the universe is infinite

Владимир мало чего боялся в этой жизни. Сложно было представить, что такое существо, как Владимир вообще чего-то мог боятся, потому что зачастую именно он служил причиной возникновения таких неоднозначных эмоций, и как бы прискорбно это не звучало, но страхи были у всех. Дивы не были исключением. Владимир до скрежета зубов боялся вновь ощутить хоть что-то отдаленно похожее на те чувства, которые он когда-то испытывал по отношению к Афанасию. Афанасий в первую очередь был для него не наставником и даже не хозяином, которого чудом удалось встретить во времена, когда к чертам относились куда хуже, чем к прислуге, скорее он был для него… семьей? Но вслух, а в частности себе, Владимир никогда подобного не признает.  Люди называли это привязанностью, но и Владимир не совсем был человеком, так почему же даже спустя такой огромный промежуток времени он продолжал вспоминать своего прежнего хозяина? Бережно перебирать по кусочкам память Афанасия уже стало если не рутиной, то тогда привычкой, которая очень даже хорошо помогала не сойти с ума, а верно продолжать нести службу империи.  Куда проще было счесть это ошибкой системы, чем признать, что спустя столько веков, проведенных среди людей он и сам ненароком может стать похожим на человека. Люди Владимиру совсем не нравились. Они были высокомерными и жестокими, порой встречались и те, кто без зазрения совести поднимали руку не то, что на дивов, а на собственную семью. Тем не менее Афанасий совсем не был на них похож. Сергей Мончинский также не входил в число тех людей, которых тот презирал день из-за дня.  Владимир поморщился. Нет, вспоминать конкретно сейчас своего нынешнего хозяина было ни к чему; тот и так зачастил бессовестно врываться в его мысли, отказываясь покидать голову даже во время сна. Удачным преимуществом было то, что присутствие Мончинского зачастую означало, что сегодняшняя ночь пройдет относительно спокойно, исключая любые признаки кошмара, тем не менее это ненавязчивое, скорее даже желанное, пребывание в его голове никогда не служило полным гарантом, что тот роковой вечер не наступит в его сознании вновь.  Сергей Мончинский был интересным. Но еще совсем недавно, когда их связь еще толком не успела окрепнуть и даже приносила легкий дискомфорт, Владимир считал, что молодой колдун ничем не отличается от тех десятков, что в данную секунду проживают выпускные экзамены в Академии и через краткий миг, если повезет, приступят к службе.  Это длилось недолго. Спустя пару дней после их совместной тренировки с Гермесом Аркадьевичем Мончинский стал меняться на глазах. Если раньше тот лишь для вида мог кивнуть и вставить несколько дежурных фраз, то сейчас он искренне слушал отчет о своих недочетах и внимал каждое слово, сказанное дивом, чтобы не повторить прежних ошибок.  И Владимиру это нравилось. Настолько нравилось, что испытываемые им же эмоции стали вызывать подозрения, а не привязался ли он снова? Нет, это вряд ли. Все дело в связи.  Просто инстинкт сожрать своего хозяина по какой-то причине вылился в неутолимый интерес узнать молодого колдуна ближе, и даже рассказав десятки историй, связанных с детством, а затем и обучением в Академии, он не потухал ни на миг. Что уж точно не нравилось Владимиру, так это то, что он не знал как объяснить все эти чувства Сергею. Сможет ли тот выслушать его до конца и дать дельный совет, вернув должное, или как абсолютно любой человек покрутит у виска, сказав, что дивы не способны испытывать эмоции?  Владимир вздохнул и опрокинулся на стул. Он уже достаточно знал этого человека, чтобы моментально отбросить эту мысль. Его колдун так не поступит и никогда подобного не скажет.  Признаться, с недавних пор он стал мыслить иначе, но все таки определить, когда же конкретно это началось было невозможно: быть может, частое времяпровождения в компании Сергея Мончинского оказало на него такое большое влияния, или все таки он зачастил просматривать память своего прежнего хозяина, поэтому теперь мыслил в том же направлении, несмотря на то, что при жизни Афанасия никак не мог того понять. Но Владимир никогда не был человеком. Он был дивом. Тем не менее он мог с легкостью опровергнуть слова человека, если не о неспособности удивительных существ, попавших в мир из пустоши, на человеческие эмоции, то уж наверняка пересечь на корне слова о том, что дивы не испытывают боли, он в силах; ведь Владимир испытывал ее столько, сколько этому человеку даже не снилось. 

***

Владимир должен был смириться с тем фактом, что рано или поздно этот момент должен будет наступить еще в тот день, когда пересек порог комнаты для вызовов в сопровождении Мончинского в первый раз.  Кто бы мог подумать, что оказаться в этой комнате вновь будет настолько неприятно.  Еще бы несколько лет назад Владимир испытывал бы восторг от того, что наконец-то разорвет так и не состоявшиеся узи с каким-нибудь колдуном и приступит к заключению новых, ведь таковы правила, но в данный момент ничего и близкого к этому слову он совсем не испытывал. Честно говоря, было не так много колдунов, которые добирались до церемонии освобождения дива: некоторые превышали свои полномочия и вылетали на первой же неделе, бывало и так, что кто-то моментально покидал Управление, узнав, что службу они будут нести совместно со Владимиром, но на последнем месте стояли те колдуны, которые считали своим личным долгом «правильно» воспитать дива; их точно учили в Академии? Хотя вряд ли подобные личности вообще ее окончили, не говоря уже и о той вероятности, что они могли и вовсе в ней не обучаться.  Честно говоря, Владимир до глубины души надеялся, что обряд наступит как можно позднее – вариант о не разрыве связи див даже не стал рассматривать, как бы прискорбно не было, но в конце концов это просто невозможно. Сам по себе ритуал освобождение был невероятно красивым; Пускай Владимиру и не доводилось видеть как все выглядит со стороны, потому что к ритуалу допускались лишь колдуны, выступавшие в роли ассистентов, и изредка заместитель или глава Управления, когда дело не требовало отлагательств, но по восхищенным вздохам и взглядам вполне можно было догадаться, что зрелище это было поистине живописным.  Он оглянулся, и поняв, что все уже собрались, двинулся вперед. Мончинский стоял в центре, руки его нервно подрагивали, но молодой колдун даже не пытался скрыть дрожь. Или разум подкидывал ему безумных мыслей, а может все дело было в связи, но див чувствовал, что тот совсем не хотел разрывать с ним узы. В этом Владимир его прекрасно понимал. Он тоже не хотел. Он подошел ближе, вглядываясь в темные глаза напротив, стараясь разгадать, о чем же сейчас думает молодой колдун, а затем опустился на одно колено, склонив голову, но тут же замер, когда рука Мончинского всего на мгновение коснулась его волос. Сердце заколотилось, Владимир даже успел подумать о том, что все это ему привиделось, но когда он моргнул рука колдуна уже покоилась на месте, а сам Владимир стоял на своих двоих. Обернувшись напоследок, он зашел в круг и вся комната окрасилась в разноцветные цвета; или ему только казалось? Нечто неестественное, похожее на химеру, отгородило их двоих, словно защищая от целого мира. Наконец-то послышался голос Сергея, читающего судя по всему заклинание освобождения, но див едва ли смог разобрать хоть одно слова.  Никогда прежде подобного Владимиру не доводилось испытывать. Было в этом что-то чарующие, напоминающие Пустошь, но вместо привычного холода див ощущал тепло. Он на секунду прикрыл глаза и представил, что с ними будет дальше: будут ли они видеться дальше, или забудут друг друга, как сотни других колдунов, забывшие о существовании Владимира после окончания договора; но это осознание сменилось другим, не менее важным: он хочет стать человеком. Достойным человеком, которым смог бы гордиться Афанасий. Он открыл глаза, но не увидел ничего, кроме безмятежной темноты, а после хрипло рассмеялся. Диву не суждено стать человеком, но и человеку никогда не стать дивом. По крайней мере, не в этой реальности.

***

Наши дни Солнце бесстыдно лезет в глаза, от чего парень хмурится, а затем принимает решение на время прикрыть жалюзи. На самом деле, Владимир совсем не удивится, если уже через пару часов ясная погода резко сменится пасмурной, а от посетителей, что даже в обычное время не шибко спешили посещать их цветочную лавку, не останется и следа. Но для человека, который все свое детство провел в Санкт-Петербурге, это не было чем-то новым. Ни погода, ни отсутствие потенциальных клиентов совсем его не пугали, а дождь, между прочим, Владимир очень даже любил.  Но Кузя, судя по всему, имел другую точку зрения. Вот уже третий день подряд тот выходил с утра пораньше, чтобы раздать прохожим самодельные буклеты и привести в их магазин как можно больше клиентов.   – Это просто невозможно! Я, значит себе, раздавал спокойно листовки, а потом передо мной резко появился тот тип из цветочного напротив, начал что-то бурчать себе под нос, – начал с порога юноша, даже не удосужившись закрыть дверь до конца, из-за чего теперь в помещении вполне отчетливо витал воздух свежей листвы. – А потом, представь себе, грубо выхватил буклет у проходящего мимо человека, который пообещал зайти днем!  Владимир нахмурился. Нет, так дело не пойдет. Если до этого он мог стерпеть простые издевки, то теперь обычным разговором вряд ли можно было что-то изменить. Рассказать отцу? Неплохая идея, но все таки отвлекать его и без того хлопотной работы все же не стоило.  – Ладно, – произнес Владимир. – Я что нибудь придумаю.  – Не надо ничего придумывать! Проблема уже решена.  С этими словами он впустил в помещение молодого парня, который, судя по подрагивающим пальцам, все это время ждал возможности нормально представиться, а потому терпеливо ждал на улице. На мгновение Владимиру даже стало его жаль, но эти эмоции быстро сменились настороженностью, после следующих слов Кузи:  – Он представился человеком из участка. Надо было видеть лицо Рождественского в тот момент! След его простыл, как только он услышал слово «полицейский».  Интересно. По всему выходит, тот имел какие-то проблемы с законом. Владимир сильно сомневался, что это было обычной неприязнью к государственному служащему. Это информация определенно будет полезна.  – Ну, а что насчет вас? – Владимир перевел любопытный взгляд на молодого человека, неловко продолжавшего стоять за спиной у Кузи. – Отчего то я сомневаюсь, что вы и впрямь полицейский, так ведь?  Он неловко помялся на месте и сделал несколько неуверенных шагов вперед.  – Да, вы правы.  По замешательству, отразившемуся на лице Кузи, быстро сменившиеся затем на скованную улыбку, с легкостью можно было предположить, что тот даже не допустил и мысли о том, что слова незнакомца могли быть ложью. Вполне вероятно, молодой человек старался сообщить по пути в лавку о том, что лишь хотел помочь, и никаким полицейским, прости господи, он не являлся, а Кузя, в свою очередь, наверняка принялся рассказывать без умолку об их магазинчике. Что-ж, вышло довольно неловко.  Владимир тяжело вздохнул и перевел взгляд на Кузю:  – Для начала переоденься, а как закончишь сразу же иди во второй отдел, нужно поменять воду в цветах. Тот в ту же секунду исчез в комнате для персонала. – Ну, тогда я пойду? – неуверенно произнес парень, усердно рассматривая пол под своими ногами.  Владимир задумался. Будет неправильно вот так просто его отпустить, даже не поблагодарив должным образом за оказанную помощь. – Постойте, – Владимир отошел за стойку, где бережным образом были сложены готовые букеты. Цветы он любил, и время от времени собирал своеобразные букеты; Кузя даже как-то оборонил, что у Владимира к этому талант, но тот лишь пропустил тогда это мимо ушей и ничего в ответ не сказал. Глупости какие.  – Вот, возьмите, это благодарность за то, что помогли, – парень протянул пышный букет из розовых лилий. – На языке цветов они означают нежность и страстную любовь, думаю, вашей девушке придется по вкусу. Вы ведь в любом случае собирались покупать цветы, так? Незнакомец долгое время рассматривал букет, который теперь покоился в его руках, в конце концов смущенно улыбнулся, и, напоследок поблагодарив, скрылся за дверью. Все таки стоило узнать его имя, но отчего-то Владимир чувствовал, что они еще встретятся, и не раз.  А Сергей Мончинский в этот момент думал о том, что для такого букета стоит купить подходящую вазу. Сложилось удачно, что его мать до безумия обожала лилии. Умеет ли Владимир читать мысли? Об этом он обязательно спросит в их следующую встречу.