Мировое зеркало - Да придет спаситель

До вечера оставалось слишком много времени. Это было хуже, чем “слишком мало”. Когда времени мало — действуешь. Когда времени много — начинаешь думать, а думать в городе, где тебя давно похоронили в музее, опасно. Они спустились со SkyRing в нижние уровни тем же путём, но спуск ощущался иначе: как будто воздух снова становился тяжёлым, а вода — ближе. SkyRing за спиной оставался витриной, где люди ходят ровно. Внизу, в DeadCity, люди ходили так, будто любая ровность может стать ловушкой. Хеппи молчала почти весь путь. Только один раз, когда лифт прошёл границу уровней и в щели снова мелькнула тёмная вода, она прошептала: — Теперь я понимаю, почему они любят наверху праздники. Джерри не ответил. Он тоже понимал. В CherryMerry они вернулись тихо, без демонстрации “мы были наверху”. В гетто такие вещи не любили: слишком много зависти, слишком много страха, слишком много вопросов, на которые нельзя отвечать. Агата встретила их взглядом, как встречают не гостей, а людей, которые вернулись с края. — Видели? — спросила она без вступлений. — Видели, — ответил Джерри. — Руку? — уточнила Агата. Джерри кивнул. — Там же, — сказал он. — И табличка про Потоп. С моей фамилией. Агата хмыкнула. — Значит, всё как всегда, — сказала она. — История удобна, когда у неё есть виноватый. Хеппи сжала пальцы на ремне рюкзака. — Они написали, что это “террористические действия”, — сказала она резко. — Что Потоп из-за него. Агата посмотрела на Хеппи внимательно. — Тебя это удивляет? — спросила она. Хеппи промолчала. Джерри не стал обсуждать музей долго. Он вытащил из кармана то, что вынес оттуда важнее эмоций: понимание структуры. — Сегодня вечером стадион, — сказал он. — SkyDome. И это не просто праздник. Агата кивнула. — Любая массовая сцена — это прикрытие, — сказала она. — Под неё возят людей и вещи, которые не должны светиться. — Рита там? — спросила Хеппи сразу. Агата не ответила “да” или “нет”. Только сказала: — Если Риту держат как рычаг, то держат её рядом с тем, на кого давят. Джерри кивнул. — Значит, на меня, — сказал он. Агата посмотрела на него долго. — Ты уверен, что хочешь стать событием? — спросила она. — Я уже событие, — ответил Джерри. — Просто пока не на сцене. Агата вздохнула и наконец сказала то, что в гетто обычно не говорят вслух: — Тогда у тебя будет хвост. Настоящий. Не дрон. Не патруль. Люди. Джерри повернул голову. — Картель? — спросил он. Агата кивнула. — И мэрия, — добавила она. — И ещё кое-кто. — Кто? — спросила Хеппи. Агата посмотрела на неё строго. — Тот, кто умеет ждать, — сказала она. — А ждать — это хуже, чем стрелять. Джерри не стал уточнять. Он уже видел таких у музея: посетители без интереса к экспонатам. — Нам нужно место, где нас не возьмут “по поводу” до вечера, — сказал он. Агата указала подбородком в сторону задней двери. — У меня есть коридор, — сказала она. — Старый сервисный ход под баром. Он ведёт к линии метро. Там влажно и воняет, но там бетон глушит лучше любой молитвы. Хеппи напряглась. — Метро? — спросила она. — Метро — это не транспорт, — сказала Агата. — Метро — это шрамы города. После Потопа оно держало людей лучше, чем мэрия. Джерри посмотрел на Хеппи. — Мы туда, — сказал он. — Зачем? — спросила Хеппи. — Мы же не собираемся драться до вечера. — Мы собираемся не быть пойманными до вечера, — ответил Джерри. — И понять, где будет “узкий проход”, если всё пойдёт плохо. Хеппи хотела возразить, но Агата сказала за неё: — Он прав. Если вы идёте на SkyRing вечером, вы должны иметь путь вниз. Быстрый. Грязный. Такой, куда патрули не полезут добровольно. Агата открыла заднюю дверь и вывела их в узкий коридор. Там было темно, пахло сыростью и железом. С потолка капала вода — медленно, как счётчик. — До первой развилки — прямо, — сказала Агата. — Потом налево. Там люк. Не шумите. И если увидите метку “три точки и полоса” — не трогайте. Это не для вас. — Поняли, — сказал Джерри. Хеппи кивнула, хотя было видно: ей страшно. Страх у неё был взрослый — не “боюсь темноты”, а “боюсь того, что люди сделают в темноте”. Они пошли вниз.

***

Сервисный ход привёл их к старому технологическому люку. Джерри открыл его без взлома — механика. Иногда механика честнее цифровых замков. Под люком был тоннель — узкий, с кабельными лотками и рельсами сбоку. Пахло мокрым бетоном и озоном, как будто здесь до сих пор бежал ток. Хеппи остановилась на краю. — Я не люблю метро, — сказала она тихо. — Никто не любит метро, — ответил Джерри. — Его любят только тогда, когда оно спасает. Они спустились. Тоннель тянулся вперёд, уходя в темноту. Вдалеке слышались приглушённые звуки — не поезд, не механика. Люди. Шёпот. Шаги. Кто-то жил и здесь. — Здесь кто-то есть, — прошептала Хеппи. Джерри кивнул. — После Потопа половина города жила в тоннелях, — сказал он. — Некоторые так и не вышли. Они прошли ещё пару десятков метров и увидели свет — слабый, жёлтый. Дальше стояла импровизированная перегородка из сетки и металлических листов. За ней — маленький пост: два мобианца с фонарями и ломами. Не охрана мэрии. Не банда. Просто люди, которые не хотят быть застигнутыми врасплох. — Стой, — сказал один, поднимая фонарь. Свет ударил по лицу Джерри, по рукаву, по Хеппи. — Кто? — спросил второй. Хеппи шагнула вперёд, будто это её территория. — От Агаты, — сказала она быстро. — CherryMerry. Постовые переглянулись. CherryMerry здесь знали. Знали не как “бар”, а как точку, где ещё есть правила. — Зачем? — спросил первый. Джерри поднял ладонь, показывая, что не ищет драки. — Нам нужен проход, — сказал он. — До вечера. И назад. Без шума. Постовой посмотрел на него внимательнее. Потом заметил рукав. И то, как держится человек, который не боится тоннеля. — Ты… — начал он и осёкся. — Не произноси, — тихо сказал второй. — В тоннелях имена — это приманка. Джерри кивнул. Первый постовой отступил на шаг и открыл маленькое окошко в перегородке. — Проходите, — сказал он. — Но без фокусов. Мы тут живём, потому что не светимся. — Мы не светимся, — ответил Джерри. Они прошли. За перегородкой тоннель расширялся, уходил в сторону и вниз. Там стояли палатки, ящики, бочки с водой. Маленький подземный лагерь — не город, но привычка к выживанию. Хеппи смотрела на это так, будто видела будущее, которое ей не нравится. — Они живут здесь постоянно? — спросила она. — Некоторые — да, — ответил Джерри. — Когда мир наверху слишком любит праздники, люди уходят туда, где праздников нет. Они прошли глубже, к развилке. Джерри запоминал каждый поворот, каждый люк, каждую дверь. Не для красоты. Для выхода. На одной из стен он заметил метку: три точки и полоса, почти стёртую. Картельный знак. Хеппи тоже увидела и замерла. — Они здесь, — прошептала она. — Везде, где есть маршруты, — ответил Джерри. — Поэтому мы здесь только гостями. Он остановился у другой стены и на секунду приложил ладонь к бетону — не как маг, а как человек, который слушает вибрацию. Тоннель был живой: где-то далеко шёл ток, где-то капала вода, где-то двигались люди. И в этой живости было полезное: здесь трудно слышать отдельный шаг, здесь сложно держать идеальную слежку. Бетон мешает системам. — Мы запомнили путь, — сказал Джерри. — Теперь — ждём до вечера. Но не здесь. — Где? — спросила Хеппи. Джерри посмотрел на один из сервисных боковых коридоров — сухой, узкий, без света. — Там, — сказал он. — Узкий проход. Тупик с одной дверью. Если придут — мы услышим. Хеппи сглотнула. — И если придут? — спросила она. Джерри посмотрел на свой рукав, на манжет под ним. — Тогда мы поймём, кто именно нас слушал утром, — сказал он. Они ушли в боковой коридор и закрыли за собой решётку. Не на замок — на звук. Этого хватало. Сидя в темноте, Хеппи впервые за день заговорила тише, чем обычно. — Джерри… — сказала она. — Ты правда веришь, что сможешь забрать маму у них? Джерри не ответил сразу. Он слушал тоннель. Слушал город. Потом сказал честно: — Я верю, что если я ничего не сделаю, её точно не будет. А если сделаю — шанс появится. Хеппи кивнула, будто это её устраивало. В гетто устраивает только шанс. Снаружи, в глубине тоннелей, кто-то прошёл. Шаги были ровными. Не спешащими. Профессиональными. Джерри замер и посмотрел на решётку. Узкий проход начал работать.