Астрид, я тебя ненавижу

— Астрид, я тебя ненавижу. Они были связаны, драконы — закованы, их окружили мужики в белых медвежьих шкурах. Кругом были лёд, вода и сотня боевых кораблей. — Раз уж ты притащила нас сюда, может, поделишься, как ты планируешь нас отсюда ВЫТАЩИТЬ?! — шипел Сморкала, пока их всех заталкивали на палубу главной посудины. Огромные трубки, которыми охотники вырубили драконов и угрожающе помахивали в сторону всадников, заставляли задуматься о том, что драконья доза успокоительного в одном дротике должна сделать с человеком. — Цыц, мы ещё не знаем, как там Иккинг, — шикнула в ответ Астрид. Она шла впереди, злобно поглядывая на гребучего Эрета Эретсона. Нахальная походка у того казалась бы впечатляющей, если бы никто не видел, как он боялся Громгильды всего пару минут назад. — Знаешь, Астрид, — нисколько не успокоился Сморкала, — не то чтобы мне не было жаль идиота с Ночной Фурией, которые угодили прямо в лапы этих отморозков… Угодили по твоему мнению, так как я считаю, что они с вождём и Плевакой сейчас на Олухе: чокаются кубками и хохочут над тупоголовыми нами… И не то чтобы мне совсем не хотелось бы им помочь, но… — Но ты прикусишь свой язык? — предложила Астрид. — Нет. Я говорю: если ты никуда не торопишься, то топор тебе в руки, но на моего дракона взвалили сверху пять тонн драконьего навоза, если ты понимаешь, о чём я. — Ну сколько раз я просил не касаться лишнего веса Сардельки?! — моментально вспыхнул Рыбьеног, шедший следом. — Ты же знаешь, она очень… — Мне-пле-вать, — протянул Сморкала. — Если она раздавит Кривоклыка, я заставлю её нажраться тех камней, от которых Громмели перегреваются и взрываются, и меня даже совесть не упрекнёт. — Даёшь взрывать Громмелей! Кровь! Кишки! Мясо! — закричал Задирака, бодро вскинув руки. Но он осёкся и задумался: — Постой, у тебя, что ли, есть совесть? Я думал, ты из наших… Из бессовестных. Но, раз у тебя есть совесть, возможно ли, что я обманывал себя всю мою жизнь и у меня она тоже есть — этот внутренний голос, терзающий мысли, эта способность к различению добра и зла, это чувство нравственной ответственности за своё поведение перед окружающими людьми и обществом?!.. — Захлопни пасть, Задирака. — Как тебе не стыдно быть такой грубой, Астрид, — Задирака утёр нос косой своей сестры, которая страдала по смазливому качку, обливаясь слезами. — Совсем совести у тебя нет! —… да хоть Говёжкой её назову, — между тем Сморкала препирался с разгневанным Рыбьеногом. — Это не изменит того, что она расплющила моего дракона! Конвойные охотники переглядывались между собой. Один украдкой спросил Эрета: — Они что, чокнутые? Эрет оглянулся через плечо. Поймал взгляд Астрид, повернулся обратно. — Они летают на драконах! Разумеется, они чокнутые, — бросил он. А потом появился чёрный упырь, рослый, со шрамами. А ещё с косичками, как у Задираки. Эрет Эретсон стал стелиться перед ним, словно весенняя Жуткая Жуть, но этот упырь, по имени Драго, на него даже не взглянул. В куче сваленных друг на друга, связанных драконов кто-то завозился. Первым очнулся Кривоклык, и охотники тут же схватились за державшие его верёвки. Погодите, а не идиоты ли они — держать драконов верёвками?.. Когда Кривоклык забрыкался и собрался было изжарить дотла весь этот кораблик, упырю, главарю охотников, это показалось забавным. — Какого Фрея он творит?! — возмутился Сморкала. А Задирака подхватил: «Вот это яйца». Драго, не колеблясь, шёл на Ужасное Чудовище, изрыгавшее пламя. Однако «шёл» — не то слово. Надвигался. Орал и размахивал своей палкой. Кривоклык мелко вздрогнул, и Сморкала дёрнулся вперёд, ведь если Кривоклык вздрогнул — дело было плохо. После тумаков от молота Плеваки такого дракона едва ли могла напугать просто тяжёлая палка и орущий мужик. Упырь с гулким звуком вонзил палку в деревянную палубу. — Стой, — отрывисто шепнула Сморкале Астрид, — не надо, ты не знаешь, что он станет делать дальше… — Дальше я ему врежу, — сказал Сморкала, но Астрид поставила ему подножку, и он рухнул носом вниз. Кривоклык, словно сам удивляясь, оттянул шею немного назад. Закрыл глаза. И медленно, неловко склонил голову перед Драго. Драго поднял свой сапог и наступил дракону на морду — струйки дыма из драконьих ноздрей прервались на этот миг. — Меня тоже сшибите с ног, иначе я за себя не ручаюсь, — хриплым от негодования голосом произнёс Рыбьеног. Задирака исполнил его просьбу, но так, по наитию, нисколько не получив при этом удовольствия. — Теперь ты мой, — весомо, наслаждаясь каждым произнесённым словом, объявил дракону упырь. Кривоклык не смел поднять глаза. Он услышал, как его позвал его человек: «Кривоклык!» — и сжался. — Отныне, — добавил упырь, — и навечно… — Эй, иди в Хель! — выкрикнул Сморкала. — Это МОЙ дракон. И он не слушается никого, даже меня! Так что убери свою поганую ногу подальше от… Драго пнул морду дракона, а тот не зарычал. И не подумал воспламениться. Он издал лишь тихий звук, а Сморкала уставился на него во все глаза. — Кривоклык… Кривик будто стал меньше размером. Сморкала выбрался из-под ноги Астрид и бросился вперёд, но, кажется, не успел и двух шагов сделать. Его вырубил не то дротик охотников — но тогда странно, что он сумел очнуться, — не то… — Астрид, я тебя ненавижу… — выговорил Сморкала, открывая глаза. Он увидел синеватые своды ледниковой пещеры, огромные острые сосульки, свисавшие с них и навевавшие желание поскорее смыться отсюда, а также, к удивлению, лицо Астрид. Она наклонилась над ним. Это, может, польстило бы, если бы он не был на неё зол. И если бы её рука не была заведена далеко назад, явно чтобы всадить ему пробуждающую пощёчину. — А, ты живой, — нарочно разочарованно сказала Астрид. Руку опустила, вздохнула, помогла ему встать на ноги. — Вовремя. Устала волочить тебя за собой. — Знаешь что, Астрид… — Сморкала потёр затылок, огляделся и нахмурился. — Где Кривоклык? Все они, то бишь наездники, кучковались у корабельного борта, с Эретом Эретсоном в придачу. Корабль плыл, кругом охотники — без сознания — валялись. Драго не было. — Там же, где остальные ваши драконы, — ответил Эретсон. — Скорее, нужно их отыскать. Сморкала, который уже хотел было впечатать свой кулак в эту скуластую рожу, осёкся. Заглянул каждому из друзей в глаза, а они пожимали плечами: «Ну, да, такие вот тролльские дела». Он скривился. — Я столько пропустил?.. Ненавижу тебя, Астрид. — Ой, да я тоже, — сказала Забияка. Она всё подбивалась к Эрету поближе; тот отходил всё дальше. — Астрид сказала этому Жраго, что у нас полным-полно наездников, и теперь он плывёт разорять Олух. Ну и балда, скажи? Астрид ничего не смыслит в блефе, — небрежно пояснила Забияка для Эрета. — А вот я — другое дело! Я знаю всё, о чём ты думаешь, пупсик… Твои потаённые желания… грязные помыслы… — Расслабься. Сестрёнка блефует, — покачал головой Задирака и успокаивающе похлопал мужика по плечу. — Фу. — коротко сказал Сморкала. Он вернулся к Астрид: — Ты сказала упырю… что?! Астрид рассерженно дунула на чёлку. — Расчёт был, что он купится и перетрусит! — ответила она. — Купился? Ещё как. Перетрусил? Не сказать, — хмыкнул Задирака, оставивший сестру и Эрета наедине. Оттуда доносились звуки борьбы. — Корабли у него, может, и деревянные, только драконы бронированные. У нас таких нет. Почему? — Потому, что мы не собирались ни с кем воевать на драконах! И вообще не думали о войнах. Теперь, видит Один, придётся. Корабль покинул ледники и вышел в открытое море. За ним потянулась вся армада — сотни огней отражались в стылых водах. Зрелище впечатляющее и вызывающее холод в печёнках, особенно если вспомнить, что всё это шло на их дом. Надвигалось. Они сновали между драконьими ловушками, ища своих драконов. Рыбьеног пытался утешить каждого дракончика, обещая, что рано или поздно их всех вызволят. Некоторое время стояла тишина, во многом благодаря тому, что мимо проходили охотники, а ещё потому, что не было видно и слышно близнецов. Беспокоиться не стоило: если их не слышно, значит… Вернее, ещё как стоило, только мысли сейчас занимало совсем другое. — Слушай, Астрид, есть кое-что, о чём тебе следует помнить, — возник Сморкала, потирая затылок под шлемом. — Обычно я мщу тем, кто отбивает мою голову ногой. — Я действовала по обстоятельствам, — отозвалась Астрид, — потому что ты дубина. Ну хоть немного подумал бы мозгами: что, если бы Драго приказал Кривоклыку тебя… — Че… Чего?!.. — раззинул рот Сморкала. — Да он… Что ты себе напридумывала?! То, что Кривоклык, ну, размяк малость, ещё не значит, что теперь он верная шавка этого мудилы! И ничто не заставило бы его меня… Астрид пропала из виду, и он замолк, так как один из охотников в остроконечном шлеме прохаживался меж ловушек и стучал по ним железной палкой — поменьше, чем у Драго, но драконы забеспокоились и завозились внутри, насколько им позволяли цепи. Многие драконы не выносили шум: не могли сосредоточиться, переставали понимать, где находятся. Легко было представить — скованы по лапам и крыльям, вокруг темнота, да ещё голова кругом. Кривоклыку тоже всегда было плохо от шума. Лишь то, что он пришёл на ум, остановило Сморкалу от «СМОРКАЛА, НЕТ», как их прозвал бы Иккинг, действий. Кривоклыку помощь Сморкалы была нужнее, чем всем этим драконам, потому что Кривоклык мог рассчитывать только на него. Потому что Кривоклыку сейчас должно было быть довольно фигово. Чтобы он легко сдался и прогнулся под какого-то упыря? Сморкала видел, как это было. Но не верил. Кривик просто устал после долгого полёта, а ещё наверняка не отошёл от отравы, которой стреляли в него охотники. Точно — этим всё и объяснялось. Нужно было просто встать с ним рядом в ту минуту, поддержать, и плевать, что своими мозгами там надумала Астрид. «Что, если бы Драго приказал Кривоклыку тебя…» — Ну и бред! — пробормотал Сморкала, прогоняя эти мысли. Дикие драконы, чуя его присутствие, рычали. Это было понятно: навряд ли теперь им хотелось иметь дело с людьми, да и вовсе подпускать к себе кого-то из человеческого племени. Знакомо, проходили, удирали. Только кто-то, заслышав его голос, негромко отозвался — Сморкала поспешил туда. И ещё до того, как ловушка начала раскрываться, увидел в щель красное крыло. Звякнув шлемом о металл, на миг он прислонился лбом к куполу. Затем пробрался внутрь. — Боги, тепло! — возликовал он, очутившись у морды Кривоклыка. Тот ожидаемо был закован, пасть удерживал намордник. Сморкала снял его и чуть было не отбросил прочь, но вовремя остановился, и грохота, за который Астрид жестоко убила бы его, не последовало. От тела Кривоклыка исходил жар, напитавший воздух внутри капкана. Находиться здесь было почти приятно. — Твоя вина, что я стал такой разнеженный, — Сморкала грел руки на драконьей шее, — и теперь везде мёрзну, пока ты пропадаешь Тор знает где. А если я нос отморожу или что поважней? На твоей совести будет, Кривоклык! Кривоклык держал голову низко, у самого днища ловушки. Он не смотрел на Сморкалу и как будто не был рад его видеть. И даже не фыркнул злобно в ответ на его возмущения. — Эй, Клыкастый, тебе говорю, — Сморкала хлопнул его по шкуре. Дракон тихо заклокотал, и Сморкала пригнулся, ожидая, что теперь получит удар хвостом. Но нет, ничего не последовало. Кривоклык издал унылый звук и спрятал голову под крыло. Вот это новости… Никогда, был ли он расстроенным или уставшим, он не делал так. Сморкала полагал, это потому, что в таком положении у него ломило шею. А теперь — взял и спрятался… — Ой, ну-ка вылезай, — приказал Сморкала. Сам закатил глаза: «Цену себе набивает, что ли?». — Я-то всё понимаю: дорога дальняя, охотники стреляли… Будет тебе! Ты же не… — он подошёл, чуть нагнулся (только ради собственной гордости — рост его не был настолько велик) и сам заглянул под крыло. Драконье брюхо надувалось мелко и часто. А ещё кожа была сухая. Гель совсем не выделялся. — Ты же не… боишься этого упыря, Кривоклык?.. В куполе вдруг похолодало. Сперва он здорово струхнул, конечно. Вещи, которые вгоняют в дрожь огромную двутонную клыкастую покрытую огнём животину, Сморкалу должны пугать всегда в тысячу раз сильнее. Но только это — его животина, и ему не может быть страшно, если Кривоклыку страшно. При условии, правда, что проблема не в разъярённом Катастрофическом Землетрясе, от которого они оба пожелали бы уйти невредимыми как можно скорее. Сморкала со скривлённым лицом — а думы у него были не шибко приятные — погладил рукой по сухой коже дракона. — Было бы чего бояться, — уверенным (но не самым) тоном протянул он. — Мужик с косичками. Ну и что? Перед ним только такие тупни, как Эретсон, и трясутся. Стыдно, Кривоклык. Стыдно. Мы, Йоргенсоны… Когда отец говорил: «Стыдно, сын, бояться», — Сморкала кричал: «Кто боится? Я?!» — и наконец прыгал со скалы в море, чтобы научиться плавать. Отцовское «стыдно» было страшнее, чем прыжок, чем угол с пауками, чем самые кошмарные монстры. Он думал, что и Кривоклык фыркнет: «Кто боится? Я?!» — стукнет его хвостом по шлему и потом они по возможности подкоптят этого упыря, пока Иккинг не видит. Но Кривоклык от этих слов дёрнулся, как от удара. — Чего ты? Что, правда стыдно?.. — удивился Сморкала. — Всегда было плевать, что о тебе думают, а тут — вдруг нет? — он погладил рога дракона и потянул за них его голову, чтобы всё-таки вытащить её на свет белый. Дракон сопротивлялся. — Никто тебя винить не вздумает, а если вздумает — Ужасное Чудовище ты или нет? Зажарь его с концами! Кривоклык действительно был Ужасным Чудовищем, а потому могучим зверем, только и Сморкале силушки было не занимать. В итоге недолгой борьбы он одержал верх, увидев наконец целиком морду своего дракона. Тот поднял голову высоко и там заходился негодованием, из ноздрей валил дым. — Другое дело, — ухмыльнулся Сморкала, поправляя скособочившийся шлем. — Подумаешь, чутка дал слабину перед Драго. И какой дурак станет тебя упрекать! Дым перестал. Кривоклык закрывал глаза до щёлочек и как мог отводил взгляд, но затем опустил голову совсем низко перед Сморкалой. Как будто прощения просил. Смотрел затравленно и вместе с тем доверчиво. Так, помнится, Сарделька смотрела на Тора Костолома. — Ты думаешь, я стану? — очень паразился Сморкала. — Передо мной тебе стыдно? Торовы сапоги… Он оглядел эту огромную скотину, которая съёжилась перед человеком второй раз за день. Перед одним — из страха. Перед ним — из дурацкой вины и… ещё одного не менее дурацкого слова. Он протянул руку ладонью вперёд — так, как Иккинг учил, так, как они делали уже десятки раз с десятками драконов. Нужно было, чтобы дракон почувствовал, что тебе можно верить. Кривоклык поверил. Мягко ткнулся мордой в ладонь. — Слушай, я, может, и обиделся бы, что ты позволил упырю встать тебе на морду, но тебе же было плохо, — Сморкала трепал дракона по этой самой морде — сильно, крепко. — Да и это ведь мне придётся после него твой нос, Кривоклык, оттирать. Так что не выбражал бы! — Кривоклык заурчал, кажется, довольно. — Знаешь, я вот чего только не пойму… Почему я не дома, не пирую со всей деревней по случаю гонок и почему ты, Кривик, такой замученный. Что там, в смысле «тут», с Иккингом, а, Астрид? — обратился он в пустоту. Злость взяла прямо зверская. И он ответил сам себе: — Да с ним-то, сдаётся мне, всё в порядке. Включая то, что ЕГО ЗДЕСЬ НЕТ. Корабль качался на волнах, охотники ходили и били палками по капканам, и раздавался такой грохот, что даже человеку хотелось вырвать себе уши. Сморкала прижимал Кривоклыка рогами к земле, чтобы не бился и потому что дракона это успокаивало. Но стервенеть и сходить с ума тот начал всё равно. Поэтому в мыслях Сморкала сам пытался сохранить терпение, чтобы, когда снова увидит ребят, не забыть сказать: — Астрид, я тебя ненавижу.