Защитник

К братьям Эндрю переехал немного погодя. С удивлением обнаружил, что уже зима – и куда, интересно, делись почти полгода с момента смерти Тильды? Ники, как и обещал, оформил над Аароном опеку. То, что он не стал оформлять опеку ещё и над Эндрю, того не особо волновало. Приютское детство приучило юношу, что в этом мире всегда выбирают не его. Пусть. Лишь бы с Аароном всё было в порядке. Ники, при помощи родителей, взял кредит на дом в одном из жилых кварталов Колумбии, вложив в дом и долю с наследства близнецов. Не самое престижное место жительства, но и не трущобы. Неподалёку, кстати, располагалась Прадо, улица с многочисленными клубами, барами и ресторанами, куда Ники и пошёл работать – сначала официантом в кафе «У Красотки», а потом ещё и в ночной клуб «Эдем» барменом. Эндрю пару раз сопровождал кузена на работу, но в мелькании огней и пьяных тел ему не особо понравилось. Никто не обращал на малолетку внимания, но и пользы с этих вылазок тоже не было никакой – ему не наливали, на предложения нескромного характера тоже никто не вёлся, в общем, только зря потраченное время. А вот новая школа Эндрю пришлась по вкусу, большая, хорошо оснащённая и в приличном районе. Аарон – умница, не бросил ни химию, ни биологию, ни английскую литературу, ни спорт, поэтому получил место в таком элитном местечке без особого труда. Его тут же записали на дополнительные занятия по биохимии и в команду экси, где он занял позицию защитника. Аарон уже решил, что будет пробовать поступить в колледж, по медицинскому направлению, поэтому вгрызался в науки с упорством терьера. Экси же давал надежду на получение спортивной стипендии, поэтому что ста тысяч долларов на четыре года обучения у Аарона не было. Учиться Эндрю не любил, поэтому приходил в школу скрытно, лишь сопровождая брата, но никогда не подменяя его на уроках: Аарону учиться нравилось, пусть сам и учит эту нудятину. Но вот спорт был другим делом – в спорте, особенно в экси, Эндрю был по-настоящему талантлив. По крайней мере так ему говорили в колонии, где он и играл на позиции вратаря. Впервые он вышел на площадку вместо Аарона в феврале, когда по слухам их – выпускников, пришли смотреть тренеры из близлежащих университетов. Для брата это был отличный шанс показать себя, которым Эндрю решил воспользоваться. Немного странно было играть на позиции защитника. В колонии Эндрю играл на другой позиции, но эйдетическая память не подвела, и он помнил все финты и обманные манёвры, когда-либо виденные им во всех матчах, которые их заставлял смотреть тренер, чтобы «дети» не болтались без дела. Эти дети, эта команда, были сплошным хаосом – нападающие отказывались нормально нападать, теряли мяч, не брали даже самые простые пасы и в целом, неизвестно что делали на площадке. Голкипер не мог взять даже самого простого броска, а уж распасовщик… Более безрукой игры Эндрю в жизни своей не видел. Посмотрев на всё это несколько минут, блондин решил играть так, будто кроме него из команды в плексигласовом кубе нет больше никого. И это сработало – и защитники, и голкипер противников были не лучше, чем у них, поэтому они не могли противостоять его таранным ударам по воротам с задней линии. За первый тайм он успел набить девять очков, пока команда не ушла на перерыв. 11:2, таков был счёт. Тренер налетел на него гарпией. – Миньярд, – разъярённо шипел он тому в лицо, – ты что там устроил? – Играю в экси, тренер, – вытянувшись в струнку и состоит лицо подебильнее выдал Эндрю. – Ты, мать твою, защитник! – видимо, ответ был неверным, вон как тренера перекосило. – Так и защищай ворота! А в нападение не лезь! У нас есть прекрасные защитники, Алекс и Макс, это их работа – забивать! А, понятно, Алекс и Макс были детьми тренера и заместителя директора школы соответственно. Как же тренер мог допустить, чтобы таких замечательных мальчиков затмил какой-то там новичок. Эндрю дисциплинированно кивнул и сменил тактику. Второй тайм он посвятил защите ворот. На своей четверти он был полноценным хозяином и почти богом, так что атакующие соперников не смогли ни обойти его, ни забить ни одного гола в их ворота. Что там делали эти криворучки из атаки его мало интересовало, он был занят тем, что отбивал удары по воротам, фактически выполняя привычную работу вратаря. Правда, без его огромной клюшки было трудновато, но, когда это Эндрю останавливали подобные мелочи? Игру он закончил совершенно мокрым и вымотанным, тело ощущалось непривычно – более лёгким и слабым, но, может, это из-за того, что в последнее время он плохо ел? Со счётом 12:2 выиграла их команда, но радоваться тут было нечему – такой отстойной со всех сторон игры он не видел никогда раньше. Причём соперники были не лучше, такие же лохи. В раздевалке после игры тренер сдержанно похвалил нападение, похлопал по плечу голкипера и хмуро косясь в сторону Миньярда, всё же выдавил несколько положительных слов и о защите. Потом пустился в пространные разговоры о «командной игре», «товариществе на поле» и «разумном использовании позиций». Весь этот спич сводился к фактически к тому, что каждый должен делать свою работу и не лезть туда, куда не просят. Эндрю дураком никогда не было, поэтому посыл быстро просёк и лишь ухмыльнулся – ну да, ну да, как же… Следующие игры Эндрю не отсвечивал: хотел тренер показательного защитника – нате, распишитесь. Аарон на площадке не блистал, да ему и не было нужно – он спортом никогда и не увлекался, начал играть в экси лишь бы пореже бывать дома, и не попадать под тяжёлую руку сумасшедшей и неадекватной матери. А так, мелкий и лёгкий, Аарон был почти никакущим защитником – хотя на фоне остальной команды даже немного старался и был почти что самым результативным. Переломный момент наступил, когда их школа, каким-то чудом, вышла в полуфинал среди детских команд родного штата. Тренер вдруг резко подобрался, достал и вытряхнул пыль со своей гордости и решил-таки, что они достойны в этом году кубка штата. Эндрю бы сказал ему куда стоит засунуть и гордость, и надежды, и требования. И что для спорта систематические тренировки гораздо важнее мотивационных речей, на которые тот был столь охоч. А вот до зала и тренажёров команду он допускал крайне неохотно, что не могло не сказаться на физическом развитии подростков. Но, как бы то ни было, тренер даже открыл какую-то книжку с экси-тактикой, разрисовал аж четыре листочка основными схемами нападения и защиты на площадке, и даже, о господи, дал капитану команды ключ от тренажёрки – за пару недель до финала это уже никого бы не спасло, но сам факт! Эндрю решил тренажёрным залом не пренебрегать – ибо тело было по-прежнему каким-то слабым, да и на листочки глянул с интересом, запомнил кто и куда бежит, кому пасует – вдруг эти идиоты из команды решат-таки реализовать эту нарисованную красоту? То, что в реальности это не сработает, он видел и так, но к чужому идиотизму готовиться стоило заранее. – Ну ты вчера выдал, – больно хлопнул Аарона по плечу второй защитник Гиббсон, когда он появился в коридоре школы с утра. – И что же я выдал? – незаинтересованно поддержал диалог Аарон. Гиббсон был из тех, кому легче дать, чем объяснить: почему не хочешь. – Ты вчера забил девять голов, и после не пропустил ни одного гола в наши ворота, – размахивая руками продолжал свой монолог Гиббсон, не обращая внимания на кислое лицо визави. – Неужели? – скептически спросил Аарон, потому что во вчерашней игре не участвовал. – Ага, тренер был не доволен, да и Франческо с Томасом тоже не будут дружелюбными. То, что эти двое и так не были дружелюбными ни с кем из команды, Аарон решил не уточнять. Нападающие-привилегированные-игроки вообще тусили исключительно друг с другом, изредка расширяя свой узкий круг голкипером Адамсом, мальчиком из очень небедной семьи и широких связей. – И что ты хочешь услышать от меня? – Аарон уже опаздывал на урок, поэтому постарался побыстрее отвязаться от товарища по команде. – Ты же покажешь класс на полуфинале и финале? – просительно сложил руки Гиббсон. – Там точно будут рекруты, а мне кровь из носа надо попасть в универ, да и тебе не помешает. – Посмотрим, – не стал давать никаких обещаний Аарон. Что-то странное происходило. Опять. То, что в игре он всё же участвовал, недвусмысленно указывала запись, любезно найденная на школьном форуме. Да, это был он Аарон Миньярд, с номером 47 на спине, клюшкой защитника и совершенно незнакомой пластикой движений. Этот Аарон двигался плавно и тяжеловесно, будто привык быть тяжелее, при этом юноша не заметил никаких проблем с центром тяжести, значит этот Аарон был того же роста, что и он сам – редчайшая удача, учитывая, что к своим шестнадцати он так и не перерос отметку в пять футов (152 см.). По замахам клюшки было также видно, что доппельгангер был сильнее него, по крайней мере в верхней части туловища. А вот работа ног не радовала – двойник не использовал и половины его беговой выносливости и совершенно не умел совершать рывки, которыми славился Аарон. Но все эти мысли и выводы он сделал много позже. В тот день он заперся в комнате, и, как в детстве, спрятавшись под одеяло трясся то от озноба, то от жара, глотая слёзы и представляя, что чужак в его теле может сделать с окружающими. Тот казался ему то пришельцем, то демоном из ада, пришедшим набрать как можно больше грехов на его душу – не то, чтобы Аарон был таким уж верующим, но близкое знакомство с дядей Лютером – ярым фанатиком веры, вносило свои изменения и в его атеистическую жизнь. Он вспоминал все эти странные и страшные события в старом доме, вспоминал мать и её крики о странных звуках и запахах. Помнил своё неверие и страх, когда впервые услышал звук падающего гаечного ключа, но никого не увидел, и думал, что, этот чужак был рядом с ними уже тогда… Его продирало холодом от мысли, что тот мог что-то сделать с машиной, в которой погибла мать. А если он следующий? Хотелось кричать. Он чувствовал себя беспомощным перед призрачным присутствием врага, не способным не то, что оказать отпор, а даже заметить приближение этого непонятно кого. И где он может скрываться? Может, но притворяется любимой кружкой, или замаскирован на подушку с дивана, или стал одной из его школьных книг. «Нет, – остановил он себя, – это уже паранойя. Нельзя же шарахаться от всего на свете? И что теперь делать?» Кое-как взяв себя в руки, Аарон, как настоящий учёный, решил использовать научный подход и для начала собрать информацию. Быстрый поиск в интернете дал неоднозначный ответ: всё «странное» имело под собой вполне логичную основу, а помочь с «паранормальным» предлагали специалисты за очень неприличную плату. Денег таких у Аарона отродясь не было, да и не стал бы он платить какому-нибудь выскочке, который с умным видом докажет ему, что запах сигаретного дыма доносился от соседа-курильщика, а рабочим инструментам, положенным не слишком стабильно, свойственно падать на гравий – в этом нет ничего особенного. – Ники, мы можем поговорить? – отловил он кузена в редкий выходной того. – Да, что случилось? – заботливо спросил Ники. – Что-то странное происходит, – поделился беспокойством Аарон. – Я провёл какую-то совершенно волшебную игру экси в школе, но совершенно об этом не помню. – Совсем не помнишь? – уточнил кузен. – А другие провалы в памяти были? Что-то болит? Голова кружится? Чувствуешь заторможенность речи? – Ничего такого, – отмахнулся от эмоциональной опеки кузена Аарон. – И других провалов я не нашёл. Может они и были, но я не смог отследить. Чувствую себя как обычно, никаких признаков болезни. – Может, это что-то из психосоматики? – осторожно спросил Ники. – Ты недавно потерял мать, такое, наверное, случается. Не хочешь пообщаться со школьным психологом? – С этим ублюдком Пирсом? – сердито зашипел Аарон. – Никогда! Он заявил мне, что у меня сохранился тревожный тип привязанности и он не рекомендует мне вообще искать себе девушку. Тоже мне, профессионал с помойки! Что он понимает? – Ну, ну, не кипятись, – примирительно выдал Ники. – Я бы тоже посоветовал тебе переключиться на парней. – Пошёл ты! – окончательно обозлился Аарон, разом забыв и о проблемах с памятью, и о недовольстве тренера, и о будущих играх. Эти голубоватые намёки от кузена достали его до печёнок. Он резко развернулся и хлопнув дверью, заперся в своей спальне. Эндрю только посмеивался, наблюдая за братьями. Они не обращали на него никакого внимания, чем несказанно радовали его более-менее пришедшую в равновесие натуру. Его больше не кидало то в жар, то в холод, но и взаимодействовать с материальными предметами он больше не мог. Тот разговор с рыжим Нилом навёл его на некоторые мысли, и недавно он всё же нашёл зеркало – ну что сказать, шея выглядела неважно: чёрные широкие полосы и вывернутый позвонок недвусмысленно намекали, что он как бы не совсем живой. Или совсем не живой, это уж кому как больше нравится. Вообще-то, это был довольно философский вопрос – ведь как говорили мыслители древних: «я мыслю, значит существую». Он вполне себе мыслил, так что и мёртвым считаться не мог. Жаль, конечно, было физически умереть в шестнадцать. Да ещё и от руки ублюдка Райанса. Надо же, каким новый сокамерник оказался чувствительным и как близко принял к сердцу отказ греть его постель. Ничего, Эндрю ещё разберётся с гадёнышем немного попозже. А пока приоритетом был брат-близнец – его безопасность и более благополучное будущее. Отсутствие же возможности двигать вещи он относил к тем самым «наказаниям», которыми его так пугал Нил. Эндрю не жалел – смерть Тильды того стоила. Лишь одно его смущало, как физически защитить брата, если он не может даже самым маленький камушек сдвинуть? Но он ещё найдёт чем это заменить, не будь он Эндрю Миньярдом… Переспав с проблемой, Аарон так ничего и не смог придумать – прослыть сумасшедшим как мать, ему совсем не улыбалось, так что визиты к всевозможным врачам отменялись. Ники, этот раздолбай, как взрослый был ещё более бесполезен. А больше у него и не было никого… С другой стороны, если это поможет ему попасть в университет – может и стоит специально пригласить этого, кого бы то ни было, показать класс ещё пару разочков, чтобы рекрутеры уж точно заметили такого перспективного Миньярда в весьма посредственной команде старшей школы Колумбии. Но все эти размышления не стоили ни цента. В глубине души Аарона до дрожи пугала сама мысль, что его телом может управлять кто-то чужой. А уж позвать его в гости самому? Никогда! В каком-то фильме он видел, как главный герой, давший разрешение на использование собственного тела, потом с трудом выгнал подселенца, быстро и комфортно обосновавшегося в его теле. Так что нет – он сам разберётся со своей жизнью, игрой и будущим. Он также решил завести дневник, чтобы записывать хотя бы самые важные события своей жизни – мало ли, вдруг у него провалы в памяти чуть ли не каждый день, а он и не в курсе? И вот он, день полуфинала. Вместе с ними, в полуфинал вышли ещё три команды, Дневная школа Гастон из Чарльстона (Мохнатые Змеи), Средняя школа Уилсона из Флоренс (Белые Мыши), Старшая школа Спартанберга (Чёрные коты) и они, Старшая школа Колумбии (Рыжие псы). Псы играли со Змеями, Мыши – с Котами. После жеребьёвки, Колумбийской команде пришлось тащиться в Чарльстон, благо весь их штат был не так чтобы очень большим. В пятницу их сняли с последней школьной пары, посадили в автобус и пару часов они тряслись по послеобеденным пробкам в сторону побережья. Зал для экси в школе Гастон был не в пример новее их, к тому же плексиглас к полуфиналу отполировали и раздевалки покрасили, стойкий запах краски и полировки ещё не до конца выветрился, так что Рыжие Псы прибыли практически как дорогие гости к празднику. Первый тайм начался так себе – нападающие снова тупили, голкипер спал на воротах, а Аарон не знал за что хвататься, то ли играть вместо распасовщика, то ли защищать ворота вместо голкипера, то ли подпинывать Гиббсона, чтобы шевелился чуть поживее беременной черепахи. Плюнув на болельщиков, судей, тренера и потенциальных рекрутеров, он просто выдал свой максимум, не став лезть к остальным. И, кажется, даже заслужил благосклонного кивка какой-то шишки от экси (если бы он знал их всех в лицо, то даже сказал бы кто именно это был). На перерыв они ушли с разгромным 7:1. Тренер опять присел на уши, заведя свою привычную пластинку про командную игру, сплочённость, дружбу и прочий бред, никому ещё ни разу не помогший. Сбегав в туалет, Аарон почувствовал сильный озноб, будто арктическим ветром подуло из окна. И следующее воспоминание, как он оказался в раздевалке, полностью вымотанный и полусонный. Ни испуга, ни паники он не чувствовал – тело было настолько выжато, что на рефлексии его ресурсов уже не хватало. Мысли ворочались медленно-медленно, глаза сами собой закрывались, он с трудом держался вертикально, понимая, что, если упадёт, никто из таких же выжатых товарищей по команде поднимать его не будет. Решив подумать об этом завтра, он сел на своё место в автобусе и просто вырубился, как в чёрный провал ухнул. Также в полусне он переполз в такси в Колумбии, любезно вызванное Ники, и сомнамбулой дошёл до кровати, где и выключился до утра. «Ну что ж, – понял Аарон на следующий день после полуфинала, – никто спрашивать его разрешения и не собирался». Доппельгангер опять проявил себя, не интересуясь мнением хозяина тела. Сначала Аарон привычно уже запоздало испугался, что мог сделать подменыш, пока он сам отсутствовал, но после, рациональная часть его мозга взяла верх. Какой смысл паниковать, если сделать с этим он всё равно ничего не мог? Как и избавиться от этих визитов. И он заставил себя смириться. Как мирился с загонами матери, с фанатизмом дяди, с гейскими заёбами кузена. Аарон вообще считал себя довольно гибким морально, иначе давно бы уже поехал крышей, с такой-то семейкой… Игру они, к абсолютному удивлению и болельщиков, и самой команды Рыжих Псов, выиграли. Это была суббота, поэтому знакомые и незнакомые люди задалбывали блондина исключительно по телефону. Гиббсон полчаса писал кипятком и растекался мыслью по дереву как же они теперь прекрасно заживут, но пообещал прислать копию видео с игры – его родители, гордые внезапными спортивными успехами сына, снимали всё на полупрофессиональную видеокамеру. После звонили остальные сокомандники, одноклассники поздравляли смс-ками, пришло письмо от руководства школы с поздравлениями, и, что самое приятное, написали несколько спортивных рекрутеров: из Калифорнийского университета, университета Эдгара Аллана и из Пальметто. Со всеми ними он договорился о встречах после финала – и если первые двое прямо заявили, что если финал их команда проиграет, то они свои предложения снимут, то вот последний что-то увидел в нём самом, потому что твёрдо намеревался дать ему шанс в команде экси первого дивизиона, не зависимо от итогов последней в этом году игры. К вечеру, устав от постоянных трелей телефона, Аарон выключил его, и, созвав семейный совет на кухне, рассказал о трёх поступивших ему предложениях. – И что мне делать, если мы выиграем финал? – в заключение выдал он. – Во-первых, не стоит делить шкуру ещё не убитого медведя, – разумно ответил Ники. – Вы ещё не выиграли. А во-вторых, ты же вроде доктором хотел быть? – Да, хотел, – отозвался Аарон. – В Эдгара Аллана только гуманитарное направление, – напомнил кузен. – И как бы ни была хороша их команда экси, если ты не собираешься становиться профессиональным спортсменом, зачем они тебе? – Резонно, – кивнул головой Аарон. – А что насчёт Калифорнийского университета? – Почти то же самое, – погуглил Ники. – У них самый большой шанс на попадание в национальную команду и профессиональные взрослые команды. – Да, пожалуй, в этом есть смысл, – отозвался Аарон. – Тогда я подписываю контракт с ними, не дожидаясь финала. А то мало ли, передумают ещё. Так и вышло, что уже в марте, ещё до окончания учебного года, Аарон оказался подписан на команду «Лисы Пальметто», худшую команду первого дивизиона экси в стране. Но какая, право, разница? Он поедет учиться, а игра – это так, для стипендии. Эндрю же решил брата больше на площадке не подменять – зачем? Только привлекать к себе ненужное тому внимание профессиональных команд, в конкуренции которых было больше крови, чем в разборках криминалитета.