Это был всего лишь сон... не так ли?

Тольятти. 31 июля. Суббота. 2027 год. С того самого разговора прошло ровно 23 дня. За это время Самойлова успела много что сделать.. Во-первых, сменить работу. Конечно, инициатором этого был Матвеев, что настаивал на этом до самого конца, а хватило у Марго сил только на один день, после чего она сдалась. Так что, буквально через день после произошедшей драки, она уволилась с «Гнезда» раз и навсегда.. Во-вторых, та нашла себе достойную работу на «hh.ru» и сейчас получала за очередной заказ «3D модели medium» какой-нибудь там спальни, около 5 тысяч рублей, а так как времени у неё из-за летних каникул было много, то за эти 20 дней, она получила около 25 тысяч рублей, чем была довольна. В-третьих, Марго достаточно много времени начала проводить с Матвеевым, что, как бы странно это не прозвучало, однозначно радовало её, так как он оказался отличным собеседником, так ещё и разбирался в архитектуре, иногда помогая своими знаниями в этой области ей с заказами. — "И это всё случилось всего за один месяц.."- подумала та, отпивая из кружки бананово-клубничный чай TESS.

***

Тем временем... Дима откинулся на спинку скрипнувшего кресла, прикрыв глаза. Жаркий июльский воздух просачивался сквозь приоткрытое окно, принося с собой запахи сырого асфальта после недавнего дождя, что шёл весь день. За окном расцветал вечер, окрашивая небо в нежные оттенки лилового и оранжевого. В комнате пахло хвоей из диффузора и остывшим кофе- привычный аромат его мира. Рука, привычно державшая стилус, теперь покоилась на подлокотнике, а взгляд был устремлён в потолок. Мысли, обычно чёткие и сфокусированные на изгибах линий и игре теней, сейчас были расплывчаты, словно акварельное пятно на бумаге. Перед ним, на глянцевом экране графического планшета, застыл новый, ещё не завершенный эскиз. И действительно, он был достаточно необычным для его работ. Дима Матвеев, известный в определённых кругах, как мастер сложных и мрачных сюжетов, предпочитал брутальные орнаменты, мифологических существ с глазами, полными древней мудрости, и суровых воинов. Его работы были полны силы, иногда агрессии, но всегда- глубины. Заказчики приходили к нему за чем-то, что могло бы стать их отражением: скрытой мощью, внутренней борьбой, несгибаемой волей. И тут… ромашки. Каждая нежная, с тонкими лепестками, раскрытая навстречу солнцу, или же, наоборот, скромно склонившая голову, обведённая лёгким, почти невесомым контуром. Целый букет, собранный в причудливое, но гармоничное целое, которое обхватывало бы предплечье тонкой женской руки. Романтично. Нежно. Совершенно не в его стиле. И невольно, как это часто бывало в последнее время, его мысли возвращались к ней. К его, так скажем, сожительнице. Марго. Она жила на один этаж выше, в его старой квартире. Да, теперь это была уже «его старая квартира», поскольку Дима переехал в более современную и удобную в использовании квартиру, хоть и с такой же планировкой, что и в старой, в ней хотя бы можно было организовать не только жилое пространство, но и полноценную домашнюю студию для работы. Но память о Самойлове, её звонкий смех, её резкие, но такие искренние фразы, проложенные между ним и старыми стенами, кажется, никуда не исчезли. Каждый раз, когда он вспоминал «старую квартиру», её образ всплывал сам собой. Она была яркой, честной до боли, открытой до неприличия, прямолинейной до дерзости, а иногда и вовсе взрывной. Она была «рыжей бестией», с копной волнистых огненных волос, которые, казалось, жили своей жизнью, и глазами цвета чистого, безоблачного неба. И, как бы странно это ни прозвучало, но эта рыжая бестия с голубыми глазами ему однозначно нравилась. Как человек, конечно же. Или… не только как человек? Этот вопрос он тщательно избегал, отгораживаясь от него стеной логики и рациональности, ведь те познакомились лишь в начале этого месяца, так что, такое быстрое развитие отношений казалось ему по настоящему абсурдным. Где-то на третий день своего заезда она устроила потоп, забыв закрыть кран в ванной, и вода просочилась сквозь потолок прямо на ковёр соседей, что, как оказалось, был куплен только вчера.. Дима, сдержанный и обычно невозмутимый, тогда чуть не взорвался, когда хозяйка этого ковра с криками позвонила ему, когда тот проводил тренировку. Он поднялся к ней, готовый читать нотации, но вместо этого встретил её распахнутые голубые глаза, полные искренней паники и отчаяния. Она стояла посреди лужи, с полотенцем в руках, которое уже ничем не могло помочь. И вместо потока недовольства, из его уст вырвалось лишь: — Ну, что вы натворили, а? Так дело не пойдёт.. Она тогда покраснела до корней волос и начала так сумбурно извиняться, что он невольно улыбнулся. С тех пор их отношения медленно, но верно переросли из соседских в дружеские. Она была его противовесом, его ярким пятном в монохромном мире графики и татуировок. Она приносила в его жизнь хаос и спонтанность, и, к его собственному удивлению, ему это нравилось. Она могла без предупреждения ворваться к нему с новой идеей для для дизайна модели, или рассказать о неудачном разговоре с заказчиком, смеясь так громко, что, казалось, стены дрожали. А он слушал. И иногда даже давал советы, которые, к его удивлению, она иногда даже слушала. И вот, уже четыре дня он её не видел.. Для них это был срок. Обычно, они пересекались почти каждый день, будь то случайная встреча на лестнице, или её визит с придуманной причиной, чтобы просто поговорить. Последний раз они виделись, когда она заходила к нему, чтобы "спросить где находится постельное бельё", а на самом деле просто выпросить кофе и рассказать о своём очередном заказе 3D модели квартиры. И тогда он заметил лёгкую усталость в её глазах, которую раньше не видел ни разу. Обычно, она прям излучала энергию, а тут какая-то лёгкая тень легла на её всегда лучезарное лицо. — "Надо бы сходить проведать её... а то не виделись уже четыре дня.."- пронеслось в голове у Матвеева. Он откинулся на спинку кресла ещё дальше, ощущая, как лёгкое напряжение в плечах постепенно растворяется. Образ ромашек на экране словно тоже стал мягче, более гармоничным, будто бы они поддались его размышлениям о Марго. Может быть, этот необычный заказ- именно то, что ему нужно сейчас, чтобы отвлечься от собственных мыслей, или, наоборот, чтобы понять их лучше? Откуда взялся этот заказ на ромашки? Девушка, очень тихая и застенчивая, пришла к нему с уже готовой идеей. Она сказала, что ромашки символизируют невинность и чистоту, а для неё- ещё и начало новой жизни после пережитых трудностей. Дима обычно отговаривал от таких «простых» сюжетов, предлагая более глубокие и концептуальные, но в этот раз что-то внутри него подсказало, что этот эскиз стоит сделать. Возможно, дело было в её зелёных глазах, полных печали и надежды одновременно. Или в том, что сам он в последнее время ощущал потребность в чём-то простом и чистом, чтобы уравновесить свою внутреннюю сложность. Он провел по экрану пальцем, будто ощупывая лепестки, и вдруг понял, что этот дизайн, эта нежность, которую он вкладывал в каждую линию, была похожа на тонкую, едва уловимую сторону его собственной натуры, которую он редко кому показывал. Ту сторону, которая тянулась к Марго. Тишина в комнате была прервана лишь слабым шумом машин с улицы. Он взглянул на часы. Уже поздно. Но какая разница? Рита, скорее всего, ещё не спит. Она всегда была совой. Он представил, как постучит в дверь, как она откроет, слегка взъерошенная, с выражением удивления на лице, которое тут же сменится на лучезарную улыбку. Представил, как она будет ворчать на него за позднее появление, но при этом позовёт войти и обязательно предложит чай, или остатки пирога, который она обязательно испечет к его приходу. Или какой-нибудь немыслимый коктейль, который она изобретёт на ходу. Иногда он пытался представить её будущее, её жизнь без него, так как квартира ей нужна только на два месяца, до самого конца каникул в ТГУ, после которых она обратно вернётся в общагу. От этих мыслей ему становилось не по себе. За такое короткое время Самойлова стала частью его повседневности, такой же неотъемлемой, как стилус в руке или запах чернил для тату. И эта мысль о «четырёх днях» без неё, как гвоздь, засела в его сознании. Он не мог понять, почему именно это вдруг стало так важно. Почему раньше он мог неделями не думать о людях, которые были ему близки, а о ней, даже когда она просто отсутствовала несколько дней, его мысли начинали блуждать? Было ли это просто привязанностью к привычному, или чем-то большим, что он так старательно игнорировал? Может быть, это было то самое чувство, что он так давно не испытывал, из-за чего забыл какое оно? Он вздохнул, ощущая лёгкое покалывание в груди. Это не было болью. Скорее, предвкушением. Чего? Он не знал. — Ладно, хватит витать тебе в облаках, Дим.. Пора действовать.. Он медленно выпрямился, ощущая лёгкое онемение в ногах. Рабочий день затянулся, и тело требовало движения. Да, он сделает это прямо сейчас. Хватит откладывать. Хватит анализировать. Просто идти и проведать. Просто убедиться, что с ней всё в порядке. А потом уже, возможно, вернуться к этому эскизу ромашек и попытаться понять, почему он так цепляет. Мужчина выключил графический планшет, перед этим щелкнув по кнопке «сохранить». Новый эскиз тату, нежные ромашки, медленно исчез с экрана, уступая место тёмной поверхности. Встав со стула, Дима потянулся, разминая затёкшие мышцы, и направился к двери. Шаги были уверенными. Впереди ждала рыжая бестия. И, возможно, ответы на вопросы, которые он так долго избегал..

***

Самойлова была удивлена, когда услышала звонок в дверь, но ещё сильнее была удивлена от того, что это был Дима Матвеев, которого не видела около четырёх дней. Быстро поприветствовав друг друга, та пошла на кухню, вновь кипетя чайник. Пока Марго искала открытую пачку сахара, так как в сахарнице было его очень мало, мужчина, помыв руки, зашёл на кухню. Запах свежей выпечки тут же ударил ему в голову. Этот запах был таким знакомым.. таким родным.. таким забытым.. что тот закрыл в наслаждении глаза, невольно улыбаясь. — А чем так вкусно пахнет?- спросил он, когда рыжая закрыла крышечкой сахарницу. — Булочки с маком. Я их испекла по дедушкиному рецепту.- а после, повернувшись к нему, добавила.— Бабушка и дедушка жили недалеко от маковых полей, потому, когда я к ним приезжала на лето, они специально пекли их для меня. Марго подошла к духовке и осторожно достала противень, на котором золотились румяные булочки, щедро посыпанные маком. Пар поднимался, неся за собой обещание тепла и уюта. Дима, словно загипнотизированный, следил за каждым её движением. Его глаза, обычно такие проницательные и уверенные, сейчас были наполнены какой-то детской ностальгией. Он сделал шаг ближе, глубоко вдыхая аромат, который, казалось, перенёс его на много лет назад. — Моя бабушка…- начал он тихо, его голос был непривычно мягким, — она тоже пекла. Только пирожки с капустой. Но этот запах… Он почему-то именно твой. Такой домашний, такой… настоящий. Марго рассмеялась, её смех был звонким и таким искренним.. — Настоящий, как бабушкины объятия, да?- она поставила тарелку с булочками на стол.— Присаживайся. Чай вот-вот закипит. Расскажи, что привело тебя ко мне в такое позднее время? Я и подумать не могла, что ты заявишься без предупреждения. Дима присел за стол, его взгляд не отрывался от булочек. Он взял одну, осторожно погладил её пальцем по хрустящей корочке. — Да вот… Сам не знаю. Просто почувствовал, что… нам нужно просто встретиться и поболтать за чашечкой чая. Его слова заставили сердце Марго сладко сжаться. Она знала, что их отношения развивались быстро, порой слишком быстро, но каждый миг с Димой был наполнен неожиданным теплом и глубоким пониманием. Она почувствовала, что он стал для неё чем-то гораздо бо́льшим, чем просто человек, сдающий ей квартиру, с которым она случайно увиделась, когда пару лет назад смотрела и болела за него в «Битве экстрасенсов», а потом уже и в «Битве сильнейших». Он за такое короткое время стал важным человеком в её жизни, что было достаточно необычно для неё, так как та редко привязалась к людям. Чайник зашипел, и Марго налила кипяток в две кружки. — Неправильные, значит?- она улыбнулась, подавая ему кружку. — Вообще, я думала, ты уехал по делам, ну или к кому-то в гости. Дима сделал глоток чая, обжигающего, но приятного. — Я не уезжал. Просто заперся в своей комнате и рисовал эскизы для тату. А ты чем занималась? Самойлова тут же помрачнела, вспоминая об одном событии, из-за которого вся её только-только восстановившаяся жизнь, снова пошла наперекосяк.. — Эй, Рит.. Всё хорошо?- с беспокойством спросил он, пытаясь понять по её биополю, что случилось. — Интересного, говоришь? Ну… папа позвонил.- она замялась, глядя в чашку с ещё нетронутым чаем.— Он… он купил мне билет. На поезд. В Воронеж. Дима удивленно приподнял бровь, явно не ожидая такого развития событий. — Воронеж? Что случилось, раз они спустя такое долгое время решили всё же увидеться с тобой? Да и зачем это им? — Чтобы я побыла у них две недели.– сухо произнесла Самойлова, не поднимая глаз.— Сказал, соскучился, хочет увидеться.- в её голосе проскочила горечь.— Но я… я не хочу..- ей было трудно говорить об этом, и он прекрасно это понимал.— Я не могу, Дим. Я не хочу уезжать из Тольятти. Я не хочу возвращаться в этот ад! Дима заметил, как изменилось её лицо, как натянулись морщинки на лбу. Он положил свою ладонь поверх её. — Что случилось, что ты решила переехать сюда? И тогда девушка выдохнула всю свою боль и тревогу, которая копилась в ней эти дни. — Тётя Таня, моя мачеха. До того как папа расписался с ней, всё было достаточно хорошо.. Да, были упрёки в мою сторону, но их было мало. А после росписи, она как будто почувствовала власть и превратилась в сущий кошмар.. Не так ем, не так мою посуду, не так убираюсь, не так учусь, не так лежал мои вещи в моей же комнате.- она посмотрела Матвееву прямо в глаза.— И это только малая часть всех её упрёков в мою сторону. — А папа? — А что, «папа»? Он закрывал на всё это глаза и жизнь изредко вступался за меня, ведь ему прилетало от неё так же как и мне, но меньше.- пауза, она вздохнула.— Я не выдержала. Потому, сдав сессию на первом курсе, я подала заявление на переход в Тольятти, на второй курс в ТГУ, и в конце августа собрала все вещи и уехала на поезде сюда. Дима слушал её внимательно, не перебивая, его взгляд был полон сочувствия. Он помнил, как увидел её в первый раз, по её виду он сразу понял, что ей некуда идти, потому закрыл глаза на то, что та знает кто он такой. Теперь, когда она рассказала причину своего приезда в Тольятти, с такой болью, он осознал всю глубину её страданий. Она считала побег единственным выходом, и Тольятти стал для неё убежищем, домом, где она наконец-то почувствовала себя в безопасности, вдали от бесконечных ссор и напряженной атмосферы. — Она всегда искала повод придраться. К моей одежде, к моим оценкам, к тому, как я разговариваю на родном языке с папой, ведь считала это неуважением к ней, что нам есть что скрывать от неё. Доходило до абсурда. Однажды она выбросила мои старые тетради, сказав, что они занимают слишком много места. А это были мои наброски, мои зачётные работы… Я так плакала тогда..- Самойлова всхлипнула.— Папа… он видел всё, но ничего не делал. Или не хотел. Он просто… уходил в себя. И мне было ещё больнее от этого.. Она рассказала ему о постоянных упрёках, о том, как мачеха старалась убедить отца, что Рита слишком избалованная и неуправляемая. О том, как Татьяна перекладывала на неё все домашние обязанности, критикуя каждое действие, и о том, как Рита чувствовала себя нежеланной и чужой в собственном доме.. — Я просто чувствовала, что я там не нужна, Дим. Каждый её взгляд, каждое слово- это был упрек. И папа… он всегда становился на её сторону, или просто молчал, когда она на меня кричала. Я пыталась поговорить с ним, но он отмахивался, говорил, что я всё выдумываю, что мачеха хочет мне только добра. Но я видела, что она просто хочет избавиться от меня, чтобы быть с папой наедине.. — Поэтому ты и сбежала..- прошептал Дима, понимая причину такого решительного решения.— Теперь понятно, почему ты так не хочешь возвращаться туда.. — Именно.– подтвердила рыжая, вытирая слезы. – Я столько времени потратила, чтобы снова начать жить нормальной жизнью здесь. Здесь у меня друзья, свой уголок, где мне спокойно. А если я туда приеду… это всё вернется. Эти ссоры, это ощущение, что тебя ненавидят. Я не выдержу, Дим. Это всего две недели, но для меня это будут две недели настоящего ада. Матвеев сочувственно кивнул. Ситуация и вправду была достаточно сложной, и он понимал переживания девушки. Он видел, как ей было тяжело. Но тем не менее, в его голове уже созрело другое решение, которое хоть и было непростым, но, по его мнению, было правильным. — Рит, я понимаю, как тебе тяжело, и я верю тебе на слово. Твои чувства важны. Но..– он замялся, подбирая слова.— А что, если твой папа действительно соскучился? Он ведь твой папа. Если он хотел увидеться с тобой, купил билет, значит, это для него важно. Возможно, он осознаёт, что совершил ошибки. Возможно, он просто хочет исправить это. Может быть, он соскучился по тебе по-настоящему, и это не просто прихоть твоей мачехи. Самойлова подняла на него заплаканные глаза, в которых читались сомнение и боль: — Но что, если она опять… — А что, если нет?- перебил Матвеев.— Что, если это шанс для тебя и твоего папы хотя бы немного наладить контакт? Подумай, Рит. Две недели- это не так много, но за это время ты сможешь увидеть, изменилось ли что-то. Ты сможешь понять, насколько он готов к примирению. А если всё будет так же плохо, как и раньше, ты всегда сможешь вернуться. Тольятти- твой дом, и в случае чего у тебя теперь есть я, что ждёт тебя и поможет в любой момент, как никак, не забывай, что я не простой человек, а экстрасенс, чернокнижник в конце концов!- он коротко усмехнулся, затем, быстро вернулся к теме.— Но если не поехать, ты всегда будешь думать: "А что, если бы я поехала? Что, если бы тогда всё изменилось?". Не дай себе потом жалеть об упущенной возможности увидеться. Он взял её руки в свои, сжав их. — И потом, ты же стала сильнее. Ты справилась одна, сбежала, устроилась здесь. Ты справишься и с этим. Ты взрослеешь, и ты можешь постоять за себя. Ты не та испуганная девочка, которая сбежала в прошлом году. У тебя есть я, твои друзья, которые поддержат тебя, что бы ни случилось. Но ты должна дать ему шанс. Ему, своему папе. И себе- шанс наладить отношения с важным человеком в твоей жизни. Его слова проникли в самую душу Марго. Она знала, что Матвеев желал ей только добра. Она понимала, что он прав. Это было страшно, но, возможно, необходимо. Ведь папа, несмотря ни на что, оставался её папой, единственным родителем. И мысль о том, что он соскучился, на самом деле согревала её сердце, пусть и сквозь пелену обиды и страха. — Ты правда так думаешь?- прошептала она. — Я не думаю, я уверен. Это непросто, но это важно. И я буду на связи. Каждый день. И если что-то пойдет не так, ты сразу же позвонишь мне. Обещаю, я приеду за тобой даже на край света, если будет нужно. Просто дай этому шанс.– Дима улыбнулся, и его улыбка была такой искренней и ободряющей, что Самойлова почувствовала, как капля надежды пробивается сквозь её сомнения. Она посмотрела на него, потом отвела взгляд в окно, где по улице сновали люди, спеша по своим делам. Мысль о Воронеже всё ещё вызывала у неё неприятные ощущения, но слова Матвеева придали ей решимости. Возможно, он был прав. Возможно, это был шанс. Не только для папы, но и для неё самой- закрыть эту болезненную главу или, по крайней мере, попытаться сделать её менее болезненной.. — Хорошо, – наконец сказала рыжая, поднимая на Диму глаза, в которых уже не было безысходности, а лишь лёгкая грусть и решимость.– я поеду. Но ты мне просто обязан дать с собой «на всякий случай» какой-нибудь амулет на защиту от негатива. Она взяла чашку с чаем, сделала глоток, и хотя чай остался таким же крепким, как и её мысли о мачехе, теперь в нём появилась еле уловимая нотка надежды. И эта надежда, подобно лучу солнца, пробивающемуся сквозь тучи, обещала, что, возможно, скоро её жизнь станет немного светлее. Дима сжал её руку ещё раз, и Самойлова впервые за эти дни почувствовала, что, несмотря на все страхи, она не одна..