Наука требует средств

Они шли долго. Коридоры смеялись залами, залы — пещерами, пещеры — тоннелями, которых не было ни на каких картах. Нахида шла двигалась вперед уверенно, будто каждый камень ей был здесь знаком. Рацио молчал, запоминал путь, считал шаги — на случай, если пригодится в будущем. Воздух менялся. Становился плотнее, будто перед грозой — хотя наверху и так бушевала гроза. Где-то на грани слышимости гудели Артерии земли — этот гул Рацио узнал бы из тысячи. Он слышал его в Разломе, в подземельях Снежной, в руинах, разбросанных по всему Тейвату, но здесь гул был иным — он был живым. — Близко, — сказала Нахида. Они вышли в зал. Рацио замер. Ирминсуль рос вверх ногами. Огромное дерево, корни которого уходили куда-то ввысь, теряясь в темноте, а ветви стелились по каменному полу, уползали в стены, врастали в породу. Оно светилось слабым розовато-золотистым свечением, от которого не хотелось отводить взгляд. Вокруг плавали искры, похожие на светлячков, а в воздухе висела такая тишина, что уши закладывало. — Это... — Рацио не договорил. Впервые в жизни у него не было слов. — Это Ирминсуль, — Нахида подошла к стволу, положила ладонь на кору. Древо отозвалось — пульсацией света, легким гулом, будто вздохом. — Мировое древо. Память Тейвата. Все, что когда-либо случилось, все, что когда-либо думали и чувствовали люди, хранится здесь. Рацио шагнул ближе. Протянул руку, но не коснулся. Замер в сантиметре от коры. — Можно? — Можно. Но осторожно. — Нахида смотрела на него внимательно. — Ты почувствуешь все сразу. Весь поток. Это тяжело. Даже для меня. — Я готов. — Знаю. Поэтому ты здесь. Рацио коснулся. Он не падал — он летел. Сквозь время, сквозь память, сквозь тысячи, миллионы жизней, которые проносились мимо, задевали, обжигали, оставляли следы. Он видел лица — людей, которых никогда не знал. Слышал голоса — на языках, которых никогда не учил. Чувствовал боль, радость, отчаяние, надежду — все сразу, накатывающее волнами, сбивающее с ног, разрывающее сознание на куски. Кто-то рождался. Кто-то умирал. Кто-то любил. Кто-то предавал. Кто-то строил города. Кто-то сжигал их дотла. Рацио крикнул — без звука, без голоса, только внутри себя. Попытался зацепиться за что-то, найти точку опоры. Вокруг была только бездна. А потом он увидел это. Небо. Настоящее небо. Не купол Тейвата с фальшивыми звездами, не декорация, прибитая гвоздями к своду. А бескрайний, черный, живой космос с миллиардами настоящих солнц, горящих так ярко, что глазам должно быть больно. Планеты, вращающиеся вокруг них. Галактики, уходящие в бесконечность. И над всем этим — пустота. В этой пустоте кто-то был. Что-то было. Огромное, древнее, смотрящее прямо на него. Глаз. Или не глаз — Рацио не мог понять. Просто присутствие. Тяжелое, давящее, чужое. Ты не должен этого видеть. Голос — не голос. Мысль, вдавленная в сознание. Ты не принадлежишь этому знанию. Рацио захотел ответить. Спросить. Понять. Но мир снова дернулся, и его вышвырнуло наружу. Божественный порядок не позволяет подобных вольностей. Он очнулся на полу, лежа на спине, глядя вверх, где ветви Ирминсуля переплетались в причудливый узор. Над ним стояла Нахида. В глазах — тревога и любопытство. — Ты вернулся, — сказала она. Рацио попытался вдохнуть. Получилось не сразу. — Я... — голос хриплый, чужой. — Сколько? — Пять минут. Но для тебя могло пройти и пять лет, и пять тысячелетий. Ирминсуль искажает восприятие времени. Рацио сел. Голова кружилась, перед глазами все плыло. Он посмотрел на свои руки — они дрожали. Впервые за много лет — по-настоящему дрожали. — Что ты видел? — спросила Нахида тихо. Рацио поднял на нее взгляд. Пустой, потерянный — и одновременно наполненный чем-то новым. — Небо, — сказал он. — Настоящее небо. Оно там... снаружи. А мы здесь... — он обвел рукой зал, Ирминсуль, себя, Нахиду. — Мы внутри. Внутри чего-то. Тюрьмы. Иллюзии. Я не знаю. Нахида молчала. Смотрела на него с пониманием и грустью. — Я никогда не смотрела так далеко, — сказала она. — Я — часть Ирминсуля. Я могу читать его, управлять им, но видеть то, что за пределами Тейвата... это не для нас. Рацио вспомнил. Глаз. Присутствие. Чужой взгляд. — Там кто-то есть, — сказал он. — За пределами. Оно смотрит. Оно знает, что мы здесь. Нахида вздрогнула. Впервые за все время — по-настоящему испугалась. — Ты уверен? — Я никогда не был так уверен ни в чем. Тишина. Ирминсуль пульсировал мягким светом. Где-то в глубине гудели Артерии земли. А двое — ученый и богиня — сидели у корней мирового древа и молчали. — Что ты теперь будешь делать? — спросила Нахида. Рацио посмотрел на нее. Усмехнулся — криво, устало, но с той самой холодной решимостью, которая всегда в нем была. — То же, что и всегда. Искать ответы. Только теперь я знаю, где их искать. — Ты расскажешь Фатуи? — Частично. — Рацио поднялся, отряхнул пиджак. — О том, что небо фальшивое, они уже знают. О том, что за ним кто-то есть... это я оставлю при себе. Пока. Мы считали, что Божественный Порядок пал. — Ты не доверяешь своим? — Я доверяю себе. Я единственный человек, который еще не подводил. Нахида улыбнулась. — Ты странный, господин Доктор. — Я знаю. Она подошла к нему, протянула руку. В ладони лежало Дендро Сердце Бога — пульсирующее салатовым светом. — Держи. Ты заслужил. Рацио взял. Посмотрел на Сердце, потом на Нахиду. — Спасибо, — сказал он. Просто, без пафоса. — Не за что. Ты дал мне знание. Я даю тебе силу. Честный обмен. — Честный обмен, — повторил Рацио. Они стояли друг напротив друга — ученый и богиня, которые только что поделили истину о мире. — Ты будешь писать? — спросила Нахида. — Отчет, статью, книгу? — Буду. Но не сейчас. Сначала я должен все осмыслить. И кое-кому рассказать. — Кому? Рацио представил лицо. Улыбку. Монету, крутящуюся в пальцах. — Одному человеку. Он... заслуживает знать. Нахида кивнула. Понимающе. — Тогда иди. И помни: Ирминсуль всегда здесь. Если понадобится помощь — я помогу. Рацио чуть склонил голову — не поклон, скорее признание. — Ты необычный архонт, Нахида. — Я знаю. — Она улыбнулась. — Возвращайся живым, Веритас. Рацио развернулся и пошел к выходу. В руке пульсировало Дендро Сердце Бога. В голове — образ настоящего неба и чужого глаза, смотрящего из-за пределов реальности. Он знал, что теперь все изменится. Он знал, что будет искать ответы до конца. И он знал, что в Снежной его ждут.