скуке складывает линии в диковинный незнакомый Тойе цветок. Он почти уверен, что таких попросту не существует, но спрашивает с интереса. — Это цветы, что растут у тебя дома? — Да, — Ян подправляет тень от цветка ластиком почти в меланхоличной медлительности. — А как они называются? — Янхии. Тойя умолкает, ощущая в коротких ответах некое напряжение, и остраняется от охотника. Слова учителя долетали фоновым шумом, не заглушали его мыслей. Не столько странно, сколько неожиданно. Пламя в груди сжалось, норовило обжечь пальцы — чувство, будто он наскучил болтовней единственному другу, его задело. Он осторожно косит глаза на первые ряды аудитории. Тёмная макушка выделяется посреди пустых стульев — на занятиях Йохана Дартелла мало кто рисковал быть на виду. А этому идиоту, как горох об стену. Посмотрите, какой он независимый, самый первый, непревзойденный. Проклятый Керт. — Смотри, — стоит удару прийти со стороны Яна, он глубоко вдыхает, точно всплыл из-под толщи воды. Ян смотрит на него горящими изнутри угольками и протягивает рисунок. Тойя осторожно принимает лист из тетради, переводя дух. Он не должен был сомневаться в нем — боже, он такой идиот. — Красиво, — в деталях цветка заостренные широкие лепестки, плавные чёрные линии листьев и крепких ножек. Маленькое густое соцветие внутри напоминало скопление звёзд. Форменная схожесть с крыльями приходит к Тойе с опозданием. — Недалеко от поселения была поляна, — Ян рассказывает об этом методично и неспеша. Как завелось — развёрнуто. — Их там цветок на цветке. По весне расцветают, а пахнут чем-то таким... солёным. — Солёным... А для чего растут? Для красоты? Охотник пожимает плечами. — Чай из них получается хороший. Не солёный. Даби отмирает вместе с громким хлопком двери. Корнелия врывается к ним со свежими хлебом и молоком с кухни. За общим решением они достают карты, Даби снова проигрывает. Мысль о том, что воспоминания приходили к нему не только во сне — радовало надеждой. — Готов поспорить, родители ждали девочку и хотели назвать тебя Янхия. Ян на такое замечание — или на его очередной неправильный ход — чётко усмехается в голове. — Может и так.

***

Перси заглядывает к ним в самый раз, когда Корнелия собралась в купальни перед сном. Кио, уже переодетый в чистое, спешит обнять её, на что демоница ласково приглаживает его волосы и целует в лоб. — Мой цветочек, какой красивый, — взгляд её переходит с ребёнка на их фигуры, и Даби, как положено, склоняет голову. — Отпустишь со мной папу? Верну его в целостности и сохранности, обещаю. Кио недолго думает и согласно кивает, отступает на шаг, позволяя Перси выпрямиться. Даби подходит к ней, улавливая на себе встревоженный взгляд Корнелии. Незаметнее для демоницы он убеждает её жестом, что всё хорошо, и ускользает в коридор. Перси ведёт его неслышным шагом, собранные в этот раз косой волосы покоились на её плече, открывали выразительные лопатки. Как будто и у неё — воздушной, лёгкой — должны быть крылья. Учительская зала отдаленно напоминает те самые аудитории, что он когда-то видел. Собранные под стенами столы, наверняка, доставались при занятиях и занимали уже больно много пространства. Зато теперь вся комната, помимо выступающего подиума, могла служить танцам и музыке. Гарсия дожидается их, заняв место за отдаленной скамейкой и мигом поднимается на ноги. Всё ещё горящая изнутри фантомным огнём, от которого стоило бы держаться подальше. Даби всё ещё не понимал, что тут делает. — У нас есть около двух часов, — Перси назначает время и отходит к дальнему свободному столику. Внимание её серых глаз странным образом не отвлекало. Даби оглядывается на стены и высокие потолки, прежде чем подойти к омеге. Знакомое откровенное платье в этот раз отливало золотым. — С чего начнём? — воодушевление её вибрирует тяжестью в его груди. Признаться, Даби уверен, что оплошает в первый раз. Да, он вспоминал, задумывался над движениями, что передались ему от матери. Даже рисковал их повторить, когда Корнелия вышла на разговор с появившимися подругами. — Для начала покажи, какому танцу уже научилась. Гарсия согласно кивает и отходит от него ближе к центру комнаты. Дева плавно поднимает руки над головой, точно звучащая в голове скрипка оплетает нитями. Тело выгибается в полуобороте, дорогая ткань струится по бёдрам и ногам. Фантомная музыка набирает обороты — ритмично вскидывая бёдрами, Гарсия кружится вокруг своей оси, показывает красоту с каждого ракурса. Расставляет руки в стороны, играя забытыми в образе браслетами. Звон золота сходится на скрещенных перед грудью запястьях. То ли она хочет спрятаться, то ли привлечь внимание. Выразительная плавность ускорялась, создавала ощущение дикого вихря, к которому тянулись руки. Даби наблюдает за ней, наверное, скучающим взглядом, подмечая лишь, что в этот раз Гарсия танцует без стыда и скованности. Уверенно смотрит перед собой на невидимую фигуру с алыми крыльями. Старается понравиться, приворожить. Ещё долгие несколько минут — и Гарсия падает вниз, склонив голову. Плечи её ходят от глубокого дыхания, дрожат руки, светлые волосы укрывают от взгляда выражение лица. Перси хлопает в ладони со своего угла. — Умница, моя птица! Очень хорошо получилось, даже без музыки. Девушка поспешно поднимается, ожидая от него слов. Даби откровенно не знает, чем тут ещё помочь. Шоу действительно было феерическим. Не заметив его смятения, Гарсия подходит ближе, беря его за руки. Румянец на её лице чем-то напоминал лихорадочный. — А теперь научите меня? Даби некоторое время мотает головой в неоднозначности. — Я могу. Но в моем доме танцы были... более спокойными. Приличными. Он очень хочет сказать, что это стыд, но всё же побаивается реакции Перси. Это было забавно в какой-то мере — в свои годы он считал выученные танцы отвратительными. Оказалось, могло быть что-то ещё хуже. — Спокойными? — по лицу Гарсии видно некоторое недопонимание. — Мы можем попробовать. Перси ведёт со своего места: — Под какую музыку ты танцевал? — Лира или скрипка в плавном ритме. Светлые брови демоницы ожидаемо едва вскакивают. — Действительно, у нас такого не много. Что ж, танцуйте. Даби занимает предыдущее место посреди комнаты и неуверенно становится в нужную позу. В этот раз, когда на него уставились две пары заинтересованных глаз, действовать было сложнее. Гарсия повторяет за ним, но к новым спокойным движениям остаётся враждебной. В новом танце нет ни страсти, ни соблазна — плавность тянется в нем от начала до конца. Даби поправляет чужие повороты, останавливает слишком резкие движения. Старается выудить из памяти мелодию, негромко напевая. Голова Гарсии то и дело норовит гордо подняться, и её требуется вернуть на место — смотреть ровно. Гибкость её норовит показать все прелести тела, а Даби указывает на более подходящую к танцу скромность. Это было действительно трудно. — Нет, нет, довольно! — в какой-то момент Гарсия отскакивает от него подобного кошке. Настороженный взгляд веял разочарованием. — Это единственный танец, который вы знаете? — Нет, но они все в большинстве своём похожи. Голову она отворачивает почти что в детской обиде. Приехали. — Спасибо, что потратили свое время, — благодарность выскальзывает от Гарсии так скуто, что лучше бы уж не звучала вовсе. — Но это не то, что нужно. Господину только наскучит. И снова это дурацкое "господин", от которого Даби передергивает, точно в судорогах. Он смотрит на Перси, склоняя голову в долгожданном прощании, но демоница вдруг поднимает руку. — Признаться стоит, танец интересный, — Перси приближается к ним и, взяв омегу за руку, отступает в сторону, создавая больше пространства. Непонимающая обстановки Гарсия послушно становится у края рядов, не отводя от него глаз. — Даби, может, покажешь нам танец целиком? Станцуй как подобает, от начала до конца. Улыбка на её лице чем-то напоминает материнскую, и ним снова ведёт. Даби собирается с мыслями долгое время — какой к черту танец, какие движения, он ведь едва вспомнил основы. Но Перси никуда не спешит, смотрит на него подбадривающим ласковым взглядом, от которого в самом деле хочется постараться. Он становится в центр комнаты, выпрямляется, вытянув спину. В такт начинающейся музыки неспешно поднимает руки на уровень плеч — кисти расслаблены, локти чуть согнуты. Несколько секунд — ничего, только дыхание. Ощущение, как белая фигура кружится рядом и указывает дорогу. Затем жест, который он ненавидел — грудная клетка пошла вперёд и назад, медленно, волной. Мама создавала ассоциации, будто воздух становился гуще и двигаться сквозь него становилось трудно. Далее переход к нижней части тела: шаги на месте с перекатом веса с ноги на ногу и одновременным мягким, волнообразным движением бёдер. Даби уверен, что сейчас тело его подведёт, ритм собьется, ведь движения для нового тела неподходящие. Он делает «восьмёрки» бёдрами в горизонтальной плоскости — медленно, аккуратно, акцентируя вытянутые линии. Странно, но мелодия продолжалась, тянулась, поднимала руки над головой, но сбоя не было. Будто танец закрепился в мышечной памяти вместе с боевыми ударами и рефлексами. В танце точно использовались бедра — ему стоило согнуть колени и завестись в лёгкой дрожи, но жест кажется вульгарным даже сквозь года, и сменяется на плавное покачивание. Возможно, не совпадало с общим настроем, но ведь телу танцора виднее. В последующие минуты, он уже не задумывается о последовательности — музыка окружает невидимым коконом, подстраиваться под движения. Он сохраняет плавность, держит голову ровно — мама говорила, стоит склонить её хотя бы немного, но кто он был такой, чтобы прислушиваться. Мир кружится в медленном хороводе, и стоит ему вернуться к Перси — глаза её наполняются восторгом. Финальное затухание — он останавливается с поднятыми руками, опуская их куполом по стронам. Вопреки танцу Гарсии — не падает на пол, не опускает голову. Складывает руки на уровне живота в крепкой замок и замирает. Честное слово, Даби ужасно задыхался. — Красиво, — Перси говорит точно зачарованная и, опомнившись, спешит к нему, не скрывая улыбки. Стоит ей взять его руки, как Даби остро ощущает собственную дрожь. — Какая грация у тебя, птица моя! Кто тебя научил? Отвечает он с опозданием, не до конца уверенный в понимании чужой реакции. Как бы, наверное, это не входило в его планы? — Мама. Среди серых облаков прорывался первый свет. — Семейные танцы! Да ты драгоценность, а не омега, — комплимента лучше он и не ожидал, спасибо. Однако что-то тёплое всё равно поднимается в груди, радуется чужим словам. Даби переводит короткий взгляд на Гарсию — вид у неё невпечатленный, задумчивый. Перси, успокоившись, говорит совсем тихо. — Может, и других омег научим, м? Такое и при гостях показать не стыдно, станут красивее, нежнее. Тон её звучит убедительно, а внутренний голос поддакивал: да, да, мы согласны. Хоть и не до конца ясно, кто это "мы". Даби отвечает быстрее, чем осознание случившегося вообще складывается в голове. — Наверное, вы действительно правы. — Хорошо, — демоница берет его под локоть и подзывает ближе покорную Гарсию. — Сегодня вы были непревзойденными! А сейчас на кровати и спать, набираться сил. Гарсию они проводят первой, на пожелания доброй ночи омега сухо отвечает и закрывает дверь с негроским хлопком. Даби может её понять, но помочь более нечем. По пути к его комнате, Перси всё не отпускает его и щебечет о традициях замка. Из всего общего вороха до уставшего мозга дошло, что здешние танцы — способ показать свободных дев во всей красе. Для омег в браке подобная откровенность была непозволительной. О своей же жизни Даби старается говорить немного — да, его подготавливали к достойному браку. Сын Третьего охотника материка. Чем не достойно... Составлять список того, что он умеет, приходится на второй раз — Перси замечает его состояние у двери и мягко опускает ладонь на щеку. — Недолго ты в слугах проходил. Слава земле, нашёлся умный, воспитанный. Чем больше будешь стараться — тем важнее будешь в стенах замка. Помни об этом, когда захочешь сделать какую-то глупость. Демоница отпускает его в комнату и едва слышно закрывает за собой дверь. Вопреки тишине, фигура с кровати поднимается, стоит ему сесть на свои одеяла. Лишнего веса под ними не оказалось. — Даби, — Корнелия зовёт его шёпотом, стараясь не разбудить ребёнка под боком. — Что это было? С вами всё хорошо? — Да, порядок, — он пробует снять с себя верхнюю одежду, но тело ломается от одного только намёка на движения. Проговаривание ситуации вслух должно было рассеять сумрак. — Кажется, я буду учителем у дев. Корнелия на подобное замечание шумно вдыхает темноту. Не зная, что ответить, она осторожно укладывается обратно на подушки. — Я очень рада за вас. Поздравляю. Даби сдаётся и ложится в постель, так и не сменив одежду. Тяжёлая голова на подушке отключилась не сразу. Он думает об этом туманном будущем, с трудом складывая цепочку. Это он будет учителем — на старшем уровне, выше слуг. Будет ли это утруждать ему побег? Или наоборот, к нему станут обращать меньше внимания? Следующим утром он точно знает, что заставило его согласиться на всю эту авантюру. Проклятая омега.