Один беззаботный день.

Возле путеводного скинта появился грустный и побитый парень. Лололошка был ужасно расстроен увиденным на ежедневной битве, так ещё и неосторожности, ведь он невольно дал себя ранить. Хорошее начало дня. Просто отличное. Еле как передвигая ноги, он зашёл к Марку, отдал его просьбу в виде груды металлолома, а затем под его вопрос: «Что с тобой, Лололошка?», ушёл. В ушах стал гул тысячи звуков, которого на самом деле не было. Сейчас бы к Джону доковылять... Вдруг сам Харрис появился возле него, обхватывая одной рукой талию. — Я так погляжу, ты себя вообще не бережёшь? — Донесся одновременно раздраженный, обеспокоеный и грубый голос Джона. — Я не ожидал нападения сверху... Лучше помолчи, итак сейчас хуево... Джон закатил глаза, затаскивая его в свой «дворец», а затем и в комнату. Аккуратно усадив больного и на голову, и просто, Джон принялся искать медикаменты в ящиках тумбочки, параллельно поглядывая на уставшего Лололошку. Вид у него настолько потрёпанный, что кажется он сейчас просто рухнет в кому. И это без преувеличения может сказать любой, кто вообще увидит проблему на ножках. Когда же Джон приблизился к левому плечу с перекисью в руках, Ло понял, что ему не так уж и больно, он хотел вскочить, но увидев суровый взгляд Харриса, остался на месте. Прошло всё довольно быстро, Ло лишь стиснул зубы, что те аж скрипели как расходящиеся швы, но под конец на глазах выступили слёзы. А ведь Джону ещё надо забинтовать это плечо, а потом заново начинать те же процедуры, ведь левая нога тоже была не в порядке. Свалилось же такое горе на его тяжёлую ношу, эх…. Но смотреть как слезы капают на колени мироходца, Джон не хотел, поэтому он рухнул на колени, обхватил его руки и ласково произнёс: — Just don't cry, beauty, because I will take your pain for you. Если бы не Искра в его теле, Ло бы ничего и не понял. Но глядя с каким лицом говорил это Джон, внутри всё сжалось. Кажется боль вся ушла, оставив только ярко выраженный стыд. По крайней мере метод Джона: «Отвлечь и сделать свои дела» сработал. Вскоре бинты были отложены, а Джон вновь стоял на коленях, слушая довольные стоны с другой стороны.