Наука требует средств

Они вышли на поверхность на четвертые сутки. Авантюрин щурился, как сова, которую вытащили из гнезда средь бела дня. Солнце — настоящее, живое, невыносимо яркое — било в глаза, заставляя слезиться и ругаться сквозь зубы. Он прикрывался ладонью, но все равно чувствовал, как свет прожигает веки, добирается до самых темных уголков памяти, где еще эхом отдавалась шахтная тьма. Рядом Рацио щурился тоже — но молча. С достоинством. — Ненавижу свет, — сказал Авантюрин. — Три дня назад ты говорил, что ненавидишь темноту. — Я многогранная личность. Рацио хмыкнул. Коротко, почти неслышно. Внизу, у подножия горы, их ждали. Агенты Фатуи, пара чиновников из Цисин (от Нин Гуан, надо полагать, для проформы) и даже кто-то из местных торговцев — видимо, слухи о том, что Фатуи что-то нашли в Разломе, уже расползлись по гавани. — Господин Делец, господин Доктор! — один из агентов подбежал, запыхавшийся. — Мы уже начали беспокоиться, сроки вышли, и... — Все в порядке, — перебил Авантюрин. — Мы нашли что искали. Частично. Он покосился на Рацио. Тот кивнул — чуть заметно. — Частично, — повторил агент. — А... что именно? — Не твоего ума дело, — ответил Рацио. Агент понятливо замолчал. Дорога до гавани заняла несколько часов. Ехали в повозке — тряской, скрипучей, но хотя бы с крышей, спасавшей от солнца. Авантюрин сидел, откинув голову на борт, и смотрел, как проплывают мимо холмы, деревья, редкие домики. Мир на поверхности был таким... обычным. Зеленым. Живым. Рацио сидел напротив, разбирал записи. В руках мелькали листы, исписанные убористым почерком, схемы, графики. Он не смотрел на Авантюрина — но тот чувствовал его внимание. Краем глаза, кожей, чем-то, чему нет названия. — Ты доволен? — спросил Авантюрин. — Результатами? Да. Образцы дадут материал для нескольких проектов. — А артефакт? — Артефакт древнее, чем я думал. Если мои расчеты верны, он может быть связан с... — Веритас. — М? — Меньше слов. Ты доволен просто по-человечески? Рацио поднял взгляд от бумаг. Посмотрел долго, изучающе. — Я не очень понимаю, что значит «по-человечески». — Ну... — Авантюрин усмехнулся. — Тепло внутри. Чувство, что день прошел не зря. Что рядом есть кто-то, с кем можно помолчать. — Ты про это? Пауза. — Да, — сказал Авантюрин. — Про это. Рацио отложил бумаги. Откинулся на спинку сиденья. Посмотрел в потолок повозки, где трепыхалась от ветра оторванная занавеска. — Есть, — сказал он тихо. — Такое чувство. Авантюрин улыбнулся. Закрыл глаза. В гавань въехали уже к вечеру. Солнце садилось в море, окрашивая воду в оранжевый и розовый. Корабли покачивались у причалов, чайки орали, пахло рыбой и специями — привычный запах Ли Юэ, от которого Авантюрин уже успел отвыкнуть за дни под землей. Они сняли комнаты в гостинице у порта. Самой дорогой, какую смогли найти — не потому что хотели роскоши, а потому что Авантюрин настоял на горячей ванне и нормальной еде. — Я не ел горячего четыре дня, — заявил он. — Еще немного — и я начну грызть руду. — Руда непитательна. — Я знаю. Поэтому мы идем в ресторан. Рацио спорить не стал. У него тоже был лимит на тушенку из полевых пайков. Ресторан нашелся прямо под гостиницей — маленький, почти пустой в этот час. Авантюрин заказал все, что было в меню, и половину того, чего не было. Справедливости ради, меню было небольшим. Рацио пил чай и смотрел на него. — Ты не лопнешь? — Не дождешься. Еда была вкусной. Очень вкусной. Авантюрин ел молча, сосредоточенно. Рацио тоже молчал — но он преимущественно молчал всегда. Когда тарелки опустели, Авантюрин откинулся на стул, довольно щурясь. — Хорошо. — Да. — Я скучал по этому. — По еде? — По... — Авантюрин запнулся. — По всему. По свету. По запахам. По тому, что можно выйти и увидеть небо. Рацио промолчал. Но посмотрел на него — долго, внимательно. — Какавача. — М? — Ты хорошо держался. Там, внизу. Учитывая... Он не договорил. Не потому что не знал, что сказать — потому что не хотел лезть туда, куда Авантюрин сам не позовет. Авантюрин понял. Кивнул. — Спасибо. — За что? — За то, что не спрашиваешь. Они помолчали. За соседним столиком кто-то заказал чай, зазвенели чашки. За окном стемнело совсем, фонари зажглись, отражаясь в воде. — Завтра утром в Снежную, — сказал Рацио. — Знаю. — Отчет писать будешь ты. — Почему я? — Потому что ты лучше врешь. — Я не вру. Я приукрашиваю. — Это синонимы. Авантюрин усмехнулся. Достал монету. Подкидывает. Ловит. Подкидывает. Ловит. — Веритас. — М? — Спасибо. Правда. Рацио посмотрел на монету. На пальцы, которые крутили ее уже по привычке. На лицо — усталое, но спокойное. — Пожалуйста, — сказал он. И это было все, что нужно. Ночью Авантюрин лежал в кровати и смотрел в потолок. За стеной шумел порт — даже в темноте там кто-то работал, грузил, разгружал, перекрикивался. Жизнь. Он достал монету. Подкидывает. Ловит. Подкидывает. Ловит. В дверь постучали. — Открыто. Рацио вошел без приглашения. Сел на край кровати. Молча. — Ты чего не спишь? — спросил Авантюрин. — А ты? — Я спросил первый. — Я думаю. — О чем? — О том, что завтра мы уедем. Авантюрин усмехнулся. — Ты скучаешь по Снежной? — Я скучаю по лаборатории. — А по мне? — Ты сейчас здесь. Зачем скучать? Авантюрин улыбнулся. Подвинулся, освобождая место. — Ложись. — Зачем? — Затем. Не спится — так хоть помолчим вместе. Рацио подумал секунду. Потом лег. Рядом, на покрывало. Они лежали и смотрели в потолок. Где-то за стеной шумел порт. Где-то вдалеке кричала чайка. — Веритас. — М? — Я рад, что ты есть. Пауза. — Я тоже рад, что ты есть. Утром они улетели первым дирижаблем. Гавань Ли Юэ уплывала вниз, становясь все меньше, превращаясь в игрушечный городок у игрушечного моря. Авантюрин смотрел на город и чувствовал странную легкость внутри. — Ты улыбаешься, — заметил Рацио. — Я всегда улыбаюсь. — Сейчас — по-настоящему. Авантюрин повернулся к нему. — А ты? — Что — я? — Ты улыбаешься? Рацио подумал. — Внутри, — сказал он. — Это считается? Авантюрин рассмеялся. Громко, от души, запрокинув голову. — Считается, Веритас. Считается. Дирижабль набирал высоту. Внизу оставались холмы, горы, Разлом, Нин Гуан в своем Нефритовом дворце, Е Лань, которая наверняка уже знала о каждом их шаге, и тысячи людей, которым не было никакого дела до того, что двое Предвестников просто рады быть рядом. Авантюрин достал монету. Покрутил. Убрал в карман. Рядом, плечом к плечу, сидел Рацио и читал свои записи. Тихо. Тепло. Хорошо.