All for the sake of twilight

Двумя неделями ранее. Резервация оборотней.

Воздух в комнате был густым и тяжёлым. Джереми стоял, опершись руками о стол. Мэтт нервно прохаживался от стены к окну, его мускулы были напряжены, как у зверя в клетке. Дэн сидела, откинувшись на спинку стула, её взгляд был холодным и оценивающим. — Итак. Альянс. — Дэн первая нарушает молчание, её голос ровный и острый как лезвие — Ты действительно веришь, что это сработает, Джереми? Или ты просто так отчаянно хочешь в это верить? — Я верю в то, что по одиночке мы будем раздавлены. Морияма — это бульдозер. Он уже давит на нас, он хочет забрать Кевина обратно, потому что тот что-то знает или просто является его собственностью. —Джереми поднимает голову, в его глазах не надежда, а суровая необходимость — Мы — препятствие на его пути. Семья Ваймака — тоже. Одна стена может рухнуть. Две, стоящие вместе, устоят. — Но это же вампиры, Джереми! Мэтт останавливается, сжимая кулаки — Мы всю жизнь учились не доверять им. А Эндрю... нестабилен. Одно неверное слово — и он впадает в ярость. Как мы можем положиться на таких союзников? — А на кого мы можем положиться, Мэтт? Только на себя? Наших сил не хватит. Я смотрю на них и вижу не просто вампиров. Я вижу семью. Ваймак защищает своих — Би, Эбби, Аарона, того же Эндрю — с той же яростью, с какой я стал бы защищать любого из вас. Они выдержали Кевина, спрятали его, дали ему убежище, зная, какая опасность за ним стоит. Разве наши ценности так уж отличаются? — Их ценности могут быть похожи, но их методы и их природа — нет. —Даниэль скрещивает руки, её скептицизм не тает. — Тень над Эндрю — это именно то, что делает его нашим союзником. Морияма сломал ему что-то, забрал кого-то. Он ненавидит их так же, как и мы, если не сильнее. Его ярость направлена не на нас, Дэн. — Я понимаю всё это, Джереми. Головой — понимаю. Но сердцем... — Мэтт подходит ближе, его голос смягчается, в нём звучит боль — Я разрываюсь между долгом перед тобой, моим вожаком, и инстинктом, который кричит мне, что это ошибка. — Твой инстинкт тебя не подводит. Он предупреждает об опасности. И я его слышу. Но мой долг — смотреть дальше сиюминутной опасности. Мой долг — обеспечить будущее стаи. И это будущее, возможно, зависит от нашей способности заключить этот неудобный, опасный, но необходимый союз. Я не прошу тебя полюбить их. Я прошу тебя довериться мне. — Джереми кладет руку на плечо Мэтту, его взгляд твёрд Он переводит взгляд с Мэтта на Дэн, бросая вызов её холодному скепсису. — Я прошу вас обоих. Доверьтесь мне в этом. Мы попробуем. Если они предадут это доверие, мы будем знать, что поступили правильно, но ошиблись в них. Но если мы даже не попробуем... мы можем потерять всё, пытаясь сохранить свою гордость. Дэн медленно выдыхает, её взгляд теряет часть своей ледяной остроты. Она не согласна, но слышит логику вожака. — Ладно. Попробуем. Но мой глаз будет на них. На всех. Всегда. Мэтт тяжело кивает.

─── ･ ｡ﾟ☆: *.☽ .* :☆ﾟ. ───

Джереми и Жан сидели на крыльце дома Нокса, глядя на темнеющий лес. Между ними стояли две кружки: с недопитым кофе и кровью. — До сих пор не пойму, что было страшнее в тот день: твой вид, когда ты выбежал из леса, или моё удивление, что ты вообще мог так выглядеть. Жан хмыкнул, но в его глазах мелькнула тень. — Я бы предпочёл об этом не вспоминать. Но почему-то с тобой это вспоминается... проще. Несколько месяцев назад. Джереми патрулировал границы резервации, когда услышал сломанную ветку и сдавленное дыхание. Он приготовился к бою, но вместо врага увидел того самого вампира из клана Мориямы, что приходил к Ваймаку. Тот стоял, прислонившись к сосне, с такой потерянностью, что его нельзя было принять за угрозу. — Заблудился, Моро? Дом Ваймака в другой стороне, — голос Джереми сочит сарказмом и напряжённостью. Жан вздрогнул и резко обернулся. Его глаза были слишком широко раскрыты, в них читался чистый, животный ужас. — Оставь меня. Просто... уйди. Но Джереми не ушёл. Он видел таких — загнанных зверей, теряющих контроль над собой. Он видел это в своих сородичах после особенно жёстких стычек. — Кто тебя так? — Я сам... Я видел его. Кевина. Он... улыбался. — Его пальцы впились в кору дерева. — Он выглядел... свободным. А я подумал, что верну его в Эвермор. Рико... Рико узнает, что я снова провалил задание. Он накажет не только меня. Он накажет Элоди. Он говорил отрывисто, слова вылетали как ножевые удары. Джереми молча слушал, и впервые за всё время вражды он увидел не солдата Мориямы, а загнанного в угол вампира, раздавленного страхом за того, кого любит. — Дыши. — Джереми делает шаг вперёд, сокращая расстояние — Просто дыши. Сейчас ты никому не нужен с переломанными рёбрами от паники. Он говорил жёстко, почти по-командирски, но в его тоне не было насмешки. Это был приказ, чтобы вытащить того из трясины ужаса. Жан закрыл глаза, пытаясь совладать с дыханием. Когда он снова открыл их, паника немного отступила, сменившись изнурённым стыдом. — Ты не должен был этого видеть. — Видел и похуже. И обычно у своих. Иди за мной. Он повернулся и пошёл вглубь леса, не оглядываясь, но зная, что вампир последует. Тот нуждался не в жалости, а в направлении. В том, кто возьмёт на себя решение хоть на минуту.

─── ･ ｡ﾟ☆: *.☽ .* :☆ﾟ. ───

Жан поставил кружку, размывая молчание. — Ты тогда не сказал ничего лишнего. Никаких «всё будет хорошо». Просто «дыши» и «иди за мной». — Говорить, что «всё будет хорошо», когда всё очевидно плохо — жестоко. Ты был в ловушке. Я это понял. Иногда единственное, что можно сделать — это просто быть рядом и не дать человеку окончательно потеряться. — Это сработало. В тот день... это сработало. Он посмотрел на Джереми, и в его взгляде, обычно таком скрытном, читалась тихая, глубокая благодарность. Ещё не любовь, но семя того доверия, из которого она могла бы прорасти. — Знаю. Джереми протянул руку, чтобы забрать его пустую кружку, их пальцы снова встретились, и на этот раз Жан не отдернул свою, позволив прикосновению задержаться на секунду дольше. Джереми смотрел на Жана, на резкую линию его челюсти, на бледную кожу шеи. Там, чуть ниже уха, угадывались бледные, едва заметные шрамы — следы когтей Дрейка. Его пальцы сами по себе дрогнули, непроизвольный порыв заставил руку подняться на сантиметр вперёд. Он хотел… не знал, чего хотел. Прикоснуться? Стереть эти следы? Убедиться, что они реальны? Но он одернул себя, резко сжав ладонь в кулак и опустив её на колено. Это было не его право. Слишком личное, слишком интимное. Жан следил за ним своим пронзительным, чуть тяжёлым взглядом. Он видел этот жест, эту борьбу. И вместо того чтобы отстраниться, он сделал обратное. Молниеносным, точным движением вампира он поймал руку Джереми, прежде чем та успела окончательно отступить. Его пальцы были прохладными, а хватка — неоспоримой. Он прижал ладонь Джереми к своей шее, прямо к шрамам. Джереми вздрогнул, пытаясь отвести руку. — Жан, не надо. — Почему? Они же не болят. Уже. Кожа под его пальцами была гладкой и холодной, а под ней прощупывались едва заметные неровности. Джереми замер, его дыхание перехватило. Он боялся пошевелиться, словно от его прикосновения шрамы могли снова воспалиться. — Он заживает. О нём можно забыть. Он просто есть, как отметина. Словно татуировка, только с более уродливой историей — Моро говорил спокойно, но в его глазах бушевала буря, которую он не выпускал наружу. — А другие шрамы? — его большой палец сам по себе, предательски, провёл по шраму, едва касаясь. Жан закрыл глаза на мгновение, будто сила этого робкого прикосновения была невыносимой. — Другие… не заживают. Они не на коже. Они… внутри костей. В каждом вздохе… — его голос дрогнул, впервые с той ночи, когда он узнал правду о сестре. — Её нет. И этот шрам… он не болит. Он просто… пустота. Джереми больше не пытался убрать руку. Он повернул ладонь, чтобы его пальцы легче ложились на линию шрамов, как будто мог прикрыть их, защитить. — Я не могу его стереть. Ни тот, ни другой. — Я и не прошу. — он открыл глаза, и в них была бездонная тоска — Я просто… хочу, чтобы кто-то ещё знал, что они есть. Чтобы кто-то ещё помнил о ней. Кроме меня. Он, наконец, ослабил хватку, позволив Джереми убрать руку. Но Джереми не убрал. Его рука осталась на шее Жана, палец всё так же лежал на шраме. Это был мост между двумя их ранами — видимой и невидимой. Молчание между ними растянулось, наполненное невысказанным пониманием. Сумерки окончательно сменились ночью, и в темноте слова находились смелее. — Он не остановится, — тихо сказал Жан, глядя в черноту леса. — Рико. Пока он дышит, он будет пытаться всё контролировать. Вернуть Кевина. Уничтожить тех, кто посмел ему перечить. Он сожжёт всё дотла, лишь бы доказать свою силу. — Мы не дадим ему этого сделать, — твёрдо ответил Джереми. Его рука наконец опустилась, но ощущение прохладной кожи под пальцами оставалось. — Моя стая готова сражаться. Семья Ваймака, я уверен, тоже. Но... — Но это будет бойня, — Жан закончил за него. Он повернулся к Джереми, и в его глазах горел новый, острый огонь — не паники, а решимости. — И мы можем её предотвратить. Джереми нахмурился. —Ты предлагаешь сдаться? —Нет. Я предлагаю быть умнее. Я годами был пешкой в их игре. Я знаю все ходы. Рико — это гром и ярость, но за ним стоит тишина по имени Ичиро. Ичиро — не тиран. Он бухгалтер. Он считает риски и прибыли. — И каков же расчёт? — спросил Джереми, его голос выражал скепсис, но в глазах вспыхнул интерес. — Рико стал убыточным активом. Его «кровавый цирк» привлекает внимание, которого Ичиро ненавидит больше всего. Он упустил Кевина — свой же самый ценный актив. Он терроризирует собственных вассалов, заставляя их искать спасения у врагов. — Жан говорил быстро, страстно, складывая факты в единую картину. — Ичиро, возможно, и закрывал на это глаза, пока брат приносил результаты. Но сейчас чаша весов склоняется не в их пользу. Джереми медленно кивал, мысленно примеряя эту логику к своим знаниям о клане. —Ты думаешь, Ичиро сам его уберёт? — Я думаю, он выслушает того, кто предоставит ему неопровержимые доказательства убыточности его брата. И тому, кто предложит ему путь сохранить лицо и империю. Нам не нужно воевать с Мориямой. Нам нужно показать Ичиро, что в его же интересах — обрезать мёртвую ветвь. — И кто же это сделает? Ты? — Джереми сомнительно покачал головой. — Ты для него предатель. Твоё слово будет стоить меньше ничего. — Один — да. — Жан посмотрел на него с вызовом. — Но мы не одни. Наше слово — это не просто обвинение. Это показания свидетеля со стороны. Оборотня, чья стая пострадала от произвола Рико. И показания вампира из клана Ваймака, чей дом был атакован. Мы приходим не как враги, а как... деловые партнёры, указывающие на серьёзный сбой в системе. Системе, которую Ичиро ценит больше всего. Джереми задумался. План был безумным. Но в нём была та самая стратегическая глубина, которой не хватало грубой силе. —Ваймак. Ему это не понравится. Он предпочитает действовать в одиночку. — Ваймак — прагматик, — парировал Жан. — Он хочет защитить своих. Этот путь предлагает защиту с минимальными потерями. Он выслушает. Особенно если мы придём к нему вместе. Твой авторитет вожака. Моё знание изнутри. Это сработает, Джереми. Это единственный шанс закончить это без реки крови. Джереми смотрел на него, на этого замкнутого, сломанного вампира, который вдруг нашёл в себе силу не просто бежать, а контратаковать с холодным расчётом. Он видел в его глазах не только боль, но и интеллект, и отчаянную храбрость. — Хорошо, — тихо сказал Джереми. — Попробуем. Завтра идём к Ваймаку. Он встал, и его тень накрыла Жана, но на этот раз это не была тень угрозы. Это была тень союзника. Тень защиты. — Вместе.

─── ･ ｡ﾟ☆: *.☽ .* :☆ﾟ. ───

Вечер в доме Ваймака тек медленно и мирно. Эндрю и Натаниэль расположились на огромном диване, обсуждая что-то тихими голосами. Дэвид сидел в кресле напротив, его взгляд был рассеянно устремлен в окно, где последние лучи солнца догорали на горизонте. Это был редкий момент спокойствия, когда угроза Мориямы казалась далекой. Это спокойствие нарушил Джереми. Он вошел без стука, его мощная фигура заполнила дверной проем. Рядом с ним, как тень, стоял Жан. Он выглядел менее запуганным, чем раньше, под защитой своего альфы, но в его глазах читалась прежняя настороженность. — Места хватит всем – Ваймак жестом пригласил их в гостиную, его голос был ровным. Джереми молча кивнул и опустился в свободное кресло, заняв позицию молчаливой поддержки. Жан остался стоять, его взгляд скользнул по Эндрю и Нату, прежде чем остановиться на Ваймаке. — Говори, – мягко произнес Натаниэль, видя его неуверенность. – Ты среди своих. Жан сделал шаг вперед, собираясь с мыслями. — Мы знаем,что Ичиро и Рико – братья. Знаем, что Рико – тот, кто устраивает все эти кровавые цирки. А Ичиро… он просто держится в стороне и дает ему деньги. Эндрю хмыкнул: — Идиллическая семейная картина.Один братец-психопат, второй – молчаливый спонсор. И что с того? — Я думаю… мы пытались бороться не с тем, – выдохнул Жан. – Мы готовились к войне с тенью, пока на нас рычала цепная собака. Ваймак медленно поставил бокал, который держал в руках. В его позе появилась собранность. — Ты предлагаешь поговорить с тем, кто держит поводок? — Да, – кивнул Жан. – Для Ичиро главное – секрет. Анонимность. Рико своим буйством ставит под удар всё. Может, если Ичиро узнает, насколько далеко зашел его брат… он сам одернет его. Сильнее, чем мы когда-либо смогли бы. В этот момент в гостиную вошел Кевин. Увидев собрание, он лишь поднял бровь и прислонился к косяку двери, слушая. — Это логично, – тихо сказал Кевин. – Я видел это своими глазами. Рико относится к нам как к коллекционным вещам. Он думает, что может купить и запереть в сейфе всё, что захочет, даже живых людей. Господин – призрак. Он не хочет войны, он хочет покоя. Чтобы его империя работала тихо. Но сбежавший из сейфа экспонат — это уже не актив, а улика. Ичиро это прекрасно понимает. — Предположим, вы правы, – Ваймак смотрел на Жана. – Как до него достучаться? — Вы серьёзно считаете,что с Ичиро можно договориться? — уточнил Эндрю. — Да. Но не через его людей. Рико контролирует все внутренние каналы. Письмо, звонок, сообщение — ничего не дойдет. Нужен внешний канал. Прямой контакт. — Пролезть в Эвермор? — предположил Джереми своим низким, хриплым голосом. — Самоубийство. — Возможно, не совсем, — мягко вступил Натаниэль. Все взгляды обратились к нему. — Прямой контакт — это не обязательно штурм. Это может быть встреча. По правилам. — Правилам? — спросил Дэвид, уже видя, куда клонит Нат. — Правилам их мира. И, отчасти, моего, — Натаниэль держал паузу, выбирая слова. — Дядя Стюарт… У него были… контакты. В определенных кругах. Якудза — это, в первую очередь, бизнес-структура. Пусть и криминальная. А в бизнесе есть протокол. Ваймак замер. — Ты предлагаешь,чтобы твой дядя выступил посредником? — Не как друг, — быстро пояснил Нат. — Как нейтральная сторона. Как бизнесмен, который хочет избежать войны за территории. Столкновение кланов привлечет внимание. Властей. Прессы. Именно того, чего боится Ичиро. Дядя Стюарт может передать сообщение. В комнате повисло молчание. План был рискованным, но в нем была изощренная простота. Они не ломятся в дверь с криком. Они стучатся, используя дипломатический молоток. — Сработает? — Джереми смотрел на Натаниэля с неким уважением. — Если Ичиро — прагматик, как говорит Жан… да. Он примет встречу. И главное — он будет уверен, что Рико об этом не узнает. Это будет разговор между ним и нами. Без лишних ушей. — А что мы скажем, когда встретимся? — спросил Эндрю. — Твой брат — засранец, убери его? — Мы скажем ему, что его главный актив сбежал, — тихо, но четко произнес Кевин. Все взгляды обратились к нему. Он стоял неподвижно, его лицо было холодной маской. — Я — живое доказательство провала системы Рико. Ичихо вложил в меня ресурсы, сделал меня лицом своей легальной империи. А его брат так меня «охранял», что я теперь здесь. И я готов рассказать господину, как именно это произошло. Считайте меня козырем в вашей игре. — Скажем то, что заставит его действовать, — Ваймак снова взял инициативу на себя, но теперь его стратегия обрела четкую форму. — Мы предоставим ему доказательства. Покажем, что его брат — узывка в его системе безопасности. Угроза его бизнесу. И что его самый ценный «экспонат» уже на свободе и может заговорить в любой момент. — Затем мы дадим ему знать, что мы не просто люди со стороны, — закончил Жан. Ваймак медленно кивнул. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.

─── ･ ｡ﾟ☆: *.☽ .* :☆ﾟ. ───

Комната Эндрю поглотила ночную тишину. План был составлен, решения приняты, но в воздухе висело невысказанное напряжение. Эндрю стоял у окна, спиной к Натаниэлю, вглядываясь в темноту за стеклом. — Стюарт. Всегда был... таким? Нат, сидевший на краю кровати, тихо усмехнулся. — Прямолинейным?Нет. Богатым и влиятельным? Да. Эндрю наконец повернулся. Его лицо было освещено лишь светом луны, ложившимся резкими тенями на скулы. — Не играй со словами.Ты понял, о чём я. Молчание повисло между ними, тяжелое и звенящее. Натаниэль вздохнул, сдаваясь. — Как думаешь,Эндрю, как мы сбежали от моего отца? В тот день. Буквально ни с чем. Откуда у нас появился этот дом? Деньги? Эндрю замер. Он никогда не задумывался о механике их побега. Для него это было чудо, точка отсчета. — Мой отец... он не был крупной шишкой. Он был азартным игроком и неудачливым бизнесменом, который залез по уши в долги к очень плохим людям. К Морияме Эндрю медленно подошёл ближе, его глаза сузились. — Почему он выбрал твою мать? — Она была не из их мира, — начал Нат, глядя на свои руки. — Она была из хорошей, обеспеченной семьи. Беззаговорочно влюбилась в его харизму, не видя пропасти за ней. А он... он видел в ней спасение. Её семья, её деньги, её связи — всё это должно было стать его финансовым инъекцией. Он женился на ней, чтобы расплатиться с долгами и казаться респектабельным. Но дыра была слишком глубокой. Он прогорел, пропивал и проигрывал всё, что она приносила в их брак. А когда её семья, наконец, поняла суть происходящего и отступилась, он стал вымещать злость на нас. Пока мама не нашла в себе силы сбежать. И единственный, кто нам помог... дядя Стюарт. — Почему ты не сказал мне этого раньше? — в голосе Эндрю прорвалась боль, куда более глубокая, чем гнев. Старая рана предательства снова дала о себе знать. — Потому что я боялся! — Нат вскочил с кровати, его обычное спокойствие треснуло. — Я боялся, что ты посмотришь на меня как на слабака, сына жалкого банкрота и тирана. Что ты подумаешь, что вся моя уверенность — это просто фасад, прикрывающий стыд за моего отца. Что ты... уйдёшь. Эндрю смотрел на него, и стена гнева в его глазах медленно рушилась, обнажая усталость и ту самую, вечно скрываемую уязвимость. — У меня было двенадцать семей, перед тем как я попал к Спирам. Эндрю выдохнул эту фразу в тишину комнаты, словно выкладывая на стол окровавленный нож. Факт. Неопровержимый и тяжелый. Натаниэль, сидевший на краю кровати, замер. Вопрос родился у него на губах сам собой, вырвался тихим и почти наивным звуком надежды, которую тут же должны были растоптать. —Были ли... хорошие? Губы Эндрю искривились в безрадостной ухмылке, лишенной тепла. —Ни одной. Он отвернулся, его взгляд уперся в темное окно, но видел он не ночь за стеклом, а вереницу лиц, комнат, запахов. Эйдетическая память была проклятием, не оставлявшим места забвению. — Они брали меня для денег. Или чтобы поиграть в добропорядочных граждан. Или... — он резко оборвал, плечи напряглись. — В первой же... мне было семь. Он сказал, что прекратит, если я попрошу. Эндрю замолчал, сглотнув ком в горле. Он не произнес его вслух. Не смог. Это слово было отравлено, навсегда сросшись с темным кабинетом, с болью, с похабным смехом, который последовал за его детским, дрожащим «пожалуйста». — Я сказал. А он засмеялся. И стало только хуже. — Голос Эндрю стал низким, звериным рычанием. Он сжал кулаки так, что кости побелели. —А потом был Дрейк. Он был просто... очередным. Но самым изощренным. Он не просто брал. Он ломал. И он же научил меня, что сила — единственный язык, который они понимают. Что если ты не можешь заставить их уважать себя — заставь бояться. Эндрю наконец повернулся к Нату. Его глаза были сухими и пылающими. — Я сбежал от них. Ото всех. И я поклялся себе, что никогда, никогда снова не скажу этого слова. И ни у кого ничего не попрошу. В комнате воцарилась тишина, густая и полная понимания. Нат смотрел на него, и в его глазах не было ни жалости, ни ужаса — только тихое, ясное принятие всей этой боли. Он видел теперь не просто гневного Эндрю, а того мальчика, который выстроил свою броню из колючей проволоки и гнева, чтобы выжить. — Тебе больше не придется его говорить, — тихо, но очень четко произнес Натаниэль. — Никогда Тишина после его слов была оглушительной. Эндрю стоял, сжав кулаки, дымясь от старой боли, которую он только что обнажил. Он ожидал всего — отторжения, жалости, неловкости. Но не этого. Натаниэль молча, почти механически, схватил краешек своей футболки и одним резким движением стянул ее через голову. Ткань бесшумно упала на пол. Эндрю замер, дыхание захватило. Тело Ната было холстом, испещренным уродливыми мазками чужой ярости. Бледные, давно зажившие шрамы — тонкие линии от ножа, грубые пятна от ожогов прикуривателя, рваные следы, похожие на укусы. — Можно? — Эндрю выдохнул, его голос сорвался на шепот. Он не смел пошевелиться. Нат кивнул, не говоря ни слова. Пальцы Эндрю, обычно такие уверенные и сильные, дрогнули, когда он приблизил их к коже Ната. Он боялся прикоснуться, словно шрамы могли снова кровоточить от его прикосновения. Он поводил кончиками пальцев по тонкой белой линии на ребре. — Нож, — тихо сказал Нат, глядя в стену над плечом Эндрю. — Он был на кухне, когда я попытался забрать у него бутылку. Палец скользнул к небольшому, бугристому пятну на ключице. — Прикуриватель. За то, что «слишком умно смотрел». Эндрю закрыл глаза на секунду, его собственные шрамы, невидимые, заныли в ответ. Его рука медленно двинулась к рваному шраму на боку, самому длинному и неопрятному. — Ножницы, — голос Ната дрогнул, впервые за весь разговор. — Не помню уже за что. Ругань, пьянка... всё как обычно. Просто ему показалось мало. Он глубоко вдохнул и наконец посмотрел на Эндрю. Его глаза были яркими и бездонными. — Он просто ремонтировал. Ломал и ремонтировал по-своему. Чтобы я помнил, чей я. Эндрю не убрал руку. Его ладонь теперь лежала плашмя на самом большом шраме, как будто могла защитить, прикрыть старую рану. Он смотрел на Ната, и в его взгляде не было жалости. Было яростное, огненное понимание. Они были разными — один с ранами на коже, другой с ранами в душе, выжженными словом «пожалуйста». Но боль говорила на одном языке. — Больше он к тебе не прикоснется, — прошипел Эндрю, и это прозвучало как клятва, скрепленная кровью и шрамами. — Никто. Они стояли полые, раздетые до душ, прикосновением руки к шраму скрепив новый, молчаливый договор. Договор о том, что их боль больше не будет тихой и одинокой.