Возрождение

Марта лежала в темноте, уставившись в потолок, и чувствовала, как внутри всё кипит. Сон не шёл. Совсем. Мысли метались, как бешеные, не давая расслабиться ни на секунду. Перед глазами снова и снова вставала одна и та же картина: его спина, его руки, его шрамы, татуировка с орлом на предплечье. Его голос, сонный и хриплый: «Я бы такую массажистку присмотрел». — Чёрт, — прошептала она в темноту. — Чёрт, чёрт, чёрт. Она перевернулась на бок. Потом на другой. Зарылась лицом в подушку. Перевернулась на спину. Ничего не помогало. Тело горело. Каждая клетка, каждая мышца, каждая пора этой новой, синей, непривычно чувствительной кожи. Там, где его руки касались её сегодня — на ринге, когда он прижимал её к полу, — до сих пор будто оставались следы. Горячие. Жгучие. А его дыхание у уха... Марта застонала в подушку. — Ты с ума сошла, — сказала она себе. — Ты просто с ума сошла. У тебя работа. Проект. Химер. А ты тут... Но тело не слушалось голоса разума. Оно жило своей жизнью. Оно хотело. Она представила его снова. Как он лежит на кровати, расслабленный, почти беззащитный. Как мышцы перекатываются под его синей кожей. Как он стонет от удовольствия, когда её пальцы вминаются в его спину. Его руки. Сильные, с выступающими венами. Как бы они могли сжимать её талию. Её бёдра. Её... Марта резко села на кровати. — Да что ж такое, — выдохнула она. Внутри пульсировало, горело, требовало выхода. Она никогда не чувствовала ничего подобного. Никогда. В человеческой жизни работа заменяла всё — отношения, эмоции, физиологию. Она была учёным, погружённым в пробирки и отчёты. У неё не было времени на это. А теперь... Теперь у неё было тело рекомбинанта. Чувствительное. Сильное. Живучее. И оно требовало своего. — К чёрту, — сказала Марта вслух и откинула одеяло. Она легла на спину, широко раскинув ноги. Штаны, в которых ходила к Куоритчу, так и остались на ней — она даже не переоделась. Спортивные штаны, мягкие, удобные. Марта закрыла глаза. И представила его. Его лицо. Его ухмылку. Этот шрам на скуле, который делал его таким опасным, таким притягательным. Его глаза — стальные, холодные, но сегодня вечером — тёплые, почти нежные, когда он смотрел на неё перед сном. — Майлз, — прошептала она впервые по имени, и это имя обожгло губы. Её рука скользнула вниз, под резинку штанов. Пальцы коснулись горячей, влажной плоти, и Марта вздрогнула от собственного прикосновения. Она представила, что это его пальцы. Его руки. Его ладони, шершавые, мозолистые, которые сегодня держали её за запястье. Она ввела пальцы в себя — сначала один, потом два — и тихо застонала. В темноте комнаты, под гул вентиляции, она позволяла себе то, что никогда не позволяла раньше. Фантазии. Желания. Слабость. Она представляла, как он целует её. Как его губы — такие твёрдые, такие мужские — прижимаются к её губам. Как его язык вторгается в её рот. Как его руки сжимают её грудь, её бёдра, сминают, берут, владеют. — Майлз... — выдохнула она громче. Пальцы двигались быстрее, глубже. Тело выгибалось на кровати, ища наслаждения, требуя разрядки. Она представила, что он сверху. Тяжёлый, горячий, нависающий над ней, как тогда на ринге. Что он входит в неё — резко, глубоко, заполняя всю целиком. Что он шепчет её имя своим низким, хриплым голосом. — Марта... Она услышала это так отчётливо, будто он правда был рядом. Дыхание сбилось, участилось. Стоны стали громче, и она прикусила губу, чтобы никто в соседних номерах не услышал. Ещё немного. Ещё чуть-чуть. Она чувствовала, как напряжение нарастает, как всё тело дрожит на грани, как внутри закипает огонь, готовый вырваться наружу. — Сейчас, — выдохнула она. — Сейчас... Но вдруг поняла — кровать. Бельё. Если она кончит прямо здесь, придётся всё стирать, объяснять, краснеть. Марта рывком села, спустила штаны до колен и, не вставая с кровати, кончила прямо на пол. Волна наслаждения накрыла её с головой, выгнув дугой, вырвав из груди громкий, полный стона выдох. Тело била мелкая дрожь, перед глазами плыли разноцветные круги. — А-ах... — простонала она, хватая ртом воздух. Несколько секунд она просто сидела, тяжело дыша, чувствуя, как пульс постепенно замедляется, как отпускает напряжение, как тело становится ватным, расслабленным. Было жарко. Безумно жарко. И невыносимо приятно. Марта откинулась на спину, раскинув руки. Штаны так и остались спущенными, на полу блестела лужица — но ей было плевать. Абсолютно плевать. Она смотрела в потолок и глупо улыбалась. — Ничего себе, — прошептала она. — Вот это да. Она никогда не испытывала такого. Никогда. Даже близко. В человеческом теле всё было по-другому — проще, скучнее, быстрее. А здесь... здесь эмоции захлёстывали с головой, превращая обычный оргазм в маленькую смерть. Он, — подумала она. — Из-за него. Только из-за него. Марта попыталась представить, что было бы, если бы это правда был он. Если бы он был здесь. Если бы она не мастурбировала в одиночестве, а занималась с ним любовью. По-настоящему. От этой мысли внутри снова ёкнуло, но уже без прежней остроты — удовлетворённое тело требовало отдыха. Она так и осталась лежать — в спущенных штанах, мокрая, разгорячённая, не в силах пошевелиться. Надо было встать, пойти в ванную, помыться, переодеться. Надо было... — Потом, — прошептала она. — Всё потом. Она закрыла глаза. И сразу же увидела его. Его улыбку. Его шрам. Его руки. — Майлз, — прошептала она в темноту, засыпая. — Что ты со мной делаешь... Сознание уплывало в тёплую, сладкую дымку. Мысли таяли, как сахар в воде, оставляя только приятное, тягучее послевкусие. Последнее, что она подумала перед тем, как провалиться в сон: Завтра тренировка. Завтра я снова его увижу. И с этой мыслью на губах, с улыбкой на лице, с разбросанными по подушке волосами — Марта заснула. Прямо так. Не раздеваясь. Не помывшись. Счастливая.