Сотканы из льда

Безмозглые уродцы преследуют солдата даже во сне. Они беспощадны, до тошноты мотивированы желанием проглотить до смерти напуганных и молящих о пощаде. Когда крики срывают голос до неузнаваемости, есть ли шанс, что кто-то придет на помощь?

      Едва темнота сменилась ранними лучиками, по коридорам разведкорпуса раздались тяжелые шаги коричневых сапог. Ханджи, проведя ночь за изучением недавно выясненных фактов о гигантах, предпочитала не обращать внимания на валящее с ног истощение, стучала в каждую дверь настойчиво и резко, пока не слышала ответные шорохи. Затем остановилась в конце коридора и произнесла громко:       — Сбор перед корпусом через 20 минут, не забудьте получить УПМ.       — Сколько? Почему никто не разбудил нас раньше… — Саша подскочила на кровати, рухнула на колени и скорбно обняла себя за живот, — они оставили нас без ужина, а теперь хотят, чтобы я билась за еду в этом соревновании. О, Боги, надеюсь наградой за лучший результат станут не секреты разведки, а большой стейк из мяса дикого кабана!       Браус вытерла струйку слюны тыльной стороной ладони и принялась заправлять кровать, небольшой ломоть подсохшего хлеба прилетел ей прямо в затылок. Саша отчаянно вцепилась в кусок до того, как он оказался на полу.       — Это… мне?       Микаса сдержанно улыбнулась, заметив выражение лица соседки, готовой вот-вот расплакаться от счастья. Хлеб тут же был съеден и утренние сборы продолжились под звуки искренних благодарностей от уже не такой умирающей с голода Браус.

***

      Шепот в рядах раздражал молчунов и подогревал интерес слушателей. Какие только байки не травили с самого прибытия в разведкорпус! Эрвин Смит продал душу дьяволу, чтобы прожить до конца своих дней без серьезных ранений и с непоколебимым духом бойца. А иначе никак не объяснить его бесстрашие перед лицом смерти. Ханджи Зоэ знает куда больше, чем известно остальным и, если верить слухам, последние опыты над пойманными титанами открыли ей страшную тайну об их происхождении, но знать об этом могут лишь доверенные лица. И наконец Леви Аккерман, окутанный загадкой, начиная с места рождения и заканчивая поражающими воображение навыками.       — Говорят, он не жалеет никого, даже своих ближайших подчиненных.       — Верно-верно, слышал, его лучшие друзья погибли у него на глазах, а он лишь стоял и смотрел. Даже опытные разведчики опасаются его командования.       — Но вы видели, как он расправляется с титанами! Наверняка он перебил не одну сотню, а значит, спас больше людей, чем убил, — Эрен воодушевленно доказывал собравшимся вокруг однокурсникам.       — Ты говоришь так до тех пор, пока не оказался в ловушке, из которой он не вызволит тебя, ведь твоя роль в спасении человечества ничтожно мала, — процедил Жан, сложив руки на груди.       — Согласен с Эреном, будучи капитаном разведки, он все делает правильно, чтобы не допустить смертей в будущем. Он умеет жертвовать, не каждый смог бы принять такое решение, — вступил Армин, сделав небольшой шаг вперед, — это объясняет его отстраненность.       — Мрачный, резкий, но слушайте сюда, — Конни широко раскрыл глаза и умолк на мгновение, нагнетая любопытство, — вчера я услышал от старшего, что даже у капитана Леви есть слабость, — лукаво улыбнулся и потер руки.       — Ну, и? Какая, по-твоему, у меня слабость?       Голоса замолкли, и кучка солдатов ретировалась, выстроившись в шеренгу. Правая рука, сжимая кулак, потянулась к груди, левая – заведена за спину. Шумно сглотнув, Конни выпрямился и, будучи не в силах взглянуть капралу в глаза, с трудом выдавил:       — Капитан Леви Аккерман, прошу простить за распространение слухов о вас, не знаю, что на меня нашло…       Грузной походкой Ривай приблизился к сощурившемуся в ожидании Спрингеру, протянул руку и нарочито бережно поправил застежку на его плаще:       — Меня не волнует, что на тебя нашло, засранец. Потрудись озвучить, что за слух обо мне ходит среди вас, ничтожеств.       Причастные к сплетням затаили дыхание, представляя, какая карма их постигнет за то, что перешли дорогу начальству в лице не кого-либо, а Леви Аккермана собственной персоной. Трудно сказать, как долго нужно было выпрашивать его прощение и отмывать запятнанную репутацию, а еще конюшни.       — Я случайно услышал, что…       Капрал выпрямился в ожидании.       — Услышал, что вы… что вы неровно дышите к одной из ваших подчиненных, капитан. Извините… капитан… — Конни мысленно взмолился о том, чтобы ему никогда в жизни не пришлось произнести это снова. Но больше хотелось стереть всем присутствующим память.       Ряды всколыхнулись. Сохраняя тишину, новобранцы приоткрыли рты от удивления, глазами обшаривая фигуры в поисках Леви: это правда или ложь? Он влюблен в подчиненную? В кого? Это взаимно? Бред какой-то.       Из-под опущенной головы Микаса смотрела на Ривая, оценивающе и без страха быть пойманной. Он бессовестно ухмылялся, пока не встретился взглядом с ее нечитаемым выражением.       Из глубин рядов послышалось запыхающееся:       — Леви, пора начинать, Эрвин ждет, — Ханджи поправила очки и схватила капрала за локоть.       Когда двое удалились, застывшие от шока виновники ситуации оттаяли — зашептались, хоть и без прежнего энтузиазма. Пожалуй, необходимо быть пойманным за шалость хотя бы раз, чтобы всерьез задуматься о своей безопасности. С шумом вздохнув, Конни припал к земле, потирая голову ладонями и приговаривая: «черт, черт, это так с рук не сойдет, черт…»       Со снисходительной улыбкой Жан присел рядом, положил руку ему на спину и легко похлопал:       — Взбодрись, он не разозлился, а завтра уже ничего не вспомнит, — наклонился ближе и шепнул, — кстати, пока он не вернулся, о какой подчиненной был тот слух?       — О Петре Рал.