«Я знаю, ты — мафия»

Когда сознание окончательно покинуло тела мирных, институт погрузился в тишину. Лампы в коридорах мерцали редким холодным светом. Часы где-то вдалеке отсчитывали минуты, но звук их был приглушённый, будто само здание затаило дыхание. По пустым коридорам двигались двое. Шаги были осторожными, размеренными. Они не спешили. Им не нужно было спешить. Тела остальных лежали без сознания — беспомощные, открытые, уязвимые. Двое прошли мимо аудитории с выбитыми стёклами. Мимо лестницы, где днём слышались крики. Мимо закрытых кабинетов, где тени казались гуще обычного. — Нужно решить, — тихо прозвучал голос одного. — Сегодня. Второй некоторое время молчал. Шаги эхом отражались от стен. — Если не убьём, — продолжил первый, — они начнут думать. Слишком много сомнений после сегодняшнего. Они остановились у окна. Снаружи — темнота, чёрное небо без единого огонька. В стекле отражались только силуэты. — А если наоборот? — тихо произнёс второй. — Если не убивать никого? Пауза. — Они проснутся. Подумают, что ошиблись. Начнут подозревать друг друга сильнее. Паника — лучший союзник. Первый повернул голову. В голосе появилась настороженность. — Это риск. — Убийство — тоже риск, — ответил второй спокойно. — Сегодня они уже совершили ошибку. Пусть варятся в чувстве вины. Пусть начнут сомневаться в каждом. В том числе… в себе. Тишина растянулась. Где-то вдалеке скрипнула дверь — старое дерево от ночного холода. Один из них инстинктивно оглянулся. — Если пропустим ход, они подумают, что мы испугались. — Или что нас больше нет, — прозвучал ответ. — Или что нас среди них нет вовсе. Первый тихо усмехнулся. — Ты предлагаешь играть в долгую? — Я предлагаю дать им ночь. Без крови. Но с мыслями. Они снова пошли по коридору. Медленно. Обдумывая. За дверями кабинетов спали те, кто днём обвинял, кричал, голосовал. А двое в темноте решали, будет ли новый труп к утру… или самым страшным станет отсутствие тела. Они вышли к центральной лестнице. Институт ночью выглядел иначе. Днём — крики, шаги, голоса, напряжение. Сейчас — только гул вентиляции и редкое потрескивание старых ламп. Свет был холодным, с голубоватым оттенком, из-за чего стены казались бледными, почти больничными. По полу тянулись длинные тени. Каждое движение отражалось в стеклянных дверях, в витринах с кубками, в чёрных окнах аудиторий. Всё выглядело так, будто здание наблюдает. Один из них провёл рукой по перилам. Металл был ледяным. — Они будут ждать труп, — тихо произнёс первый. Второй не ответил сразу. Взгляд скользнул вниз — туда, где внизу, за поворотом, находился буфет. Там всё ещё лежало тело. Ночная уборка не происходила. Никто ничего не убирал. И это делало картину ещё тяжелее. Кровь темнела. Воздух в помещении был пропитан слабым металлическим запахом. Они спустились на этаж ниже. Шаги звучали глухо, как будто ковёр времени приглушал звук. Прошли мимо шкафчиков — на дверцах висели чужие куртки, забытые рюкзаки, личные вещи. Всё выглядело слишком обычным для места, где уже несколько человек лишились жизни. — Если убить ещё одного, — снова заговорил первый, — страх станет конкретным. С именем. — А если не убивать, страх станет бесформенным, — спокойно ответил второй. — А бесформенное страшнее. Его нельзя обвинить. Нельзя увидеть. Они остановились возле двери в медицинский кабинет. Ручка была приоткрыта. Внутри — кушетка, белые шкафы, стерильный запах антисептика. Чистота, которая казалась издёвкой на фоне происходящего. Снаружи за окном качнулись ветви дерева. Их тени медленно поползли по стене, будто чьи-то руки. Ночь не была громкой. Она была вязкой. Давящей. Каждый коридор словно тянулся бесконечно. Каждая дверь могла скрывать решение. И чем дольше они шли, тем больше становилось ощущение, что дело не в том, кого убить. А в том, как именно сломать остальных. Вдалеке щёлкнул автомат света — одна лампа погасла, погрузив часть коридора в полумрак. Они переглянулись. — Тогда пусть сегодня будет тишина, — произнёс первый после долгой паузы. Второй кивнул. Они медленно разошлись в разные стороны коридора. Не спеша. Без паники. Институт снова замер. Ночь решила никого не забирать. Но оставила после себя кое-что хуже — ожидание. Часы в коридоре медленно приближались к шести утра. Воздух стал ещё тяжелее, будто само здание чувствовало приближение рассвета. В окнах появилась бледная полоска серого света — ночь начинала отступать. В 5:55 по пустым коридорам раздался тот самый холодный, безличный голос: — Если мафия не совершит убийство, один из мафии будет устранён. Слова прозвучали без эмоций. Без паузы. Без права на обсуждение. Двое замерли. На секунду между ними повисла тишина — не паническая, а расчётливая. В глазах мелькнуло понимание: игра не позволяет бездействовать. Правила жёстче, чем они предполагали. — У нас пять минут, — тихо прозвучало. Они одновременно сорвались с места. Шаги эхом разнеслись по лестнице. Металл перил глухо отозвался под пальцами. Дыхание стало глубже, быстрее — не от страха, а от необходимости действовать. Дверь медицинского кабинета распахнулась резко. Внутри пахло антисептиком и холодной стерильностью. Белый свет лампы казался слишком ярким для происходящего. Один из них открыл металлический лоток. Инструменты аккуратно разложены: ножницы, зажимы, бинты. Скальпель лежал отдельно. Лезвие тонкое, почти невесомое, отражало свет ровной линией. Его взяли без слов. Дверь закрылась так же быстро. Коридоры теперь казались короче. Время давило. 5:57. Буфет встретил их неподвижностью. Тела участников лежали на полу, в тех же позах, в которых потеряли сознание. Тишина. Только их дыхание. Они медленно прошли между лежащими телами. Взгляд скользил по каждому лицу. Оценка. Расчёт. Последствия. 5:59. Один из них указал взглядом. Второй едва заметно кивнул. Выбор был сделан. Они опустились на корточки рядом с жертвой. Скальпель блеснул в предрассветном свете. Секунда тишины. И затем — быстрое, точное движение. Лезвие вошло глубоко, без лишнего шума. Тело дёрнулось рефлекторно, но сознание не вернулось. Кровь начала медленно расползаться по кафелю, тёмная, густая. Голос больше не прозвучал. Они поднялись. Скальпель остался лежать рядом. Шаги снова растворились в коридоре, а буфет встретил рассвет уже с новым телом. 6:00. Секундная стрелка щёлкнула — почти неслышно, но в этой тишине звук показался оглушительным. Двое замерли на месте. Кровь уже начинала растекаться тонкой линией по кафелю, медленно приближаясь к ножке стола. В окнах появился первый бледный свет рассвета — серый, холодный, беспощадный. Без слов. Без лишних движений. Они быстро отошли от тела и опустились на пол среди остальных. Легли так же — небрежно, будто их сознание покинуло секунду назад. Один повернул голову набок, другой вытянул руку в сторону, копируя позы лежащих рядом. Дыхание стало медленным. Ровным. Тишина снова заполнила буфет. Со стороны невозможно было отличить — кто действительно потерял сознание, а кто лишь ждал пробуждения. Скальпель лежал в нескольких шагах от нового тела. Его тонкое лезвие отражало рассветный свет, будто ничего не произошло. Здание снова замерло. За окнами начинался новый день. Внутри — лежали участники игры. И никто из них ещё не знал, что проснутся уже не в том составе, в котором уснули.

***

Первой проснулась Джессика. Сознание возвращалось тяжело, будто её вытягивали из густой тьмы. В ушах стоял гул, голова ныла, а под щекой ощущался холодный кафель. Она медленно открыла глаза и увидела потолок буфета — лампы светили тускло, словно ничего не произошло. Она резко вдохнула. Память ударила вспышкой: голос. Слова. «Мирный житель». Рауль. Джессика приподнялась на локтях. Вокруг, один за другим, приходили в себя остальные. Со Ми застонала, держась за виски. Хён Хо резко сел, оглядываясь по сторонам. Несколько секунд никто не говорил. Они просто смотрели друг на друга — растерянные, бледные, с пустыми глазами. И потом все одновременно заметили это. Рядом. На полу. Тело. Рауль лежал неподвижно. Голова чуть запрокинута, глаза приоткрыты, но пустые. Кровь уже не растекалась — она подсохла тёмным пятном на кафеле. Нож валялся в стороне, испачканный мукой и засохшей красной полосой. Тишина стала невыносимой. — Это… не сон, — прошептала Со Ми. Хён Хо медленно поднялся на ноги, но колени предательски дрогнули. Он посмотрел на остальных так, будто искал подтверждение, что это коллективная галлюцинация. Но запах железа в воздухе был слишком реальным. Джессика закрыла рот рукой, глаза её наполнились слезами. — Мы… — её голос сорвался, — мы убили невиновного. Слова повисли тяжёлым грузом. Джессика медленно встала. Сердце билось глухо, как будто сквозь вату. Она смотрела на тело и чувствовала, как внутри что-то ломается. Не страх — что-то глубже. Осознание. Они ошиблись. Игра больше не была абстрактной. Это была кровь. Настоящая. Она обвела взглядом остальных. На их лицах читалось одно и то же — шок, вина и новый, более холодный страх. Если Рауль был мирным жителем… Значит, мафия всё ещё среди них. И этой ночью они снова будут выбирать. Буфет медленно наполнялся звуками пробуждения — тяжёлые вдохи, тихие стоны, шорох одежды по кафелю. Все уже смотрели на тело Рауля. На засохшую кровь. На нож. Осознание постепенно укладывалось в голове каждого: это не кошмар, не иллюзия, не коллективная галлюцинация. Это реальность. Джессика медленно повернула голову в сторону, пытаясь прийти в себя окончательно. Взгляд скользнул по полу — по перевёрнутому стулу, по разбросанным телефонам, по чужим рукам… И вдруг замер. Чуть дальше, у стены. Там, где лежала Чхве Ми На. Сначала Джессика не поняла, что именно её остановило. Потом заметила тёмное пятно. Слишком тёмное. Слишком большое. — Подождите… — её голос прозвучал хрипло. Никто сразу не отреагировал. Она подошла ближе, сердце начинало стучать быстрее. Чем ближе она подбиралась, тем яснее становилась картина. Под телом Чхве Ми На расползалась свежая лужа крови. Не засохшая. Не старая. Новая. — Нет… — выдохнула Джессика. Хён Хо резко повернул голову. Соми приподнялась на локтях. Чхве Ми На лежала неподвижно. Лицо бледное. Глаза закрыты. На одежде — тёмное, расползающееся пятно в области груди. Рядом на полу — тонкий медицинский скальпель. В этот момент тишина стала оглушительной. — Этого… не было, — прошептал кто-то. — Этого не было ночью… Джессика отшатнулась, словно её ударили. Мысли столкнулись друг с другом. Они заснули. Проснулись. Рауль мёртв. И теперь… ещё одна. Значит, ночью всё же было убийство. И мафия снова сделала ход. Джессика медленно подняла взгляд на остальных. На их лица. На их глаза. И в этот момент страх стал другим. Не абстрактным. Личным. Игра продолжалась. Буфет словно застыл в утреннем свете. Никто не двигался. Все смотрели на Чхве Ми Ну, на тёмное пятно крови, на скальпель, лежащий рядом. Воздух был тяжёлым, густым от ужаса и непонимания. И тогда раздался голос. Он прозвучал так же ровно, как и всегда — без эмоций, без колебаний, будто объявлял расписание занятий, а не чью-то судьбу. — Доктор использовал свой единственный шанс воскресить участника. Слова медленно осели в сознании каждого. Они не сразу поняли смысл. Джессика даже подумала, что ей послышалось. Голос продолжил: — Воскрешённый участник — Чхве Ми На. В эту же секунду произошло то, во что невозможно было поверить. Грудь Чхве Ми На дрогнула. Сначала едва заметно, почти неуловимо. Потом снова — глубже. Тяжёлый вдох прорезал тишину. Её пальцы медленно сжались, словно она пыталась ухватиться за реальность. Голова чуть повернулась набок. Со Ми ахнула. Хён Хо сделал резкий шаг назад, будто перед ним произошло что-то сверхъестественное. Чхве Ми На закашлялась — слабо, болезненно, будто лёгкие заново учились дышать. Глаза приоткрылись, мутные, дезориентированные. Взгляд блуждал по потолку, по лицам, по свету ламп. — Что… случилось?.. — её голос звучал хрипло, почти шёпотом. Кровь никуда не исчезла. Пятно оставалось на одежде, скальпель лежал рядом. Всё выглядело так, словно смерть уже состоялась — но жизнь вернулась, нарушив логику происходящего. Джессика стояла неподвижно, ощущая, как внутри поднимается новая волна тревоги. Рауль был мёртв — окончательно. А Чхве Ми На лежала перед ними живая, хотя минуту назад её тело было без признаков жизни. Это означало только одно. Среди них есть доктор. И этот человек только что сделал выбор — потратил единственный шанс. В буфете повисло новое молчание. Оно отличалось от прежнего. В нём было не только потрясение, но и понимание: теперь игра изменилась. Ошибки больше нельзя будет исправить.

***

Был вечер, и буфет наполнялся людьми, шумными и напряжёнными. Все стояли вокруг стола, перебивая друг друга, пытаясь решить, за кого голосовать. Телефоны лежали рядом, но ещё никто не нажимал на экран — решение казалось слишком важным, чтобы торопиться. Хён Хо говорил о фактах, о поведении каждого, о том, кто где был и как реагировал. Рауль оправдывался слишком много и слишком быстро. Он говорил о салфетках и крови, его слова сплетались в сумбурный поток, а напряжение росло с каждой минутой. Никто почти не слушал, все переглядывались, оценивали друг друга, стараясь понять, кто мог быть мафией. Со Ми молчала дольше остальных. Её тишина была заметна, её взгляд скользил по комнате, оценивая каждого. Каждый момент её молчания казался весомым аргументом для остальных. Кен Джун стоял в стороне, наблюдая за происходящим. Он редко вмешивался, но его редкие реплики заставляли других задумываться. Однажды он сказал тихо: — Самое простое — обвинить того, кто уже выглядит виноватым. Но мафия не обязана казаться подозрительной. Эта фраза оставила всех в небольшой паузе. Внутри каждого появлялось сомнение — кто действительно виноват, а кто лишь выглядит подозрительно. В тот вечер они ещё верили, что логика и внимательность помогут найти мафию. Это было вечером, когда слова сталкивались, голоса повышались, а мысли каждого бурлили, не давая покоя. Спор о том, кому доверять, кому верить и за кого голосовать, казался бесконечным. Они думали, анализировали, подозревали… и никто тогда не мог представить, как всё закончится на рассвете. Дверь буфета тихо скрипнула, и Чхве Ми На осторожно вошла. Она шла медленно, будто каждый шаг давался с усилием, и едва заметно озиралась по сторонам. Но едва она появилась, как атмосфера в комнате накалилась. Все сразу начали на неё смотреть с подозрением. Шепоты перешли в громкие реплики: кто-то говорил о её поведении, кто-то напоминал о ночной тишине, кто-то прямо намекал, что она может быть мафией. Чхве Ми На замерла, растерянная. Глаза её расширились, и в них отразился страх — но это был не страх перед ними, а страх перед возможностью стать жертвой собственного коллектива. Хён Хо быстро понял, что может произойти. Его взгляд пробежал по лицам — все настроены голосовать. И хотя никто не видел, что он думает, внутри него прорезалось осознание: если участники нажмут кнопки, Чхве Ми На может погибнуть, будучи невиновной. Не раздумывая ни секунды, Хён Хо достал телефон. Его пальцы дрожали, но они уверенно нашли экран. Он нажал кнопку, которая могла спасти одну жизнь этой ночью. — Сейчас… — пробормотал он сам себе, едва слышно, — она не погибнет. В этот момент в комнате воцарилась новая тишина. Все остальные ещё обсуждали, спорили и готовились к голосованию, но решение Хён Хо уже было принято. Он знал: один шанс на спасение использован. Чхве Ми На сделала шаг вперёд, ещё не понимая, что именно её жизнь была в безопасности. Но внутри Хён Хо почувствовал холодное облегчение. Он спас её. И с этим действием игра ночью получила новый поворот — кто-то остался жив, но последствия его выбора ещё предстояло понять.

***

Утро окрасилось бледным светом, просачивающимся сквозь окна буфета. Тишина висела густой, давящей, словно сама комната боялась нарушить равновесие после произошедшего. Все участники стояли, затаив дыхание, смотрели на Чхве Ми На. Она медленно открыла глаза, моргнула, пытаясь осознать, где находится, что случилось, и почему её тело снова ожило. Хён Хо не раздумывая подбежал и обнял её. В этом объятии не было слов, только тепло, которое говорило о поддержке и облегчении. Его сердце колотилось, но в груди было странное, тихое чувство: он знал, что именно он спас ей жизнь. Джессика и остальные смотрели на эту сцену с растерянностью. Некоторые не понимали, как такое вообще возможно. Другие — внутренне осознавали: здесь вмешалась сила, которой нельзя было объяснить. Чхве Ми На слегка отстранилась, подняла взгляд на Хён Хо. В её глазах был страх, недоумение, благодарность и лёгкая дрожь — смесь эмоций, которые не передать словами. Хён Хо держал её руку, слегка сжав, как будто этим мог передать уверенность: «Ты в безопасности. Всё будет в порядке… пока что». Он знал, что на использование единственного шанса больше не будет права. Один неправильный ход, и никто уже не сможет исправить последствия. В буфете стояла тишина, полная шока и напряжения. Новый день начался, но его атмосфера уже была иной. Теперь игра стала ещё опаснее, потому что все понимали: среди них был человек, способный влиять на жизнь и смерть. И эта мысль висела над ними, словно невидимый нож, готовый сработать в любой момент. Тишина была почти осязаемой. Каждый стоял, словно боясь сделать лишний звук. Чхве Ми На всё ещё слегка дрожала, её дыхание медленно приходило в норму после шока воскрешения. Хён Хо держал её руку, будто боясь отпустить, Джессика наблюдала со стороны, пытаясь уловить все нюансы. И вдруг раздался резкий, пронзительный голос. — Хватит слезливой драмы! — сказал Кен Джун, шагнув вперёд. — Нам мафию искать надо. Слова прозвучали как холодный укол в атмосферу. Тишина, казавшаяся вечной, треснула. Все взгляды на мгновение устремились к нему. Джессика покосилась на Кен Джуна. В её глазах мелькнуло раздражение, смесь недоверия и внутреннего осуждения. Но она промолчала. Не произнесла ни слова. Её молчание было весомым — тихим, но выразительным. Хён Хо слегка сжал руку Чхве Ми На и перевёл взгляд на остальных. Он понимал, что Кен Джун прав — игра продолжалась, и эмоции не должны отвлекать от задачи. Так утро нового дня стало началом нового напряжения: спасённая Чхве Ми На, усталость, страх и скрытые мотивы соседствовали с открытой агрессией Кен Джуна. Каждый понимал — ничто уже не будет прежним, и теперь каждый шаг, каждое слово могли решить, кто останется в живых, а кто станет следующей жертвой. Джессика первой вышла из буфета. Воздух был густым и тягучим, пропитанным запахами еды, старого кафеля и чего-то металлического — остатками крови Рауля. Эти смешанные ароматы давили на неё, и в горле поднималась тошнота. Сердце колотилось быстрее, ноги несли её сами собой. Она понимала, что если не успеет отойти от буфета, может потерять контроль. Не раздумывая, Джессика бросилась по коридору. Шаги гулко отражались от стен, эхом перекликаясь с гулким тиком часов, казавшихся громче обычного. Дверь туалета показалась спасением. Она влетела внутрь, закрыла за собой и чуть согнулась над раковиной, тяжело дыша. Горло сжалось, и Джессика почувствовала, как реальность утра, вчерашние события и запахи буфета буквально обрушились на неё. Она оперлась на край раковины, руки дрожали, а глаза жадно искали опору. Внутри всё крутилось, память о страхе и крови смешивалась с физическим ощущением тошноты. В этот момент Джессика была одна с собой и с собственной слабостью — без разговоров, без споров, без игры. Только она и её реакция на ужас, который только что произошёл в буфете. С минуту она стояла так, пытаясь собраться. А затем глубоко вдохнула, выпрямилась и медленно сжала кулаки, понимая, что нельзя оставаться в стороне слишком долго. День только начинался, а игра не ждёт. Джессика открыла кран. Поток воды сначала лениво стекал в раковину, потом постепенно усиливался, отражая напряжение в её руках. Она окунула ладони в холодную воду и провела ими по лицу. Капли стекали по коже, смешиваясь с остатками пота и усталости. Состояние Джессики было одновременно физическим и внутренним. Сердце ещё колотилось, горло сжималось, лёгкие жадно пытались вдохнуть свежий воздух. Она ощущала тошноту и слабость, но вместе с этим — растущее чувство настороженности. Внутри бурлили мысли: страх, вина, чувство ответственности за то, что происходило вчера и сегодня. Вода омывала лицо, но не смывала напряжение. Оно оставалось в плечах, в руках, в спине, в каждом мускуле. Её взгляд скользил по зеркалу, а глаза отражали смесь ужаса, усталости и решимости. Каждое движение было напряжённым, словно она проверяла себя, своё дыхание, своё сердце, пытаясь вернуть контроль над телом и разумом. Джессика закрыла глаза на мгновение, позволяя прохладе воды смягчить внутреннее напряжение. Но в глубине сознания понимала: игра не ждёт, страх не уйдёт, а ответственность за то, что произойдёт дальше, лежит на каждом из них. Вода смывала лишь физический налёт ужасного утра, но не смягчала внутреннюю тревогу, которая осталась с ней, как тяжёлый, невидимый груз. Джессика вдруг почувствовала острый ком в горле. Он поднимался изнутри, сжимая дыхание, заставляя сердце биться быстрее. Каждый вдох давался с трудом, а желудок словно заворачивался узлом. Не раздумывая, она рванула в туалет, ноги почти не слушались от паники и дискомфорта. Дверь захлопнулась за ней, и мир сузился до холодного кафеля, раковины и страшного ощущения, что тело вот-вот предаст её полностью. Она согнулась над унитазом, всё тело дрожало. Первая рвотная волна вырвалась резкой, болезненной вспышкой — желудок как будто хотел избавиться от всего, что нагромоздилось внутри. Джессика крепко сжала края унитаза, пытаясь удержать себя хотя бы немного. Каждый вздох давался с трудом. В голове кружилось, мысли смешались с воспоминаниями о том, что произошло вчера, с запахами буфета и шоком от воскрешения Чхве Ми На. Всё это толкалось внутрь, создавая давление, которое выливалось наружу в виде рвоты. Она закрыла глаза, тяжело дышала, стараясь успокоиться. Тело дрожало, но после первой волны к ней приходило слабое облегчение — физическая боль немного смягчила внутреннюю тревогу. Джессика понимала, что нужно собраться, иначе день только начался, а игра уже требует от неё внимания и решимости. Джессика медленно подняла голову, стараясь прийти в себя. Пот стекал по вискам, волосы прилипли к лицу, грудь тяжело поднималась и опускалась от волн тошноты и паники. И тогда она заметила его. Кен Джун стоял у стены, опершись плечом. Его взгляд был спокойным, но холодным, словно он наблюдал за чем-то чужим, чуждым. — Плохой день, да? — сказал он ровным голосом, почти спокойно, без намёка на сочувствие. Джессика отшатнулась, волосы липли к лицу, дыхание было частым и прерывистым. Она сжала кулаки и, едва поднимаясь на ноги, сказала сквозь зубы: — Отстань от меня. Кен Джун лишь слегка наклонил голову, словно изучая её реакцию, но не сделал ни шага навстречу. Тонкий полумрак туалета подчеркивал холодность его фигуры, и Джессика почувствовала, как тревога снова поднимается внутри. — Мне… нужно побыть одной, — сказала она, пытаясь придать голосу твёрдость, хотя внутри всё ещё бурлила слабость и страх. Присутствие рядом, его взгляд — даже без слов — оставляло ощущение, что игра не заканчивается ни на секунду, и что каждый шаг Джессики теперь кто-то отслеживает. Кен Джун опустился на корточки перед Джессикой, оставляя между ними всего несколько шагов. Его взгляд приковал её, и в глазах скользнула улыбка — лёгкая, почти играющая, но холодная. Он явно находил забавным то, что происходило. — Что тебе нужно от меня? — с усилием выдавила Джессика, голос дрожал, но пытался звучать твёрдо. Кен Джун тихо рассмеялся, мягко, но с ноткой вызова, и его улыбка стала чуть шире. — Мне нравятся твои эмоции, — сказал он, наклоняясь ближе. — Твоя растерянность, беспомощность… За всем этим так интересно наблюдать. Джессика сжала кулаки, ощущая, как внутри поднимается смесь злости и страха. Слова Кен Джуна ударяли по нервам, словно проверяя её на слабость. Каждое его движение, каждый взгляд будто играл с её ощущениями, подталкивал к ощущению, что она больше не контролирует ситуацию. — Ты играешь со мной, — выдохнула она сквозь зубы, стараясь сохранять дыхание ровным. Кен Джун лишь улыбнулся ещё шире, без слов, и оставил её ощущение того, что эта «игра» только начинается. В воздухе повисла напряжённость, густая и ощутимая, словно комната сжималась вокруг них. Джессика понимала: сейчас каждый неверный шаг может обернуться для неё новой угрозой, и что её эмоции — это именно то, чем Кен Джун готов наслаждаться. Джессика попыталась выдавить слова сквозь дрожь: — Ты… не имеешь права играть с людьми так! Её голос прозвучал решительно, но, казалось, только разозлил Кен Джуна. Его улыбка мгновенно сменилась холодом. Резким движением он схватил её за запястье. Рука сдавилась слишком крепко, и Джессика почувствовала боль, но не успела вырваться. Кен Джун потащил её к стенке, их тела почти соприкоснулись с холодным кафелем. — Так не разговаривают со мной, — сказал он тихо, но с угрозой, почти шепотом, и его взгляд приковал Джессику, заставляя замереть. Джессика вжалась в стену, сердце колотилось, дыхание стало прерывистым. Пот стёк по вискам, волосы липли к лицу, а тело будто парализовало напряжение. Она пыталась вырваться, но сила Кен Джуна была очевидна. — Отпусти меня! — выдохнула она, скользя ладонью по стене, пытаясь найти опору. Он не отвечал. Лишь наклонился чуть ближе, глаза сжали её взглядом, и Джессика ощутила, как воздух вокруг них будто сжался. Тишина была напряжённой, каждый вдох казался слишком громким. В этот момент она понимала одно: здесь нет игры. Здесь — угроза, холодная и настоящая, и ей придётся действовать очень осторожно, чтобы не потерять контроль. Джессика боролась, её руки бились о грудь Кен Джуна, пытаясь вырваться. Сердце колотилось так, будто сейчас выскочит из груди. — Отпусти меня! — выдохнула она сквозь зубы. — Ты даже не понимаешь, что делаешь! — Я понимаю отлично, — холодно и резко ответил Кен Джун, сжимая её руку ещё сильнее. — И тебе лучше запомнить своё место. — Я буду кричать! — голос Джессики дрожал, но звучал твёрдо. В ответ Кен Джун резко сжал её за горло. Дыхание стало прерывистым, и Джессика почувствовала, как слабость накрывает всё тело. Руки она пыталась с силой разжать, но не смогла. Паника смешалась с болью. — Не кричи, — сказал он грубо, почти шепотом, но каждая буква резала воздух. — Никто не услышит. — Я… — едва слышно выдохнула Джессика, — я не позволю тебе… — Молчать! — оборвал её Кен Джун. — Или будешь жалеть. В этот момент напряжение висело густой стеной между ними. Джессика боролась, сердце билось в бешеном ритме, но руки не слушались, и каждый вдох давался с усилием. Её страх смешивался с яростью — но против этой физической силы она была бессильна. Воздух в туалете был тяжёлым, горячим от их тел, от паники и гнева, и казалось, что эта сцена может длиться вечно, пока кто-то не найдет способ вырваться из смертельного напряжения. Кен Джун сжал горло Джессики сильнее, но взгляд его немного изменился — смесь угрозы и неожиданного интереса. Его голос был холодным, но тихо звучала странная задумчивость: — Знаешь… если бы это был кто-то другой, — сказал он, сжимая руку ещё крепче, — я бы уже… закончил с ним. Джессика пыталась вырваться, дышала с трудом, голос дрожал: — Что ты… хочешь от меня?! Он наклонился чуть ближе, глаза изучали её лицо, губы скривились в холодной улыбке: — Но с тобой… что-то другое. Что-то заставляет меня сомневаться. Джессика почувствовала, как внутри взрывается смесь страха и удивления. Слова задели её разум. Её руки продолжали отчаянно биться, пытаясь освободиться, но тело было сковано. — Ты что, издеваешься?! — прохрипела она, дыхание прерывистое. — Ты не имеешь права… — Это не издевательство, — холодно ответил Кен Джун. — Я просто наблюдаю. И с тобой… игра стала интереснее. Джессика глотала воздух, сердце колотилось в бешеном ритме. Она поняла одно: здесь нет простого контроля, нет обычной угрозы. Это — проверка, игра на грани, где её эмоции и реакции стали для него важнее любого физического давления. Тишина в туалете стала густой, почти осязаемой, каждый вдох Джессики отдавался эхом, а взгляды их столкнулись в молчаливой битве силы и страха. Кен Джун удерживал Джессику у стены, сжимая её запястье и горло одновременно. Его взгляд не отпускал её, а в голосе слышалась та же странная смесь угрозы и любопытства. — Знаешь, — сказал он тихо, почти шепотом, — обычно я не даю шансов. Сразу решаю… кто будет жить, а кто нет. — Ты… больной, — прохрипела Джессика, пытаясь дышать, дрожа, но не сдаваясь. — Ты играешь с людьми! — Играть? — Кен Джун слегка усмехнулся. — Может быть. Но с тобой… всё иначе. Ты не такая, как все остальные. Твоя растерянность… твоё сопротивление… это интересно. — Ты издеваешься надо мной! — выдохнула Джессика, пытаясь дернуть руку, но силы не хватало. Он наклонился ближе, почти касаясь её лица, и улыбка стала шире: — Я не издеваюсь. Я наблюдаю. И чем больше ты сопротивляешься, тем сильнее это… — он провёл пальцем по её руке, слегка сжимая её — «интересует» меня. — Ты не можешь просто… — голос сорвался. — Ты не имеешь права! — Право? — переспросил он, холодно улыбаясь. — В этой игре нет прав и обязанностей. Есть только выживание… и люди, которые заставляют меня сомневаться. Джессика судорожно сглотнула, дыхание прерывистое. Сердце стучало бешено. Она понимала: здесь слова сильнее, чем сила рук. Здесь эмоции стали оружием. — Если ты отпустишь меня… — сказала она сквозь зубы, глаза сверкают решимостью, — это не значит, что я тебе доверяю. — Может быть, — Кен Джун слегка отступил, держа руку на её запястье, — но ты всё равно играешь по моим правилам, пока я наблюдаю. И на мгновение тишина вновь окутала туалет. Их дыхание слилось с шумом капель из крана, холодный кафель давил спиной, а напряжение висело в воздухе, густое и осязаемое. В этой игре никто не мог быть полностью свободным, но Джессика знала: нужно искать путь к контролю, иначе Кен Джун сам решит исход. Кен Джун наклонился ещё ближе, и воздух между ними стал плотным, словно сама комната замерла. Его взгляд был холодным, жестким, а слова срезали тишину как нож: — Может, я задушу тебя, чтобы ты не мешала мне выживать… Джессика, сжатая у стены, с дыханием, которое едва успевало наполнить лёгкие, резко встретила его взгляд. В её глазах горела смесь отчаяния и вызова: — Так сделай это. Слова прозвучали дерзко, почти как вызов, и на мгновение тишина стала невыносимой. Кен Джун замер, будто оценивал её смелость, и вместо того чтобы действовать так, как угрожал, медленно провёл рукой к её лицу. И вдруг, почти неожиданно, его губы коснулись её губ. Поцелуй был резким, агрессивным, требовательным — одновременно угрожающим и властным. Джессика почувствовала давление его тела, его контроль над пространством и над ней, но в этот же момент этот жест заставил её вздрогнуть, смешав страх, растерянность и странное, непонятное притяжение. Она не могла оттолкнуть его полностью — руки дрожали, ноги чуть подкашивались, а разум боролся с противоречивыми эмоциями. — Ты… — начала она, но слова застряли в горле. Кен Джун отстранился лишь слегка, почти без движения, но в глазах всё ещё светилась игра: смешение угрозы и любопытства. Джессика стояла перед ним, сердце бешено колотилось, и в этот момент граница между страхом и чем-то иным стала едва различимой. Туалет снова погрузился в напряжённую тишину, оставляя после себя только тяжёлое дыхание и ощущение, что игра между ними только начинается. В ту же секунду, когда его губы коснулись её, что-то внутри Кен Джуна сжалось, будто невидимая сила втянула его ещё ближе. Он почувствовал, что не может отступить, что отстраниться от Джессики невозможно. Это раздражало его, тревожило, даже злило — такой контроль над собой был ему чужд. — Чёрт… — пробормотал он тихо, почти шёпотом, отступая лишь на миллиметр, но внутренняя борьба была очевидна. Его взгляд был холодным, но в нём мелькала искра раздражения. Джессика, почувствовав напряжение, слегка отстранилась, всё ещё дрожа, но не полностью теряя самообладание. Она заметила, как его дыхание слегка учащается, как руки дергаются, словно он сдерживает что-то внутри себя. — Ты что-то скрываешь… — пробормотала она, едва слышно, и в её голосе слышалась смесь удивления и настороженности. — Ничего, — коротко ответил Кен Джун, но слова прозвучали неубедительно. Он снова провёл взглядом по её лицу, сжимая пальцы, будто хотел держать дистанцию, но не мог. В воздухе висела густая тишина. Туалет казался замкнутым миром, где время остановилось, где каждый вдох, каждый вздох, каждый взгляд имел слишком большую важность. Кен Джун чувствовал раздражение и злость на себя за то, что эмоции Джессики каким-то образом захватили контроль над его реакциями. А Джессика — страх, но одновременно странное, тревожное чувство, что она вызвала в нём что-то глубже, чем просто опасность. И между ними повисло ощущение, что граница между угрозой и притяжением стала ещё более зыбкой, почти неощутимой. Кен Джун почувствовал, что сдерживать себя невозможно. Его губы скользнули к шее. Холодный кафель, резкий запах, дрожь её тела — всё это словно тянуло его сильнее, разрушая последние остатки контроля. Джессика замерла, дыхание стало прерывистым. Сердце колотилось так, что казалось, его удары можно услышать в пустом туалете. Руки инстинктивно сжались, но сопротивление казалось слабым перед этой неожиданной, навязчивой силой Кен Джуна. — Кен… — выдохнула она, едва слышно, но голос дрожал, отражая смесь ужаса и внутреннего напряжения. Он сжал её запястье чуть крепче, наклонился ещё ближе, губы едва касались кожи на шее. Его дыхание стало учащённым, глаза приковали её взгляд, но внутри него бурлила смесь раздражения и желания — чувство, которое он не мог полностью контролировать. Джессика почувствовала тепло и давление одновременно, страх и странное, тревожное волнение переплетались в ней. Она пыталась отстраниться, но почти не могла — его присутствие, его тело, его сила держали её, словно невидимая рука. Туалет превратился в замкнутый мир, где воздух был густым, как мед, где каждое движение, каждое дыхание были наполнены напряжением, опасностью и запретной близостью. Кен Джун наконец осознал: он больше не может остановиться. И эта мысль раздражала его, пугала и одновременно возбуждала. А Джессика стояла перед ним, между страхом и беспомощностью, понимая, что сейчас нет ни сил, ни возможности полностью контролировать ситуацию. Он наклонился еще ближе, его дыхание коснулось ее лица, он сказал строгим, тихим голосом: — Я был более чем терпелив к твоим неуклюжим ошибкам и неподобающим поступкам, Джессика. Но мое терпение на исходе. Одна из его рук нежно взяла ее за подбородок, приподнимая ее лицо к своему. — Если ты продолжишь идти этим путем, ты вынудишь меня. У меня не останется выбора, кроме как принять более радикальные меры, чтобы заставить тебя подчиниться. Его большой палец легко скользнул по ее линии челюсти, прикосновение затаили в себе угрозу и почти нежность. — Это то, чего ты хочешь? Испытать мои пределы и увидеть последствия? Кен Джун крепко прижал ее к прохладной кафельной стене ванной, его мускулистое тело прижалось к ее, и он захватил губы в еще одном обжигающем, страстном поцелуе. Его руки скользнули по изгибам Джессики, лаская и исследуя их, пока он держал ее в плену. Поцелуй прервался, чтобы провести губами по шее, его зубы коснулись пульсирующей точки. Низкое, одобрительное рычание разнеслось в его груди, когда он почувствовал, как она выгнулась навстречу его прикосновению. — Ммм, ты на вкус даже лучше, чем я себе представлял, - голос Кен Джуна — низкое, соблазнительное мурлыканье, — И то, как ты реагируешь на меня… словно ты создана для моих прикосновений. Его рука скользнула вниз, чтобы обхватить ее бедро, прижимая к себе. Он снова завладел ее губами, поцелуй становился более настойчивым и требовательным. Его язык проник в рот, чтобы переплестись с ее, исследуя теплые уголки рта. Другая рука нашла край ее рубашки и начала ласкать гладкую кожу ее спины. Рука Кен Джуна продолжила свои исследования, медленно поднимая рубашку и снимая её через голову. Он прервал поцелуй лишь на мгновение, чтобы снять одежду и отбросить её в сторону. Его мозолистые пальцы скользнули по ключице, обводя нежные косточки, прежде чем опуститься ниже, чтобы обхватить выпуклость груди. Он почувствовал, как сердце Джессики бешено билось под его ладонью, быстрый ритм соответствовал накалу момента. Кен Джун наклонился, его губы нашли чувствительное место чуть ниже ее уха. Он ласкал нежную кожу языком, прежде чем прошептать низким, хриплым от желания голосом: — Скажи мне, чего ты хочешь, Джессика. Я хочу услышать это от тебя. Его рука нежно массировала грудь, большой палец обводил твердеющую вершину сквозь тонкую ткань бюстгальтера. Он слегка отстранился, чтобы встретиться с ее взглядом, его тёмные глаза пылали смесью вожделения и предвкушения. Другая его рука по-прежнему была прижата к ее шее, прижимая к стене, пока он ждал реакции, его грудь тяжело дышала с каждым прерывистым вздохом. — Кен... Кен Джун ухмыльнулся, услышав задыхающуюся мольбу, в его глазах появился лукавый блеск. Он наклонился ближе, его губы коснулись мочки уха, и он прошептал низким, соблазнительным тоном: — Ммм, Кен? И все? Его ловкие пальцы быстро расстегнули застежку ее бюстгальтера, отбрасывая его в сторону вместе с рубашкой на пол в ванной. Его мозолистые руки скользили по обнажившейся коже, обхватывая и разминая мягкие бугорки. Губы парня оставляли за собой след горячих поцелуев вдоль челюсти и вниз по шее. Он уделял внимание пульсирующим точкам, его зубы коснулись чувствительной кожи, оставляя след желания. Его бедра прижались к ее, его твердый член был виден даже сквозь ткань джинсов. Он прижался к изгибу ее шеи, вдыхая аромат. — Ты чувствуешь, что ты со мной делаешь, Джессика? Голос Кен Джуна был низким, гортанным стоном, ласкающим ее кожу. Его руки скользнули вниз к ее талии, прижимая Джессику к своему мускулистому телу. Он захватил ее губы в глубоком, страстном поцелуе, вкладывая в этот жест все свое накопившееся желание и нежность. Его ловкие пальцы быстро расстегнули пуговицу и молнию ее джинсов, стягивая их вниз вместе с трусиками. Он прервал поцелуй, только чтобы провести губами по ее шее, его руки скользнули по изгибам с вновь обретенным чувством благоговения и желания. Его мозолистые пальцы скользнули по внутренней стороне бедер, дразня и лаская, медленно продвигаясь вверх. — Кен Джун... Кен Джун ухмыльнулся, прижимаясь к коже, низкий, одобрительный рык разнёсся в его груди при звуке его имени, слетевшего с губ Джессики, словно молитва. Его пальцы нашли центр, поглаживая и обводя чувствительный пучок нервов умелым, дразнящим прикосновением. — Я заставлю тебя страдать, медленно, мучительно в этой игре. Не только в мафии, но и в нашей с тобой. Личной. Только нашей. Его голос — низкое, соблазнительное мурлыканье, когда он продолжил свои ласки, его пальцы скользнули внутрь, поглаживая внутренние стенки. Рот парня опустился ниже, его губы и зубы коснулись выпуклости груди. Он взял затвердевший сосок в рот, посасывая и дразня чувствительный бутон языком. Другая его рука продолжила работать между ее ногами, его пальцы двигались взад и вперед в размеренном, мучительном темпе. — Я заставлю тебя просить о пощаде, молить меня продолжать эту игру! Он нежно покусывал нежную плоть груди, а затем успокаивал жжение поцелуями, его пальцы проникли внутрь, поглаживая то особое место, от которого у нее сжимались пальцы ног. Ему нравилось, как она реагировала на его прикосновения, как ее тело выгибалось навстречу ему, словно умоляя о большем. Он вынул пальцы, игнорируя протестный стон. Он хотел попробовать Джессику на вкус, почувствовать, как она кончает под его языком. Кен Джун опустился на колени, раздвигая ее бёдра, чтобы освободить себе место. Он наклонился, его дыхание обжигало ее промежность. Он глубоко вдохнул, наслаждаясь опьяняющим ароматом, прежде чем погрузиться во внутрь, его язык проник между ее складками, лаская чувствительную плоть. Он жадно ласкал ее, его язык обводил клитор, прежде чем пососать твёрдый бугорок. — Ммм, ты божественна на вкус. Голос Кен Джуна был приглушен кожей, пока он продолжал своё неустанное наступление, его пальцы присоединились, чтобы глубоко проникнуть во внутрь. Он загнул их как надо, поглаживая то мягкое место, от которого ее стенки сжимались вокруг него. Кен Джун чувствовал, как ее ноги сжимали его голову, пытаясь удержать на месте, пока приближался оргазм. Но у него другие были планы. Он нежно, но крепко раздвинул ее ноги, его руки сжимали ее бедра, чтобы они оставались разведенными. Он отстранился, его подбородок блестел от ее смазки, он смотрел на нее с лукавой, пылкой ухмылкой. —Ты не кончишь, пока я не скажу. Его голос был низким и властным, от которого по спине пробегали мурашки. Он встал, его руки потянулись к поясу джинсов. Он расстегнул их быстрыми, ловкими движениями, спуская джинсы и трусы вниз по ногам и отбрасывая их в сторону. Его твердый, толстый член выскочил, слегка покачиваясь, торча из его мускулистого тела. Он сжался в нее, делая несколько медленных движений, любуясь ее обнаженным телом, раскинувшимся перед ним. — Я заставлю тебя кричать моё имя, пока весь институт не узнает, кому ты принадлежишь с этого дня. Кен Джун обхватыватил ее бедра, без усилий поднимая на столешницу в ванной. Он встал между ее раздвинутыми ногами, его твердый член прижался к влажному, ноющему лону. Он наклонился, обжигающе целуя губы Джессики, и расположился у ее входа. С глубоким, гортанным стоном Сон Джэ резко толкнулся вперед, полностью входя в нее одним плавным движением. Он сделал паузу, прижимаясь лбом ко лбу, наслаждаясь ощущением плотной, влажной жары, окутывающей его. — Сука, ты невероятная. Голос Сон Джэ — низкий, напряженный шепот, когда он начал двигаться, его бедра отступили назад, чтобы затем резко вернуться вперед, задавая глубокий, мощный ритм. — Такая идеальная. Как будто ты создана для меня. Он опирался одной рукой на столешницу рядом, другой обхватывал бедро, увеличивая темп. Ванная комната наполнялись непристойными звуками шлепанья кожи о кожу и смешанными стонами и хрипами удовольствия. Кен Джун злорадно ухмыльнулся, чувствуя, как ноги девушки начинали дрожать и сжиматься вокруг него, тело инстинктивно искало большего трения. Но здесь он контролировал ситуацию и был полон решимости не торопиться, продлить ее удовольствие, пока она не начнет умолять о разрядке. Он прижал ноги Джессики, удерживая бедра раздвинутыми и неподвижными своей крепкой хваткой. Новый ракурс позволял ему проникать еще глубже, его твердый член касался шейки матки с каждым мощным толчком. — Еще нет, Джессика. Кен Джун задыхаясь смеялся, его бедра ни на секунду не сбивались в своем неумолимом ритме. — Я чувствую, как ты напрягаешься, отчаянно желая кончить. Но я еще не готов позволить тебе это. Его голос — низкий, властный рык, вызывающий мурашки страха и предвкушения по ее спине. Он наклонился, захватывая сосок зубами. Он кусал достаточно сильно, чтобы балансировать на грани между удовольствием и болью, прежде чем успокоить жжение языком. Другая его рука скользила между телами, находя ее ноющий клитор. Он поглаживал чувствительный бугорок быстрыми круговыми движениями, стремясь довести до грани экстаза и вернуть обратно. Кен Джун чувствовал, как напрягается тело, как ее стенки трепещут вокруг его пульсирующего члена, пока она балансирует на грани оргазма. Он знал, что Джессика отчаянно жаждет разрядки, но он еще не закончил играть. Он замедлил свои толчки, покачивая бедрами в безумно поверхностном ритме, который держал ее на самом краю. Злобная ухмылка расплылась по его лицу, когда он слышал жалобные стоны и мольбы, чувствуя, как ее ногти впивались ему в плечи. Ему нравилось, как она умоляла его, нравилась власть, которую он имел над ее удовольствием. — Еще нет. Ты кончишь, когда я скажу! Ты меня поняла? Его ногти впились ей в щеку. Его голос — низкий, властный рык, он наклонился, его губы коснулись ее уха. — Я хочу услышать, как ты кричишь мое имя, отдаваясь наслаждению. Но не раньше, чем я буду готов. Он страстно и властно поцеловал ее, заглушая крики и стоны. Он сильно укусил ее нижнюю губу до крови, а затем смягчил жжение языком. Тонкая капелька крови струйкой потекла по подбородку, оставляя алый след на ее коже. В глазах Кен Джуна вспыхнула темная, напряженная эмоция, когда он почувствовал, как отчаяние достигает апогея. Он обхватил ее шею рукой, нежно сжимая, и наклонился, его лицо находилось всего в нескольких сантиметрах от Джессики. Другая рука впилась в мягкую плоть живота, удерживая на месте, пока он начинал двигаться с дикой, животной страстью. Он вбивался в нее, его бедра двигались как в тумане, стремясь к быстро нарастающему оргазму. В ванной комнате разносились непристойные звуки шлепанья кожи о кожу и ее смешанные стоны. Его хватка на шее слегка усилилась, ровно настолько, чтобы у Джессики закружилась голова от желания. Сила его толчков раскачивала девушку взад и вперед по столешнице. Он наклонился, его зубы впились в нежную плоть там, где ее шея соединялась с плечом, отмечая как свою. Он чувствовал, как она балансировала на лезвии ножа, как тело дрожало и сжималось вокруг него. Кен Джун почувствовал, как напрягается ее тело, как стенки бешено трепещут вокруг его члена, когда пик стремительно приближался. Он почувствовал ее отчаяние, слышал неистовый оттенок стонов и решил, что пора подарить ей столь желанную разрядку. С глубоким, гортанным стоном он в последний раз вбился в нее, прижимаясь тазом, пока вошёл до самого конца. Его пальцы нежно сжали ее шею, молча подбадривая Джессику расслабиться. — Вот так, милая. Кончи для меня. Сейчас. Команда Кен Джуна звучала низким, напряженным хрипом, его голос дрожал от предвкушения собственного оргазма. Его бедра дергались и заикались, когда он стремился к разрядке. Он зарылся лицом в изгиб ее шеи, его горячее дыхание обдувало ее кожу, пока он приближал обоих к этому взрывному финалу. Рука, лежащая на животе, скользила вниз, находя ноющий клитор Джессики и поглаживая чувствительный бугорок быстрыми круговыми движениями, безжалостно доводя до экстаза. Когда оргазм захлестывал Джессику, Кен Джун почувствовал, как бархатистые стенки сжались вокруг его пульсирующего члена. С хриплым криком, произнося ее имя, он глубоко вошёл в нее, в последний, заключительный раз. — Черт, да! Бедра Сон Джэ дергались от силы его разрядки, его пальцы впились в мягкую плоть бедер, удерживая ее на месте, чтобы Джессика приняла каждый сантиметр его. Он захватил ее губы в страстном, небрежном поцелуе, заглушая крики экстаза, пока тела дрожали и сотрясались от интенсивности общего оргазма. Его язык проник глубоко, переплетаясь с ее, и он вкладывал в этот жест все свое сдерживаемое желание и эмоции. Наконец, когда остаточные толчки начинали стихать, Кен Джун прервал поцелуй, прижимаясь лбом к ее лбу и тяжело дышал. Ленивая, довольная улыбка расплылась по его лицу, когда он смотрел на нее с обожанием. Кен Джун тихонько хмыкнул, его грудь вибрировала от этого звука, когда он прижался к ее шее, оставляя нежные поцелуи на влажной от пота коже. Через несколько секунд он спокойно оделся и привёл себя в порядок, будто ничего особенного не произошло. Его движения были уверенными, почти ленивыми. Джессика встала у стены, всё ещё тяжело дыша. Сердце колотилось, мысли путались, а внутри кипела смесь злости, шока и какого-то странного, приятного чувства, которое она не могла назвать. Кен Джун посмотрел на неё, уголок его губ едва заметно дёрнулся. — Надеюсь, теперь ты выплеснула свои эмоции, — сказал он снова грубо. — Можешь не мешать мне выживать. Он бросил на неё короткий, оценивающий взгляд, словно проверяя её реакцию. — И приведи себя в порядок, — добавил он холодно. — Выглядишь жалко. С этими словами он развернулся и направился к выходу из туалета. Дверь скрипнула и закрылась за ним. Джессика осталась одна. Капли воды всё ещё падали из крана в раковину — медленно, монотонно. Она смотрела в зеркало на своё отражение, пытаясь понять, что сейчас произошло… и почему этот человек снова смог выбить почву у неё из-под ног. Джессика несколько секунд просто стояла, тяжело дыша. Воздух медленно возвращался в лёгкие, но внутри всё ещё было ощущение, будто её резко выбросило из реальности и она только сейчас пытается снова в неё вернуться. Она упёрлась руками в край раковины и закрыла глаза. «Что… вообще сейчас произошло?..» Мысли путались. В голове всплывали обрывки: его грубый голос, холодный взгляд, его слова о том, что он мог бы её убить. И одновременно — то странное чувство, когда он говорил, что в ней есть что-то, что заставляет его сомневаться. Это злило её больше всего. Джессика сжала пальцы сильнее, почти до боли. «Он думает, что может просто приходить, давить, ломать людей…» Внутри поднималась злость — горячая, почти обжигающая. Но вместе с ней было и другое чувство. Опасное. Она поймала себя на мысли, что всё ещё чувствует его присутствие, его близость, и это раздражало её ещё сильнее. — Чёрт… — тихо прошептала она. Она подняла взгляд на своё отражение в зеркале. Лицо бледное, волосы растрёпаны, глаза напряжённые, но уже не такие растерянные. Постепенно мысли начали выстраиваться. Рауль мёртв. Чхве Ми На чудом жива. Мафия всё ещё среди них. И Кен Джун… Она медленно выдохнула. «Что ты на самом деле задумал?..» Джессика выпрямилась. Сердце всё ещё билось быстро, но в голове появлялась холодная ясность. Какими бы ни были его игры — она не собиралась оставаться в роли жертвы. Джессика ещё несколько секунд смотрела на своё отражение. Мысли постепенно выравнивались, дыхание становилось ровнее. Она провела ладонью по лицу, словно пытаясь окончательно стряхнуть с себя остатки слабости. — Надо собраться… — тихо сказала она самой себе. Эти слова прозвучали почти как приказ. Она выпрямилась, поправила волосы, глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Сердце всё ещё билось быстрее обычного, но внутри появлялась холодная решимость. Джессика развернулась и вышла из ванной. Коридор встретил её привычной тишиной института. Где-то вдалеке скрипнула дверь, лампы под потолком тихо гудели. Всё выглядело обычным — слишком обычным для места, где уже умер человек и где ночью произошло ещё одно убийство. Она на секунду остановилась, огляделась и направилась обратно к буфету. Игра продолжалась.