Правила безопасности написаны кровью

      Пустить все под откос выходит неожиданно легко и даже весело. Оказывается, Калеб — совсем не тот “золотой мальчик”, которого ты себе рисовала, и вовсе не любимчик командования, как принято было считать среди младших чинов.       Он сирота если не из низов, то из обычных людей — ты должна была давным-давно выяснить это на одной из терапевтических сессий, но узнаешь только теперь. Ко всему прочему — за бутылкой виски.       (Ты бы предпочла текилу или коньяк, но на что только не пойдешь ради пациента.)       — Я всегда хотел быть просто пилотом, — тихо произнес Калеб, разглядывая блики в бокале. Своим эволом он катал его туда-сюда по столешнице, и в этом было что-то одновременно успокаивающее и раздражающее. Возможно, тебя просто уже мутило от выпитого — но сдаваться было никак нельзя.       — Зачем же пошел в армию? По приколу никто не становится генералом, — хмыкнула ты, вглядываясь в его лицо. Было ли дело именно в алкоголе или в атмосфере маленького бара у черта на рогах, но здесь и сейчас Калеб меньше всего походил на грозного командира Флота. Он даже уже не был пациентом — скорее компаньоном и собутыльником.       Мальчишкой с разбитым сердцем.       — Ради нее.       Ты часто слышала от него этот ответ. Чаще, чем это было разумно или сколько-нибудь уместно. Ради нее, ради сестры, совершались все подвиги и все глупости. Казалось, сама жизнь во Вселенной — и та подчиняется ей одной, эфемерному высшему существу.       — Ты хоть что-нибудь делал ради себя? — спросила ты с неожиданной для самой себя злостью.       Ты одновременно боялась и надеялась, что Калеба заденет твоя вспышка, но он только медленно вскинул голову (хотя бы прекратил играться с бокалом) и тяжело вздохнул:       — Не знаю. Не помню.       Этот ответ ты тоже слышала уже не раз — и, честное слово, тебе это надоело.       — Знаешь что? Пора что-то менять, — ты вскинула вверх указательный палец. Чуть-чуть резче, чем стоило бы, и стул под тобой покачнулся — к счастью, Калеб поймал его и тебя своим эволом.       — Пора менять дислокацию, — хмыкнул он, осмотрев тебя с ног до головы, и потянулся за коммуникатором. — Такси до казармы или?..       — Или, — ты недовольно поморщилась. — Не хочу тащиться через КПП в таком виде.       Калеб только кивнул и направился к барной стойке, чтобы оплатить ваш счет. Ты решила воспользоваться свободной минуткой и сходить освежиться — и это было последнее, что ты сумела запомнить.       Утро встретило беспощадной головной болью, яркими солнечными лучами и запахом жареного бекона. Вообще-то ты была голодна — но о еде думать было тошно.       И не только думать — стоило поднять голову от подушки, как желудок сделал жесточайший кульбит и попросился наружу со всем содержимым.       Ты зажала рот рукой и вылетела из комнаты. Незнакомая обстановка, ничего не понятно, где же…       — Дальше по коридору, дверь с витражом, — прикрикнул кто-то у тебя за спиной, и ты ломанулась в указанном направлении.       Минут десять спустя, расставшись с остатками вчерашнего алкоголя и наспех умывшись, ты наконец пришла в себя достаточно, чтобы начать думать.       И это самое начало тебе крепко не нравилось.       Ты не хотела возвращаться к себе в состоянии нестояния и намеревалась переночевать у кого-то из своих друзей, а в итоге осталась у Калеба. Чертова Калеба Ся, твоего пациента-начальника-сослуживца-собутыльника, прости господи, он был тебе кем угодно, только не другом. Но раз уж ты здесь…       Ты снова плеснула в лицо холодной водой, похлопала себя по щекам и вышла из ванной. Запах бекона по-прежнему не радовал, но обниматься с белым другом тоже больше не тянуло — успех.       — Доброе утро, — проблеяла ты, неловко замерев в дверном проеме, соединяющем коридор и кухню.       — По твоему виду не шибко доброе, — хмыкнул Калеб. Для человека, с которым вы пили вместе, он выглядел просто возмутительно бодро. Никакой справедливости в этом мире…       — Отстань, — вяло огрызнулась ты и, плюнув на неловкость, забралась на ближайший барный стул. Велико было желание пройти сразу в гостиную и прилечь на диванчик, но где-то на задворках сознания еще блуждала мысль, что с Калебом Ся шутки плохи.       — Ну, и что же с тобой приключилось? — ехидно поинтересовался он, на секунду оглянувшись на тебя через плечо, и продолжил вдохновенно колдовать над плитой. — Детские травмы? Переработки? Депрессия?       — Да ты!.. — от такой наглости ты разом забыла все слова. Нет, ты знала, что Калеб невысокого мнения о терапии, но чтобы настолько бессовестно передергивать — это надо иметь талант. Да это даже на жалкую пародию не тянуло! — Не путай теплое с мягким. У меня похмелье, а не недотрах, как у некоторых.       Калеб не просто замер — окаменел, и только тогда ты поняла, что именно брякнула.       Ты была почти, нет, абсолютно уверена, что он тотчас вышвырнет тебя вон, не посмотрев на то, что тебе все еще было паршиво. Вместо этого Калеб молча выключил плиту, счистил содержимое сковороды в урну и вышел из кухни. В глубине коридора хлопнула дверь.       Кажется, завтрак изначально предназначался тебе.       Ты вернулась в комнату, в которой спала, чтобы поискать свой телефон. Он обнаружился на прикроватной тумбочке вместе со стаканом воды и таблеткой аспирина. Ты не думала, что чувство вины может сжать горло еще сильнее, но ровно это и произошло.       Наспех проглотив таблетку и на всякий случай сразу сунув телефон в карман, ты вышла из комнаты и замерла перед дверью спальни Калеба. Ты мялась у порога почти минуту и, наконец, вскинула руку, чтобы постучать, когда из-за двери раздалось глухое “да заходи уже”.       — Прости, — ты приоткрыла дверь и заглянула в комнату, но почему-то не спешила пересекать порог. Не иначе как злой дух, ожидающий особого приглашения. — Я не имела в виду то, что сказала.       — Да нет, имела, — Калеб сидел за столом вполоборота к тебе. Выглядел он раздраженным, но уже не таким лютым. — Не то чтобы ты не права, — добавил он кисло. — Один-один, госпожа мозгоправ.       — Я думала, ты меня выставишь.       — Я хотел, — признался Калеб, после чего, наконец, повернулся к тебе. Теперь ты видела общую помятость и даже круги под глазами — похоже, пьянка и для него не прошла бесследно. — А потом подумал, что друзьям положено говорить правду.       И вот так — по-дурацки, едва не перейдя в разряд заклятых врагов, вы стали друзьями.       Терапия на этом закончилась, не успев толком даже начаться.

***

      Помимо парка вы стали время от времени встречаться у Калеба дома. Больше так залихватски не пили, да было и ни к чему — когда самая неприятная правда уже прозвучала, можно было больше не осторожничать. Между рассказами о бабушке, которую любил и ненавидел, и звании, которым гордился и которого не хотел, Калеб показывал тебе модельки самолетов и угощал домашним лимонадом. Ты морщилась и возмущалась, что он пожадничал сахара, но вообще-то пила с удовольствием.       О его сестре вы не говорили — ты рисовала ее портрет из недомолвок и долгих взглядов, из пустых фоторамок на полках и единственной в квартире комнаты, которая всегда была заперта — ее спальни.       Ничего из этого ты не стала описывать и включать в его медицинскую карту. Когда два месяца спустя начальство потребовало с тебя отчет, ты соврала, а Калеб охотно подыграл, что его приступы фантомных болей пошли на спад.       Вот только на деле было совсем не так.       — Должна же быть закономерность, — ты постучала ногтем по металлической платине протеза, и Калеб послал тебе возмущенный взгляд.       — Ты вызвалась помочь, а не разобрать мою руку на запчасти, — напомнил он, прокрутив отвертку между пальцев своей здоровой руки, — меньше слов, больше дела. Подай вон тот моток медного провода.       Ты послушно наклонилась за катушкой с наклейкой “Cu”.       — А я разве не помогаю? — ты крайне ненатурально изобразила удивление. — Но вообще-то я серьезно. Вот скажи, сейчас есть что-то похожее на фантом?       Калеб раздраженно прищелкнул языком, отобрал у тебя катушку и вздохнул.       — Нет, — ответил он после некоторой паузы. — Когда я не маскирую протез, то и фантомных болей не испытываю.       — Так может…       — Нет, — ответил он резко, и впервые за долгое время в его голосе прозвучала безапелляционная твердость приказов генерал-майора Ся, от которой ты почти успела отвыкнуть, — я не перестану носить маскировку.       — Но ведь… — он бросил на тебя испепеляющий взгляд, и ты осеклась, — извини. Ты же знаешь, я в первую очередь врач и хочу помочь.       — Ты же знаешь, — передразнил он, — в этом доме врачей не любят.       Больше вы про маскировку не говорили, но ты, наконец, получила хоть какую-то зацепку. Настоящее решение все равно крылось в том, о чем Калеб, как и прежде, отказывался говорить, но ты старалась на него не давить — не потому, что тебе было его жаль, а потому, что у тебя в глазу такое же бревно, и Калеб не смущался тебе об этом напоминать.       Поэтому ты кривилась, кивала, пила кислый-прекислый лимонад и разглядывала модели самолетов — делала вид, что этого достаточно, даже если взгляд то и дело соскальзывал на закрытую дверь. И тогда в твоей голове возникло решение — озарение сродни тому, что кто-то откинул шторку иллюминатора на рассвете. Ты даже не заметила, что ослеплена этим светом. Ты была слишком сфокусирована на решении — ошибка, после которой мягкой посадки не обещает даже самый искусный пилот.