Правила приличия. История одной капитуляции

Полгода. Внешне в их жизни все было идеально, словно сошедшее со страниц глянцевого журнала. Они жили в пентхаусе Лауры, который постепенно превратился из стерильной выставочной квартиры в обжитое пространство. В углу гостиной стоял манеж Софии, теперь уже годовалой непоседы с пухлыми щеками и любопытными глазками, вовсю лопотавшей свои первые слова. На кухне появились баночки с детским питанием, а в холодильнике — творожки и фруктовые пюре. Мария больше не кормила грудью, и ее тело, окончательно вернувшее дородовую форму, принадлежало только ей. Или, точнее, только Лауре. Империя Дмитрия Третьякова была благополучно разобрана по винтикам. Часть ушла на покрытие долгов, часть — под контроль структур, аффилированных с Лаурой. Мария, благодаря своему пакету акций и юридически безупречным схемам, выстроенным Лаурой и Семеновым, стала совладелицей небольшой, но стабильной и очень прибыльной дизайн-студии, входившей ранее в холдинг. Она официально работала там арт-директором, и ее мнение по историческим вопросам моды стало весомым в индустрии. Они были красивой, успешной парой. На светских раутах Лаура представляла Марию как своего партнера — и в бизнесе, и в жизни. Восхищенные взгляды, шепотки за спиной. Все это было. Но за безупречным фасадом скрывалась трещина. И росла она в душе Марии с каждым днем. Лаура была безупречна. Как всегда. Она была внимательна, щедра, предупредительна. Она обеспечила Марии и Софии безопасность, финансовую независимость, статус. Она приходила по ночам в ее постель и доводила ее до исступления, заставляя кричать от удовольствия и боли, смешанных в идеальной пропорции. Она учила ее бизнесу, хитросплетениям интриг, искусству всегда оставаться на вершине. Но она никогда не говорила о чувствах. Ни одного «я тебя люблю». Ни одного ласкового слова, которое не было бы связано с одобрением ее «послушания» или «хорошего поведения». Ее похвала всегда была оценкой производительности. Ее прикосновения — актом владения, а не нежности. Мария любила. Любила безумно, отчаянно, всем сердцем, разбитым когда-то Арсением и заново собранным этой удивительной, страшной, прекрасной женщиной. Она ловила каждый ее взгляд, искала в нем хоть искру тепла, не связанного с похотью или удовлетворением от хорошо проведенной сделки. Но находила только лед. Прекрасный, сверкающий, непреодолимый. Однажды вечером, уложив Софию, Мария вышла в гостиную. Лаура, как обычно, работала за ноутбуком. На ней был темный шелковый халат, и от нее пахло дорогим мылом и ее неизменным холодным парфюмом. — Лаура? — тихо начала Мария, останавливаясь в нескольких шагах. — Мм? — та не оторвалась от экрана. — Мы можем поговорить? — Говори. Я слушаю. Мария глубоко вдохнула, собираясь с духом. — Я… я хочу понять. Что я для тебя? По-настоящему. Красивая игрушка? Умный проект, который удалось реализовать? Удобная любовница и партнер? Или… — ее голос дрогнул, — или нечто большее? Лаура медленно подняла глаза от ноутбука. Ее взгляд был спокойным, аналитическим. — Ты задаешь странные вопросы, Мария. Ты — моя. Это разве не очевидно? — Но что это значит — «твоя»? — в голосе Марии прозвучала отчаянная нотка. — Это значит, что ты меня желаешь? Ценишь? Или… любишь? Последнее слово повисло в воздухе хрупким, опасным кристаллом. Лаура закрыла ноутбук и откинулась на спинку дивана, сложив руки на груди. Ее поза была закрытой. — Любовь — это химическая реакция, Мария. Гормоны. Иллюзия, придуманная для оправдания репродуктивного инстинкта. То, что между нами, гораздо ценнее. Это взаимовыгодный симбиоз. Уважение. Страсть. Владение. Я дала тебе все, чего ты могла желать. Разве этого недостаточно? Каждое слово било по Марии с ледяной жестокостью. Она чувствовала, как внутри нее что-то разбивается. — Нет, — прошептала она. — Недостаточно. Я отдала тебе все. Все свое тело, свою душу, свою волю. Я готова была на все ради тебя. А ты… ты просто пользуешься мной. Как удобным инструментом. И в бизнесе, и в постели. Лаура встала и медленно подошла к ней. Ее лицо было непроницаемым. — Я предупреждала тебя с самого начала, Мария. Доверие — опасный инструмент. Я никогда не обещала тебе сказку. Я предложила тебе реальность. Силу. Власть. Защиту. И ты приняла это. С жадностью. А теперь ты хочешь переписать правила? Потому что тебе вдруг захотелось сентиментальностей? Она остановилась прямо перед ней, смотря сверху вниз. Ее голос стал тише, но от этого еще более опасным. — Ты устала, дорогая. Тебе нужно отдохнуть от эмоций. Возьми Соню, съезди на неделю в тот коттедж у озера, что я купила. Отдохни. Приведи мысли в порядок. Это было не предложение. Это был приказ. Элегантная форма отстранения. Мария посмотрела на это прекрасное, бесчувственное лицо, и ее охватило леденящее отчаяние. Она поняла, что проиграла. Ее любовь, ее боль, ее надежды — все это было просто досадным сбоем в безупречном механизме жизни Лауры Лукиной. — Хорошо, — тихо сказала она, опуская голову. — Я поеду. Она повернулась и пошла прочь, к спальне, где спала ее дочь. Она не видела, как взгляд Лауры, проводивший ее, вдруг дрогнул. Как в нем на мгновение мелькнула тень чего-то, что могло бы быть болью. Или страхом. Но лишь на мгновение. Железная воля снова взяла верх, и лицо стало бесстрастным, как всегда. Лаура подошла к барной стойке, налила себе виски — один палец, без льда — и сделала большой глоток, глядя в ночную панораму города. Все было под контролем. Всегда.