Теперь навсегда, мой Майк.

Сознание брюнета возвращалось кусками. Сначала появился еле слышный звук размеренных шагов за дверью. Шаг. Пауза. Шаг. Пауза. Он открыл глаза, в комнате было все так же темно. Его подташнивало, во рту был привкус металла и желчи. Он сглотнул, но по ощущениям это была не просто слюна, а множество мелких осколков битого стекла. – Не двигайся, — раздался напряженный шепот немного правее. Это был голос Оди. Она сидела, оперевшись на стену и ее силуэт почти сливался с бетоном.  – Да я и не собирался, — сказал Майк так тихо, что сам себя еле расслышал. Голос сел окончательно, каждое слово царапало горло. – Он там? Оди кивнула, ничего не говоря. Шаги за дверью стихли и повисла оглушающая тишина, в которой Майк слышал собственное прерывистое дыхание. Он сделал глубокий вдох, как в ту же минуту его ребра словно стянуло ржавой, колючей проволокой.  Прошло пару минут, прежде чем они убедились в том, что шагов больше не слышно.  – Ушел, — выдохнула Оди и только после этого посмотрела на Майка. В полумраке блеснули ее глаза. – Ты там как? – Хуево. — Он попробовал чуть согнуть ногу, но тут же покорчился, получив волну боли: прострел от копчика ударил в затылок, рассыпавшись искрами перед глазами. – Сука.. я даже дышать нормально не могу.  – Плохо, — сухо сказала Оди. В ее голосе не было паники, только странная, отстраненная констатация факта.  – Ага, спасибо, и без тебя понятно было, — огрызнулся Майк. – Пить охото, сдохнуть можно. — тут же продолжил он, лишь бы не молчать.  – Знаю. Я бы и сама не отказалась.  Майк помолчал, собираясь с мыслями. Голова гудела, воспоминания путались, а диалог не особо то и завязывался. – Это все из за укола. По эффектам похоже на кетамин. Я пробовал. Ну.. не сам... точнее.. Да блять, какая уже разница. Там такое же уплывание, только у меня от него никогда спина не болела. Этот мудак мне мышцу порвал или задел нерв какой то, а может и занес хуй знает какую инфекцию, потому что эта боль буквально пиздец. — Майк поморщился, пытаясь принять чуть более удобное положение, но веревки на ногах и резкая боль в пояснице свели попытку на нет. – Сколько я вообще провалялся в отключке?  – Я не знаю, здесь нет окон. Возможно час или больше — тихо сказала Оди, после чего повисла неловкая пауза, которую она дала себе на раздумья. – Но если бы была инфекция, то был бы и жар. Если у тебя его нет, значит он просто иглой по позвоночнику проехался.  – Блять, спасибо, утешила, — простонал Майк и прикрыл глаза. Темнота за веками пульсировала в такт боли. Он представил иглу, входящую между позвонков, и его передернуло. Вместе с этим появилось ощущение того, что иглу снова втыкают в спину и проворачивают. – Как мы вообще сюда попали? Ты помнишь хоть что нибудь? — продолжил он, чтобы снова как то отвлечься от своих мыслей.  Джейн замялась.  – Голова раскалывается. Похоже, меня вырубили ударом. Еще помню запах хлороформа. Дальше только темнота, а очнулась уже здесь.  – Значит, нас все же похитил Уилл, — Майк произнес это имя вслух, и оно показалось чужим. – Мы с ним раньше дружили, а потом.. ну, неважно. Он исчез. Я думал, он вообще сдох, слухи то ходили. — он не стал продолжать, лишь помолчал, вспоминая, как Уилл смотрел на него, как рванул обниматься, как будто они снова лучшие друзья. От этого по коже побежали мурашки. – Слушай, — продолжил Майк, с трудом повернув голову в сторону Оди, насколько позволяла шея. Каждое движение отдавалось болью в затылке. — А что он тебе шепнул перед тем как уйти? Тыыы.. эаэ, как бы сказать.. Сильно изменилась в лице. Оди отвела взгляд. В полумраке Майк не мог разглядеть выражение ее лица, но почувствовал, как она напряглась. – Ничего необычного. Сказал, что у меня прыщи стремные.. — голос Оди звучал нарочито легко, даже с какой то насмешкой. — На жопе.  Майк на секунду завис, переваривая услышанное, а потом неожиданно для себя хихикнул, выдыхая воздух. Это был истерический всхлип, случайно вырвавшийся наружу. Тут же его спину снова пронзила боль и он зашипел. – Боже, блять, Оди, ради Бога, не смеши меня, мне больно, — просипел он, но в голосе проскользнули теплые нотки. — Прыщи на заднице? Серьезно?  – Абсолютно. Его же это очень сильно волнует. — подтвердила Эл с сарказмом.  – Ладно, — Майк выдохнул, успокаиваясь. — Если не хочешь говорить правду, то хотя бы не смеши меня. Лучше скажи, ты вообще знала его раньше? Ну.. в школе мб видела? – Нет, — ответила она честно. – Я видела много лиц, но его я не помню. – Вот и я о том же, — Майк нахмурился, пытаясь сопоставить факты, – Если ты его не знала, то нахуя он тебя вообще похитил? Зачем ты ему? Типо я еще могу понять... ну, у нас там история какая то, мы с ним дружили, все дела. Но ты то тут каким боком? Одиннадцать промолчала. Она смотрела в стену напротив.  – Оди? – Откуда я знаю!? Он просто конченный и ему не нужна никакая причина, чтобы похищать. — отрезала она с неожиданной резкостью.  Повисла неловкая пауза.  – Да ладно-ладно, я просто спросил, — буркнул он. – Не кипятись, и так тошно. – Извини. Я не хотела, просто вся эта ситуация.. — Оди выдохнула, сбавляя обороты.  – Именно. Дерьмо то еще, поэтому лучше не усугубляй. Он снова сделал маленький, осторожный вдох. В груди засаднило, а в помещении снова затихло.  – Слушай, а это правда, что про тебя говорят? — спросил Майк, чтобы прервать вновь нарастающую тишину.  Оди фыркнула. Звук получился злой и презрительный. – Гооосподи, ты про телекинез? — протянула она с такой интонацией, будто Майк спросил, нет ли у нее личного нло под боком, на котором они могли бы улететь. – Люди такие идиоты. Увидят, что человек молчит и сразу: "О, у нее телекинез! Она мутант, который сожрет планету, о нет, спасайся кто может!". Бред. Если бы я двигала предметы взглядом, я бы уже давно развязала эти веревки и послала вашего Уилла нахуй. — Она сделала паузу, задумавшись на секунду. – А ты сам то в это веришь?  Майк почувствовал, как краснеет в темноте, ведь он действительно допускал такую возможность. После всего, что случилось, телекинез не казался чем то невозможным, но говорить об этом вслух было дико стыдно.  – Ну, мало ли, — пробормотал он, пряча смущение за показной небрежностью. – Всякое бывает. Тут и до Невады с ее зоной 51 относительно не далеко.  – Не бывает. Люди просто боятся того, чего не понимают, придумывают ерунду, чтобы объяснить себе что то.. ну или просто, чтобы сделать новенькую изгоем. Я просто тихая. Никакой магии. Майк согласился, радуясь, что она не видит его лица. Снова повисла тишина, на этот раз чуть менее напряженная. Жажда стала почти невыносимой. Горло ссохлось, язык превратился в наждачку. Он бы сейчас отдал все за глоток воды. Да даже той хуйни из канистры. – Сука, ебануто хочется пить, я вот-вот сдохну, — прошептал он. – Есть тоже охото, но не так сильно. А просить его.. – Нет. — быстро прервала Одиннадцать. – Не проси. Кто знает, что он принесет и захочет ли принести. Лучше терпеть. – Пф, — фыркнул Уилер и скривился, – Терпеть так терпеть, дело в другом: долго ли нам тут торчать? Как думаешь? – Я без понятия.   – Много ты знаешь. Ладно, проехали. — беззлобно проворчал Майк.   – Так, хорошо, допустим.. — бодро сказала Эл, –  У меня руки связаны за спиной, ноги себе развязать я никак не смогу, да и к батарее я прикована чуть ли не насмерть. С ней убежать вряд ли получится. Насколько все плохо у тебя?  Майк попробовал пошевелить кистями. Двигать руками было не так больно, но в них не было силы. Каждое движение отдавалось слабостью и дрожью в мышцах. – Связаны только ноги, но я даже сесть не могу. Спина простреливает, если пошевелиться. Я как овощ. – Тогда бесполезно, — подвела итог Джейн. — Если я как то развяжусь и доползу до тебя, я не смогу тебя поднять. А если ты до меня, ты сдохнешь от боли. – Хахха, блять. И то верно, — усмехнулся Майк. 

***

За дверью, прижавшись лбом к холодному металлу, стоял Уилл. Он не ушел. Он прислонился к двери сразу после того, как шаги стихли, и слушал их голоса, такие тихие, доверительные, интимные. Они говорили о нем, о себе, обменивались словами, которых он не мог разобрать, но интонации.. интонации он слышал прекрасно. "Он смеялся. Она заставила Майка смеяться. После того, как я причинил ему боль, после того, как Майк корчился на полу, она умудрилась его рассмешить." Уилл сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. В груди полыхало, ревность разъедала его изнутри, смешиваясь с липким, холодным страхом. Они там, вдвоем, в темноте. Они сближаются. Она его утешает, подбадривает, смешит. Она занимает ЕГО место. "Это я должен быть там. Я. Я должен говорить с ним, успокаивать его, шутить с ним. А она.. крадет его у меня..?" Каждое слово, каждый приглушенный смешок брюнета врезались в Уилла. Майк не должен был смеяться, но он лежит там и перешучивается с ней.. Уилл резко отдалился от двери. Дальше слушать было невыносимо. Он не выдержит. Если он еще минуту простоит здесь, он либо выломает дверь, либо размозжит себе голову об стену. Он заставил себя сделать шаг, потом другой. Ноги не слушались, но он шел.  "Надо чем то заняться. Надо отвлечься. Майк голоден и обезвожен, значит надо идти на кухню. Он сам сказал, что хочет пить." Уилл слышал это и не мог допустить, чтобы Майк страдал. Даже если Майк сейчас смеялся с другой. Даже если Майк его предал. Он любит его, а значит не даст ему умереть от жажды. Байерс подошел к ящику на кухне и открыл его. Внутри, на полках, аккуратными рядами лежали банки с тушенкой, сгущенкой, несколько бутылок воды, пачки крекеров, печенья и сухарей, лапша быстрого приготовления, пару пачек чипсов и пакетики чая. Он остановился, глядя на бутылки с водой. Прозрачные, манящие. Вода для Майка. Для Майка. Для его Майка. Он протянул руку и взял одну бутылку. Потом, поколебавшись, взял вторую. Для нее? Нет. На всякий случай, мало ли брюнет захочет поделиться, не пить же этим двоим из одной бутылки. Уилл поморщился от этой мысли.  Рука зависла над консервами. Что Майк любит? Он помнил. Уилл взял банку тушенки. Потом, подумав, сунул в карман пачку печенья. Он стоял перед открытым полками, сжимая в руках бутылки и банку, и чувствовал, как внутри него разворачивается новая пустота. "Я несу ему еду. Он будет есть. Майк наконец то будет есть. Но он будет есть не со мной, а с ней." Эта мысль была невыносима, но идея того, что Уилер будет голодным и мучиться от жажды, была еще невыносимее. Байерс замер перед железной дверью, глядя на нее, и не знал, что делать дальше. Он не решался войти.