Поймать ветер

Следующее утро раскрылось под шёпот дождя, лёгкого, почти ленивого, словно сам Бангкок ещё не проснулся и позволил небу поиграть с улицами тонкой водяной пылью. Бекки, упрямая в своих привычках и в своей свободе, снова каталась на скейте перед школой, будто дождь был всего лишь дополнительным препятствием, которое можно превратить в трюк. Только когда вода стала стекать по её волосам и промачивать ворот рубашки, она остановилась, ловко соскочила с доски и прикрыла её своей широкой курткой, прижимая к себе так, будто спасала живое существо. Сама же она побежала в школьное здание, оставляя за собой след блестящих капель. — Бекки! — голос Фрин прорезал коридор как яркая лента света, будто увидела перед собой не просто промокшую девчонку, а целый вихрь из волнения и нежности. — Фрин! У тебя не найдётся сменной одежды? — спросила Бекки с той обезоруживающей, совершенно глупой улыбкой, которая делала невозможным сердиться на неё. Она стояла посреди холла, мокрая, сияющая, совершенно не обеспокоенная собственным видом. Фрин подбежала, осторожно сняла с неё тяжёлую от дождя куртку, от которой струилась вода, и поставила в угол скейт, заботливо, словно тот был частью самой Бекки. Рубашка на скейтерше не намокла насквозь, но оставалась влажной настолько, что ходить в ней дальше было бы холодно и неприятно. К ним подошёл Оливер, его рыжие волосы сразу выдали в нём человека, который под дождь не попал, но успел испугаться за подругу. — Ты попала под дождь, Бекки? Выглядишь не лучшим образом, — произнёс он с усмешкой, в которой пряталась тревога. — И да, поздравляю вас! Вы наконец-то признались друг другу. Фрин густо покраснела и отвела взгляд, будто вся школа вдруг стала слишком яркой. Она позволила Бекки самой ответить. — Да! И мы теперь вместе! — радостно воскликнула Бекки, распаляясь словно фонарик на батарейках. Оливер кивнул одобрительно, потом указал подбородком на её одежду. — Но сейчас тебе точно нужно переодеться. Я могу одолжить свою футболку. — Нет! — возразила Фрин слишком быстро, слишком резко, привлекая оба взгляда на себя. — Точнее... я могу дать свою. В её голосе слышалось то самое новое чувство, собственническое, ещё неуклюжее, но оттого такое живое. — Но твоя не подойдёт, Фрин, — мягко сказала Бекки. — Ты носишь короткие и обтягивающие. А мне нужно что-то широкое. Это было чистой правдой, и Фрин, скрестив руки, больше напоминала укоризненно шипящую кошку, чем обычную девочку из десятого класса. Она молча позволила Бекки принять футболку от друга. — Не ревнуй, Фрин, — ухмыльнулся Оливер. — Ты знаешь, кто мне нравится. И он скрылся за углом, оставляя в воздухе лёгкую искру смеха. — Они такие бесячие! — возмутилась Фрин, вскинув руки, будто мир решил испытать её терпение. Но стоило ей взглянуть на Бекки, как злость растаяла быстрее, чем капли на горячей крыше. — Пошли переоденемся, — предложила она и направилась в сторону женской раздевалки. Там Бекки без тени смущения стянула с себя влажную рубашку, и Фрин вдруг почувствовала, как взгляд начинает бегать по стенам, по шкафчикам, по полу, куда угодно, только не на гладкую кожу, блестящую после дождя. Ей казалось, что коридор вдруг стал слишком узким, воздух слишком плотным, а сердце слишком громким. Когда Бекки уже надела сухую футболку Оливера, Фрин наконец посмотрела на неё. И пусть эта футболка раздражала своим чужим происхождением, удобство Бекки было важнее всех ревнивых иголочек, торчащих внутри. Бекки подошла ближе, мягко улыбнулась и сказала. — Ты такая милая. Прям как кошечка. — Я не похожа на кошку, — возразила Фрин, не отводя взгляда, словно взгляд был канатом, за который обе держались. — А мне кажется, очень похожа. Милая, маленькая, чёрненькая и ревнивая кошечка. Каждое слово приближало Бекки всё ближе, пока Фрин не оказалась прижатой к стене, окружённой теплом и запахом свежего дождя, который будто всё ещё держался на волосах скейтерши. Они смотрели друг другу в глаза, упрямо, глубоко, словно любая попытка отвести взгляд была равна поражению. И хотя именно Бекки начала эту игру, именно она первой не выдержала. Быстро хлопнув рукой перед лицом Фрин, она вспыхнула, словно её застали за чем-то запретным, и выскочила за дверь, почти прыгая от смущения. Фрин осталась стоять у стены, чувствуя, как её собственные щёки горят, как будто кто-то провёл по ним горячей кисточкой. — Сама начала и сама же смущается, — прошептала она удовлетворённо, хотя тепло в груди поднималось так высоко, что хотелось спрятать лицо в ладони.

***

Радостная Фрин сидела за партой, будто сама ткань утра стала мягче под её руками. Тетради лежали перед ней так аккуратно, словно боялись нарушить её спокойный порядок, а рядом сияла любимая ручка с супергероем, которую она обычно крутила между пальцами, когда волновалась. Сегодня же пальцы даже не дрогнули. Лицо Фрин светилось так ярко, что казалось, будто она принесла с собой солнце, спрятавшееся за утренними тучами. Она не просто была счастлива. Она была переполнена им. Как человек, выигравший главный приз, о котором не смел мечтать. Только её приз был живым. Бекки. Самая большая удача в её пятнадцатилетней жизни. И это сияние, конечно же, не могло укрыться от взгляда Кары, сидящей впереди. Та обернулась медленно, как кошка, почуявшая что-то необычное, и прищурилась, будто могла прочитать мысли Фрин по выражению её лица. — Ты какая-то подозрительная, — протянула Кара, склонив голову набок. Фрин едва удержалась, чтобы не рассмеяться. Слова сами начали тянуться, как тёплая карамель. — Вчера… — Она специально растянула фразу, чтобы поддразнить подругу. — Мы с Бекки начали встречаться. Сказано это было тихо, почти на выдохе, чтобы услышала только Кара. Подруга чуть не вывалилась со стула. Глаза расширились так, что в них отражался весь класс. — И да… — продолжила Фрин, скрестив руки для пущей важности. — Не целуй меня больше. Бекки из-за этого меня избегала. В голосе не было настоящей угрозы, только мягкая, подружеская иголочка. И всё же Кара отреагировала именно так, как Фрин ожидала. Хитро улыбнулась, словно размышляя, стоит ей продолжать баловаться или всё-таки проявить уважение к новому статусу подруги. — Я так рада за тебя, Фрин! — искренне воскликнула Кара. — Можно будет с ней пообщаться? Хочу наконец посмотреть, кто смог тебя очаровать. Её глаза блестели не от любопытства, а от восторга. Её всегда удивляла Бекки: её стремительность, её дерзость, и красивая лёгкость, когда та каталась на скейте. Фрин смягчилась, услышав это желание. — Присоединяйся к нам на выходных. Мы будем у Оливера дома. — Конечно! Хотя… надеюсь, я не буду чувствовать себя лишней среди парочек, — лукаво протянула Кара, за что тут же получила лёгкий щелчок по лбу. — Когда же ты сама кого-нибудь найдёшь? — усмехнулась Фрин, хотя от её собственных слов по коже пробежала тёплая неловкость. Кара всегда умела повернуть разговор так, чтобы Фрин смутившись спрятала лицо за руками. Кара, эффектная как всегда, вскинула волосы назад, будто снимая воображаемый плащ с плеч. — Отношения — лишняя трата времени. Я живу только для себя, — заявила она, поворачиваясь обратно к доске. Фрин хмыкнула. Кара говорила это с такой уверенностью, что поверить мог любой, кроме тех, кто знал её достаточно давно. В её голосе звучала уверенность, но где-то под ней пряталась необычная нежность, которую Кара сама в себе не любила замечать. И всё же этот момент, эта маленькая утренняя сцена в классе, казалась Фрин невероятно правильной. Мир будто выстраивался в ровную линию. Бекки была её. Кара с неумолимой заботой подбрасывала в жизнь сарказм и тепло. А впереди ждал новый день.